В заключительной части своего рассказа о "Записках" декабриста Александра Поджио я хочу сказать, что предисловие к запискам написал историк Сергей Яковлевич Гессен (1903-1937), оно объёмное и очень хорошо показывает нам автора записок, каким он был человеком и какую роль играл в движении декабристов.
«В рядах заговорщиков Поджио являлся одной из колоритнейших фигур. Он и на юге зарекомендовал себя деятельнейшим участником заговора. Принадлежа к Каменской управе, возглавлявшейся В. Л. Давыдовым и кн. С. Г. Волконским, Поджио был горячим и страстным последователем Пестеля. Голова его полна была планами организации новых управ, восстаний, цареубийства. Он даже собирался ехать с Пестелем в Петербург, ежели понадобится покуситься на жизнь Александра I»
Поджио сомневался не в задачах заговорщиков, не в правильности их методов, а в их силах и возможностях.
Когда был арестован Пестель, Поджио составил план восстания и освобождения несбывшегося диктатора, и искал помощи у Давыдова и Волконского, но не нашёл.
«Тогда он проектировал осуществление цареубийства в Москве, во время коронации. Однако все его планы разбивались о глухую стену инертности от растерянности окружавших его заговорщиков… Замыслы его были сорваны скорым арестом»
Удивительно, как Александру Викторовичу удалось избежать смертной казни, ведь он был настроен чрезвычайно радикально, и никак не скрывал этого.
«На следствии декабристы держались различно, но Поджио занял совершенно необычайную позицию. Он всячески подчеркивал и детализировал свои «преступления». Казалось, что не Комитет старается уличить его, а он сам доказывает Комитету свою виновность. Поджио подробно изъяснял даже все свои замыслы восстания и цареубийства. При этом в показаниях его не заметно было и раскаяния, искреннего или мнимого, довольно обычного для подследственных декабристов. Но откровенность его была равно губительна и для некоторых из недавних его друзей. Поджио как будто сознательно отягощал вину своих соратников, особенно Пестеля и С. Муравьева. Чем это объяснялось? Нам сейчас очень трудно проникнуть в тюремную психологию этих революционеров 20-х гг., более или менее тесно связанных с тем правительством, против которого они восстали. Сбитые с толку, ослепленные инквизиционными приемами следствия, они, сплошь и рядом, теряли почву из-под ног и, подобно римским гладиаторам, выпускаемым на арену с завязанными глазами, рубили вслепую, уже не различая, где их враги и где союзники. Так случилось и с Поджио, у которого в результате хитроумных намеков комитета создалось минутное впечатление, что старшие товарищи по заговору, в частности Пестель, хотели использовать его в своекорыстных целях и потом предали… Декабристы не были искушены ни в революционной, ни в тюремной тактике. Следственные органы умели этим воспользоваться»
В результате
«свою виновность Поджио доказал блестяще и был отнесен к I разряду, приговоренному к бессрочным каторжным работам».
Итальянец, он обладал бурным темпераментом и не мог сидеть бездеятельно.
«На каторге он старался заполнить свои досуги преподаванием товарищам итальянского языка и со страстностью предавался огородничеству, умудряясь, в условиях каторжной жизни, устраивать хитроумные парники и выращивать диковинные для Сибири плоды. Он первый вырастил огурцы, арбузы, дыни, спаржу, цветную капусту, прежде совершенно неведомые местным жителям».
Интересно, где он брал семена? Выписывал по почте? Интернет-магазинов тогда не было.
И вот здесь есть упоминание о возможных романтических отношениях Поджио с Волконской:
«Не оставлял он и педагогических занятий, усердно нанимаясь воспитанием деревенских детей. Поджио преподавал русский язык, историю и географию сыну декабриста Волконского, поселенного поблизости в Урике. С Волконским и, в особенности, с женой его, Марией Николаевной, дальней его родственницей, Поджио был чрезвычайно дружен. Иные современники склонны были, и, кажется, не без оснований, видеть в этом нечто большее, нежели обыкновенную дружбу. Так или иначе, Поджио плотно прилепился к семейству Волконских, постоянно гостя в Урике, так что у современника, посетившего Урикскую колонию в 1839 г., создалось впечатление, что Поджио и живет там».
Что касается родства Поджио с Волконской, то это было не родство, а свойство: его старший брат Иосиф Поджио был женат на двоюродной сестре Марии Волконской.
К моменту амнистии брат Александра Викторовича уже скончался, а сам он был женат на Ларисе Андреевне Смирновой, классной даме Иркутского института, и у них росла дочь Варвара.
Самое интересное, что когда Поджио вернулся из Сибири, то оказался практически бездомным, поскольку его племянники прибрали к рукам всё его имущество, и лишь после третейского суда отдали ему его долю. Какое-то время Александр Викторович жил у племянников в имении Знаменское в Торопецком уезде, а затем перебрался к Волконским, помогая им в управлении имением. Кстати, село Знаменское находится не так далеко от места, где я провожу летние отпуска, поэтому летом планирую навестить бывшее имение Поджио, если конечно, там что-то осталось и если есть туда хоть какая-то дорога.
«В 1863 г. Поджио получил разрешение на выезд с семьей за границу, куда еще прежде однажды ездил с Волконскими. С той поры он жил преимущественно в Женеве, поддерживая близкую связь с Герценом и Огаревым, несмотря на множество разногласий, существовавших между ними, и живо интересуясь общественной жизнью России. Старика непреодолимо тянуло обратно, на вторую его, столь негостеприимную родину. Незадолго перед смертью желание его сбылось. Поджио умер в 1873 г., в доме Волконских, в с. Воронках, Черниговской губернии. Там и погребен он, рядом со своим старым другом».
Такая была интересная личность - декабрист Александр Викторович Поджио.
