Лиза стояла у окна своей комнаты, вглядываясь в падающие снежинки и крепко сжимая в руке телефон. На экране светилась фотография бронирования столика в ресторане "Белый рояль" на вечер четырнадцатого февраля. Горькая обида подступила к горлу, а в груди разлилась тяжесть.
— Почему именно в этот день? — прошептала она, чувствуя, как дрожат руки. — Неужели он совсем не думает о маме?
Из кухни доносился звон посуды и тихое пение — мама готовила ужин, как делала это каждый вечер последние шесть месяцев после развода. Старенький радиоприемник на подоконнике негромко напевал знакомую мелодию — ту самую, под которую родители когда-то танцевали на своей свадьбе.
— Мам, — Лиза переступила порог кухни, стараясь скрыть дрожь в голосе, — можно с тобой поговорить?
Мать вздрогнула, и половник, которым она помешивала борщ, звонко ударился о край кастрюли. В воздухе витал аромат свежей выпечки — мамины пирожки с капустой всегда были любимым лакомством отца.
— Конечно, солнышко. Что-то случилось?
— Почему вы с папой на самом деле развелись? — выпалила Лиза, присаживаясь за кухонный стол и нервно теребя край скатерти с выцветшим узором.
Мать замерла у плиты, её плечи едва заметно напряглись: — Милая, мы же говорили об этом. Иногда люди просто...
— Нет! — перебила её Лиза. — Не говори, что "перестают подходить друг другу"! Я же видела, как вы смотрели друг на друга даже перед самым разводом!
— Лиза, — мать тяжело опустилась на табурет напротив, — любовь — это очень сложно. Она не всегда умирает, иногда она просто... меняется.
— А может, вы просто не пытались её спасти? — в голосе Лизы прозвучал вызов. — Может, вы сдались слишком рано?
— Ты не понимаешь...
— Зато я прекрасно понимаю, что папа уже нашел себе новую любовь! — Лиза резко встала, опрокинув стул. — Он идет на свидание в День святого Валентина! В тот самый ресторан, где вы праздновали свою десятую годовщину!
Мать побледнела, её пальцы нервно сжали край фартука: — Откуда ты знаешь?
— Случайно увидела бронь в его телефоне, — Лиза почувствовала, как к глазам подступают слезы. — И ты знала? Почему ты не злишься? Почему позволяешь ему так с нами поступать?
— Лиза, послушай...
— Нет, это вы все послушайте! — выкрикнула девочка. — Я не позволю ему забыть о нас! Не позволю сделать вид, будто последние пятнадцать лет ничего не значили!
Сквозь шторы пробивался тусклый февральский свет, а в голове уже зрел план. Она достала телефон и набрала номер лучшей подруги:
— Катя? Мне нужна твоя помощь. Помнишь, ты говорила, что твоя тетя работает в "Белом рояле"? Мне нужно узнать кое-что важное...
Четырнадцатое февраля выдалось морозным и ясным. Лиза надела своё лучшее платье — темно-синее, с кружевным воротничком, подарок отца на прошлый день рождения. В прихожей она задержалась у зеркала, поправляя волосы. Из темного стекла на неё смотрела не пятнадцатилетняя девочка, а молодая девушка с решительным взглядом.
— Ты куда так нарядилась? — мама выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем.
— К Кате, — соврала Лиза, чувствуя, как щеки заливает краска. — У неё... день рождения сегодня.
— В День святого Валентина? — мама нахмурилась. — Первый раз слышу.
— Просто... мы решили отметить сегодня, — Лиза торопливо застегивала пуговицы пальто. — Я недолго, правда.
В ресторане "Белый рояль" царила романтическая атмосфера. Официанты в белоснежных рубашках скользили между столиками, разнося шампанское и десерты. За роялем пожилой музыкант наигрывал что-то лирическое, а в воздухе витал аромат свежих роз.
Лиза заметила отца сразу — он сидел за столиком у окна, нервно поглядывая на часы. На столе стояла чашка остывшего кофе и букет алых роз. Сердце болезненно сжалось — такие же розы он всегда дарил маме.
— Папа? — Лиза подошла к столику, стараясь, чтобы голос звучал удивленно. — Какая встреча!
— Лиза?! — отец резко встал, расплескав кофе. — Что ты здесь делаешь?
— А что такого? — она невинно хлопнула ресницами. — Разве дочь не может поужинать в ресторане?
— Милая, послушай...
— Не называй меня так! — отрезала Лиза. — Ты потерял это право, когда ушел от нас!
К столику подошла молодая женщина в красном платье. Она на мгновение замерла, увидев Лизу: — Здравствуй, — мягко произнесла она. — Ты, должно быть, Лиза? Я Марина.
— А вы, должно быть, та самая разлучница? — процедила Лиза сквозь зубы.
— Лиза! — отец повысил голос. — Немедленно извинись!
— Перед кем? — Лиза демонстративно осмотрелась. — Перед женщиной, которая разрушила нашу семью?
— Никто ничего не разрушал, — устало произнес отец. — Мы с мамой...
— Что вы с мамой? — перебила его Лиза. — Решили, что так будет лучше? Для кого лучше, пап?
Марина молча опустилась на стул, её лицо побледнело: — Я, наверное, пойду...
— Нет, останься, — отец взял её за руку. — Лиза, нам нужно поговорить. Но не здесь и не сейчас.
— А когда, пап? — в голосе Лизы зазвенели слезы. — Когда ты соизволишь найти время для родной дочери?
За соседними столиками люди начали оборачиваться на их разговор. Музыкант за роялем сбился с такта, а официант, проходивший мимо, замедлил шаг.
— Может, между свиданиями найдешь минутку? — продолжала Лиза. — Или между своими командировками, которых на самом деле не было?
Отец побледнел. Марина растерянно переводила взгляд с него на Лизу: — Андрей, о чем она говорит?
— Он вам не рассказал? — Лиза горько усмехнулась. — Как удобно! А вы знаете, что пока мама пыталась спасти наш брак, он уже встречался с вами?
— Лиза, прекрати, — в голосе отца появились умоляющие нотки. — Ты все неправильно поняла...
— Я все прекрасно поняла! — Лиза схватила бокал с водой. — И мама тоже все поняла, когда нашла твои сообщения!
Она выплеснула воду в лицо отцу. По его щекам потекли прозрачные струйки, капая на белоснежную рубашку.
— А теперь извините, — Лиза выпрямилась во весь рост, — но мне пора. Не хочу мешать вашему романтическому вечеру.
Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как дрожат колени. За спиной раздавался взволнованный шепот посетителей и звон упавшей вилки. А где-то в глубине души росло странное, болезненное удовлетворение — она сделала это. Она отомстила за маму, за их разрушенную семью, за все те ночи, когда слышала тихие материнские рыдания за стеной.
Но почему тогда так больно?
Лиза почти дошла до выхода, когда тяжелая отцовская рука легла ей на плечо: — Подожди. Нам нужно поговорить.
— О чем? — она резко развернулась, сбрасывая его руку. — О том, как ты врал нам обеим? Или о том, как ты предал маму?
— Хватит! — отец повысил голос. В его глазах блеснуло что-то незнакомое, почти пугающее. — Думаешь, ты все знаешь? Думаешь, мир делится только на черное и белое?
— А разве нет? — Лиза вскинула подбородок. — Ты бросил нас ради неё!
— Я никого не бросал! — в голосе отца прозвучала боль. — Я каждый день звоню тебе, приезжаю, когда ты просишь, плачу за твои занятия музыкой...
— Деньги? — Лиза горько рассмеялась. — Думаешь, деньгами можно заменить отца?
К ним подошла Марина, осторожно коснулась руки отца: — Андрей, может, не стоит...
— Нет, стоит! — он резко обернулся к ней. — Лиза должна знать правду. Всю правду.
— Какую еще правду? — голос Лизы дрогнул.
— Мы с мамой не были счастливы уже давно, — отец тяжело вздохнул. — Задолго до появления Марины. Мы пытались это скрыть от тебя, но...
— Врешь! — выкрикнула Лиза. — Вы любили друг друга!
— Да, любили. А потом...
— А потом появилась она, — Лиза бросила презрительный взгляд на Марину.
— Нет, — тихо сказала Марина. — Я появилась намного позже. Когда они уже приняли решение о разводе.
— Что? — Лиза растерянно переводила взгляд с отца на Марину.
— Лиза, — отец сделал шаг вперед, — я встретил Марину через три месяца после развода. Все те "командировки", о которых ты говорила... я действительно был в командировках. Один.
— Но... мамины слезы... те сообщения...
— Твоя мама плакала не из-за измены, — мягко произнес отец. — Она плакала, потому что мы оба поняли — наш брак не спасти. И знаешь что? Она первая предложила развестись.
Лиза почувствовала, как земля уходит из-под ног. Все его звонки, все попытки поговорить, которые она отвергала... Может быть, он действительно хотел объяснить?
— Почему... почему вы мне не сказали? — её голос превратился в шепот.
— Мы пытались, — отец осторожно обнял её за плечи. — Но ты не хотела слушать. Ты просто... закрылась от нас.
В этот момент у входа в ресторан появилась мама. Её глаза были красными от слез, а в руках она нервно теребила перчатки.
— Катя позвонила, — сказала она, подходя ближе. — Сказала, куда ты пошла.
— Мам... — Лиза почувствовала, как по щекам покатились слезы. — Это правда? Ты... ты первая заговорила о разводе?
Мама тяжело вздохнула: — Да, милая. Иногда самое большое проявление любви — это отпустить человека, когда понимаешь, что вместе вы оба несчастны.
В "Белом рояле" повисла тишина. Только пианист продолжал наигрывать тихую мелодию, которая теперь казалась Лизе невыносимо грустной.
—Я люблю его как отца моего ребенка, как человека, с которым прожила лучшие годы. Но не как мужа.
Марина тихо отошла в сторону, давая им возможность поговорить. Лиза заметила, как бережно отец проводил её взглядом, и внезапно поняла — он действительно счастлив с ней. По-настоящему счастлив, как не был уже давно с мамой.
— Прости меня, — прошептала Лиза, обращаясь сразу к обоим родителям. — Я была такой эгоисткой... Думала только о себе.
— Нет, милая, — отец обнял её. — Это мы виноваты. Должны были найти правильные слова раньше.
— Знаешь, — мама подошла ближе, положила руку ей на плечо, — иногда самое сложное — это принять, что любовь может меняться. Что она не умирает, а просто... становится другой.
Лиза посмотрела на Марину, которая стояла у окна, нервно теребя салфетку: — Марина... Я... Мне так стыдно...
— Все хорошо, — Марина мягко улыбнулась. — Я понимаю. Правда понимаю.
— Может, — Лиза неуверенно переступила с ноги на ногу, — может, мы все вместе поужинаем? Раз уж мы здесь...
Родители переглянулись, и впервые за долгое время Лиза увидела в их глазах не боль и усталость, а теплоту и понимание. Они расселись за большим столом — она между мамой и папой, как в детстве, а Марина рядом с отцом. И пока официант принимал заказ, а пианист наигрывал новую мелодию, Лиза думала о том, что, возможно, настоящая любовь — это не вечная страсть и не романтические свидания. Это умение отпускать, прощать и понимать, что счастье любимых людей важнее собственных обид.
А за окном продолжал падать снег, укрывая город белым покрывалом — словно символ нового начала, чистого листа в их теперь уже немного другой, но все еще общей истории.