Она появилась на свет не только в год, но и день, который называют датой начала великого сражения — 17 июля 1942-го.
Правда, родилась Раиса Григорьевна в Воронежской области, но судьба накрепко связала её именно со Сталинградской землей.
— Папа успел меня увидеть на третий день после моего рождения и ушёл как раз под Сталинград, где и пропал без вести, — делится Раиса Григорьевна. — Мама рассказывала: когда началась война, почти всех мужчин забрали из их села Полтавки, а потом начали приходить похоронки. Так и неизвестно, где и как он погиб.
Родителей Раисы Григорьевны звали Марфа Игнатьевна Шеянова и Александр Федорович Мимоходов. Ей же отчество дали по имени дяди — так положено было, если родители не расписаны, и фамилию мамину.
— Мама вспоминала, что когда нас оккупировали немцы, был создан лагерь для местных жителей, туда попали и мы с ней, — продолжает Раиса Григорьевна. — Женщин гоняли рыть окопы — и старых, и молодых, но те, что были покрепче, старались отдать на руки бабушкам малышей, а сами работали. Из всех оккупантов только один солдат проявлял к нам хоть немного человечности и украдкой приносил капельку каши в казанке.
Закончилась война, возвращались домой солдаты, и, конечно, в каждой семье надеялись: известие о том, что их близкий пропал без вести или погиб — ошибка. Но чудо происходило очень редко. В семье Раисы Григорьевны ждать было некого. В 1946-м году она родила вторую дочь и всю свою жизнь посвятила своим детям.
— Легко, наверное, тогда никто не жил, — говорит Раиса Григорьевна, — и мы как все были. До пятого класса за 5 км в школу ходили, а после, до 8-го — за 10 км. Потом я сразу работать пошла на нашу почту в Полтавке, занималась художественной самодеятельностью — хором руководила, постановки ставила к разным датам. В общем, все налаживалась: жить становилось лучше, веселее.
К 20-ти годам Раису Григорьевну хотели засватать — родители, как в старые времена, сговорились меж собой, думали, уже дело решенное, а она по-своему сделала. А, может, бабушку послушала, та говорила: будет у тебя два мужа, звать их одинаково будут, а замуж пойдешь на чужую сторону.
— К нам в тот год парни суровикинские от автоколонны приезжали колхозу помогать, – вспоминает она. – Один всё, как мимо едет, остановится, машину откроет, песню мне споет, подмигнет да дальше отправляется. Приглянулся и он мне. Только сам так и не подходит – всё песни поёт. А я знаю, что скоро уж сваты из соседнего села за мной приедут. Как же быть?! Вот и придумала: пошла в магазин да громко так при всех рассказала, что сегодня меня сватать будут. Ему передали. Вечером он с друзьями уж у нас дома был, просил маму меня за него отдать. Та согласилась. А в это время, как в кино, и сваты подъехали, пришлось им назад разворачиваться. Закончилась уборка свеклы в колхозе, и я с мужем Иваном Абакумовичем Александриным поехала в Суровикино. Это был 1962-й год.
Казачий край принял девушку дружелюбно. Вспоминает, что очень приятно ей было и удивительно, что свекор и дядя мужа, старые казаки, обращались к ней, молоденькой девчушке, на ты, но исключительно по имени-отчеству, выражая свое уважение. А еще безумно нравилось, что каждый вечер казаки пели: вернувшись с работы и занимаясь домашними делами, в минутки отдыха, в каждом дворе заводили песню. Было это непривычно и очень здорово. «Интересный народ!», – замечает Раиса Григорьевна. А еще делится, что очень уж ей была по душе фамилия мужа, которую теперь носила сама — по имени папы. Словно судьба специально обозначила, чья она дочь – Александрина.
— Детей нам Бог не дал, – говорит она, — но жили хорошо, дружно. Оба работали в автоколонне. Он шофером, а я секретарем в приемной. А потом отправили супруга в очередную командировку в район химкомбината «Маяк», где в 1957-м году произошла авария. Видимо, там и получил дозу радиации. Не сразу, спустя время проявилось всё это на здоровье. Помню, пришли мы в больницу, а доктора посмотрели на него и мне говорят: «Иди домой…». Я пошла — послушалась, а его в это время не стало…
Вместе супруги прожили 21 год. Раиса Григорьевна вспоминает, как тяжело переживала утрату. Но друзья, коллеги из автоколонны тогда смогли не просто поддержать, но и в нужный момент настроить так, что человек смог вернуться к нормальной жизни. Сумели и обратить её внимание на второго мужа.
— Фронтовик Иван работал тоже в автоколонне, был разведен уже несколько лет, — продолжает Раиса Григорьевна. — Мы сошлись. Так полюбили друг друга, что когда он возвращался из командировки, даже непродолжительной, всегда бежали друг другу навстречу обниматься. Соседка как-то сказала мне: «Нельзя кидаться так, к потере». Но кто ж слушал?.. Мы не расписывались лет десять. А однажды, будучи рядом с ЗАГСом, он стал настаивать зайти. Видит, что я сама не своя от предложения и, словно прочитав мои мысли, говорит: «Ты не переживай, фамилию по папиному имени можешь оставить». Видимо, прочувствовал, насколько я расстраивалась, когда из раза в раз не могла найти точного места захоронения отца, каких-либо данных о нем — всю жизнь старалась это сделать. Так и осталась Александриной. А всего прожить нам со вторым мужем суждено было 24 года.
Сейчас Раиса Григорьевна одна, но всегда рядом племянники, с которыми сложились очень хорошие отношения. А еще не нарадуется, что когда-то построили дом на два хозяина, и за стеной живет семья друга первого мужа — одного из тех парней, что в далеком 1962-м году был в числе командированных в воронежское село Полтавку. Всю жизнь рядом, почти семья.
— Я себе особо не даю расслабляться, не жалуюсь на судьбу, — завершает она разговор, — чего реветь-то? Если посчитать, 45 лет в общей сложности замужем была, люди хорошие вокруг меня. А еще стараюсь всё время занять себя чем-то: козочек держу, бройлеров. Мама моя в 90 как-то сокрушалась, что сдавать начала и уж не может по два ведра воды разом нести. Так что надо жить, надо двигаться. А жаловаться — грех.
Екатерина Мурзина, наш корр.
Фото из архива Р.Г.Александриной