В своём Дзен-канале я публикую книгу о своей семье, которую написала по воспоминаниям и материалам родственников моя мама, а я выполняю исключительно роль редактора. В подборку, которая в шапке канала, я буду постепенно добавлять публикации по главам книги. Всё в том порядке, котором планируется потом издать.
Другие публикации уже тут:
В этой главе о семье маминой мамы Варвары Акимовны - о Шубных.
Визиты на родину
Ностальгия по оставленной малой родине в семье была сильная. Но три десятка лет туда никто не ездил. Не было такой возможности.
После нового года в 1972 году в гости на родину поехал мой отец, Яков Кузьмич Воробьёв, прогостил там где-то около трёх месяцев. В марте по телеграмме, я его встречала на станции Двойная. Я его сразу не узнала, он был какой-то вымученный и, как мне показалось, больной.
Первое что он мне сказал: «Давайте вернёмся на родину, какая там природа, яблоки и мёд».
Летом того же года в гости на родину поехала мама, я её сопровождала в этой поездке. Она не была в родных краях 32 года. Ехали поездом, с собой вещей было не много, первой необходимости поместилось в две сумочки. У мамы осталось немного свободного места, она говорит, чтобы такое положить. Я ей предложила положить наши яблоки, вспомнила разговоры дядек, так и сделали. Гостинцы не брали, потому что не знали, будет ли кто из родных в живых.
Ехали наугад. Железнодорожные билеты до Белгорода, прибыли во второй половине дня. Из Белгорода до Подкопаевки добирались Старооскольским автобусом. Автобус остановился на перекрестке дорог. Нам сказали: "Подкопаевка". Мы вышли. Ночь, темнота, ничего не видно, куда идти не известно.
Мама говорит:
- Подождем, у прохожих спросим.
Я ей:
- В такое время все спят.
А в это время действительно из деревни в деревню бежал подросток.
Мама у него спросила, как найти Гальку «Шахтёрку». Он махнул рукой - там, в конце деревни, последняя хата, крытая соломой.
Мы нашли эту хату, высокие деревянные ворота. Стучим долго, наконец, откликнулись:
- Кто там?
Мама:
- Галя, открой, я Варя Шубкина.
Тишина, снова стучим, опять.
- Галя, открой, я Варя Шубкина.
Ответ:
- Я вас не знаю.
И вдруг голос с хаты:
- Гальку, выткрый це Варю приехала.
Галина ещё поворчала, но дверь открыла. Хатка очень маленькая на две комнатки. Внутри чистенько, полы земляные, из мебели две кровати, сундук, небольшой шкаф, два маленьких столика и на стенах фотографии, там были и снимки дедушки Акима Сергеевича.
В первой комнате на кровати у двери, лежала старушка, это была Ульяна Сергеевна Безуглова (Шубная), дедушкина родная меньшая сестра. Ей было где-то около 80 лет. Она уже полностью ослепла, тяжело болела, с постели не вставала. А маму узнала по голосу.
Плакали обе, и всё время она говорила:
-Варю, дай я на тэбэ подывлюся.
Глазами не видела, а руками маме обгладила всё лицо.
Она обратилась к дочери:
- Галю, люды с дороги, покорми.
- А у мэнэ ничим, - был ответ.
Мама говорит:
- Надо было кусок сала положить, а мы яблоки положили.
Галя принесла кусок черного хлеба и вареную картошку, перекусили. Меня уложили спать, а мама с тётей проговорила до утра. Часов в шесть утра мама меня разбудила, Галя уходила на работу. Я вышла на улицу в туалет, но он оказался «до ветра» (т.е. под любым кустом). И ещё оказалось, что это крайний двор и вообще без забора, одни высокие ворота. У нас оказывается, если бы не открыли дверь, была перспектива переночевать под воротами.
В этот день мы пошли навестить мамину подругу детства, Ольгу «Таранка». Мы снова вышли на перекрёсток дорог, где ночью нас высадили из автобуса. Оказалось, мы были в селе Пожарное. И перейдя перекресток дорог, просёлочной мы пошли в Подкопаевку.
В тех местах сёла одно за другим расположены в километре. Погода была ветреная, крутило и заносило пыль. На взгорке первая хатка, обнесённая плетнём из хвороста. Со двора выбежала старушка, и в такую пыль, начала белить плетень.
Мама:
- О, Мурочка. Живая.
- Мама, это фамилия такая?
- Нет, здесь у всех есть клички. По фамилии могут не отозваться, все общаются по кличкам.
Мама поздоровалась, мы пошли дальше. Нашли подворье, где стояла хата Акима Сергеевича. Холмики и остатки заброшенного сада. Зашли в соседний двор, когда-то здесь жила мамина крестная. Во дворе флигелёк, дверь открыта. Постучали, никто не ответил. Вошли, в соседней комнате кто-то откликнулся.
В постели больная женщина, мама с ней пообщалась. Покинув дом, мама долго молчала., Это дочь её крёстной, она осталась одна, за ней присматривали соседи. Мама сокрушалась, что не понятно, как эта женщина будет зимовать. Крыша во флигельке провалилась, небо видно с хаты.
Через дорогу мы зашли в соседний двор. На этом подворье, когда-то жил мамин крёстный, Григорий Акимович. Добротный домик, ухоженный двор, и большой сад яблоневый. Под деревьями усыпано яблоками. Вышел мужчина, лет пятидесяти. Мама представилась, это оказался муж дочери Григория Акимовича. Он сказал, что хозяйка ушла на базар торговать яблокам. Пригласил в дом.
Первое, с чего в тех местах начинали с нами разговор, а вот у нас пол деревянный. В доме было чистенько, скромно.
Завёл в большую комнату, а там почти всю площадь занимал деревянный ткацкий станок. Мама спросила, работает ли он. Мужчина ответил, что он не только работает, ещё и кормит всю семью. Ткут рядна и грубое полотно. Подарил тканную на этом станке простыню, она у меня прослужила лет тридцать. Угостил нас яблоками, и мы пошли дальше.
Следующей была подруга детства Ольга. Здесь было море слёз, объятий, разгядываний друг друга и опять слёз. Успокоились.
Оля сказала:
- Я думала, что ты не придёшь, всё село уже говорит, что Варя Шубкина приехала.
Здесь мы остановились с ночевкой. Вечером собралось четыре подруги детства, накрыли стол: картошка, помидоры, мёд и чёрный хлеб. Говорили, говорили, плакали, пели, и снова говорили, плакали и пели. Пели так, что мурашки по телу, какие голоса. Говорили о войне, что мужья у многих не вернулись с фронта или погибли здесь. Рядом с теми местами Прохоровка, где шли самые тяжелые бои на Курской дуге. По всему чувствовалось, что в этих местах, люди ещё не отошли от последствий войны.
К вечеру следующего дня вернулись к Ульяне Сергеевне, они с мамой не могли наговориться.
Утром следующего дня пришел Галин сын Николай. Вот уж точно курсачок, балагур и хвастун. Пригласил к себе, и первое что сказал, я дом построил и в доме деревянный пол, в тех краях и в то время это был признак достатка. Флигель новый, весь из дерева, а в доме две кровати и сундук и всё. Николай всё соловья льёт, как он богато живёт.
Он нас сопроводил к ещё одной маминой двоюродной сестре. Как её звали, не помню, а кружева её в памяти сохранились. Визит был кратковременный, час – полтора. Нигде не угощали, да я полагаю, и не чем было.
Передвигаясь, от села к селу мы пришли в Корочу. И первое что сделали, нашли столовую, покушали. Мама повела к собору и церковно-приходской школе. Собор во время войны разбомбили, остался один цоколь. В школе находилось училище.
Пришли на автобусную остановку. Следующий пункт, к папиной старшей сестре Татьяне Кузьминичне Чебуков в Гороженое.
Автобус остановился на трассе. По тропинке через лес и поле, мы вышли к селу, это и было Гороженое. Нам подсказали, где живет Татьяна Кузьминична. Кирпичный дом под шиферной крышей, большой сад, двор устелен яблоками. Приличная стая уток ходит в саду.
Я обрадовалась, наконец, покормят нас здесь, вот так мы уже нагостевались на родине. Мама, почему то оробела, как я назовусь, когда-то её здесь не признали. Эту миссию я взяла на себя. Постучали. Дверь открылась сразу. Вышла полусогнутая бабушка.
- Здравствуйте, люди добрые. Вы кто?
- Мы ваши родственники.
- Чи Манька Паранькина, чи Приська Ганькина?
- У Вас есть брат Яков? Я его дочь Лида, а это мама Варвара Акимовна.
- Ой, господи, якие гости. Проходьте.
Внутри дом большой, на комнаты не разбит, пол земляной, в центре русская печь с большой лежанкой.
Татьяна Кузьминична, настолько, обрадовалась и растерялась этой неожиданной встрече. Были слёзы поцелуи. Заколотилась, что мы с дороги и надо покормить, дома одна простокваша. Готовить, надо печку топить в хате, это август на дворе. Топит невестка, с работы она приедет поздно вечером.
Мама говорит:
- У порога у вас керогаз, можно сготовить на нём.
- Невестка Лида не разрешает разжигать, чтобы не наделать пожару, да и утку уже не смогу зарубить.
Мама настроила керогаз, поставили полутора ведерный чугун. Мы зарубили и разделали утку, решили сварить борщ. И тут тётя Таня говорит, что борщ у них никто не ест.
Потом она повела нас на огород за овощами. Огород с гектар, а может и больше, картошка, свекла и грядки. Выкопали два куста и полное ведро картошки, набрали других овощей. Она показывала маме грядки. Поделилась, что у них появился импортный жук «колорадо», в наших местах его тогда ещё не было.
Сготовили борщ, наварили картошки. А тут по селу клич в магазин привезли хлеб, тетя Таня забеспокоилась, что не сможет дойти до магазина. Мы с мамой сказали, что сходим и купим. Оказалось, что хлеб в те места привозили один раз в неделю, и покупали его с запасом, целый мешок.
Хлеб купили, а в магазине и брать то нечего, рыбные консервы и казёнка, то есть водка, и всё. А хлеб был такой, что свежий тянулся за ножом. А как полежит, хоть топором руби.
Уже вечер. Часам к восьми во двор стали собираться родственники, в это время привезли внуков из садика, который находится в соседнем селе. С работы приехали сын Иван с Лидой. В доме поставили длинный топчан и лавки.
За стол село человек двадцать родни вместе с детьми. Утку разломили и отдали детям. Взрослые ели картошку и борщ. За один присест съели «чугунок» борща. Ели и нахваливали, какой вкусный.
Иван с Лидой управились по хозяйству, подоили корову. В полночь все ушли по домам. В пять утра дома уже никого не было. Иван с Лидой ушли на работу. По селу прошла бричечка, собрали детишек, увезли в соседнее село. Тётя Таня опять одна дома.
Часов в шесть утра нас сопроводили на завтрак к дочери Даше. Она накормила нас варениками с творогом. Вареники сварены на пару, величиной с ладошку. К семи Даша ушла на работу. Мама ещё пообщалась с Татьяной Кузьминичной и к обеду мы уехали в Подкопаевку.
На следующее утро попутным транспортом, грузовой машиной с лавками, мы уехали в Белгород.
Это было 5 августа, три праздника: яблочный спас, для них это святой день, день освобождения Белгорода от оккупации, и День железнодорожника.
Мы сели в вагон. Поезд ещё не отправился от пирона. И тут мама вдруг запела. Подтянулись люди с соседних купе, слушали затаив дыхание. Она поёт и плачет. Я стала уговаривать, чтобы она прекратила. На меня со всех сторон заширкали, я отошла в сторонку. Вот такая она родина.
Когда вернулись домой, первое что спросил отец:
- Как?
Я ответила:
- Очень понравилось, наверное, давайте ехать. Вот только задача. Здесь на белом хлебе и здешних харчах ещё ничего, но там точно загнёмся.
После этого, раза три, родителей на родину возил своей машиной старший брат Анатолий. Собирались основательно, брали побольше продуктов, мясо, сало и булок десять домашнего хлеба, килограмма по три каждая. Маршрут: Харьков (там старшая сестра Оксана Кузьминична с детьми и внуками), Гороженое (Татьяна Кузьминична с семьёй), Большетроицкое (брат Павел Кузьмич с семьёй), заезжали и в Подкопаевку.
Везде родители доставали хлеб, сало, продукты. Родственники целовали хлеб и говорили, разве можно пасхи есть каждый день. Экскурсией заезжали в Мальцевку и Жигайловку - это родина отца, проезжали по селу, останавливались у магазина. Как Анатолий говорил, отец крутился на одной ножке перед земляками, хотя родственников там не осталось.