Леонид НЕМЦЕВ, статья к лекции
Анна Ахматова в стихотворении на смерть Булгакова дает самую точную его характеристику: «до конца пронес/ Великолепное презренье». Конечно, такое презрение – признак аристократичности, оно основано на мизантропии. Это не вообще ненависть к людям, а нетерпимость к человеческим слабостям.
Вместе с тем, великолепное презрение Булгакова основано на его принципиальной диалектичности. Это основная черта его стиля. Воланд горячо спорит с Кантом, который верил в способность суждения, то есть выработку окончательной нравственной позиции при выборе между добром и злом. Гегель предостерегал: абстрактные термины легко оборачиваются своим противоположным значением. И еще: отрицание отрицания – синтез сам становится тезисом и приводит к своему отрицанию, это бесконечный процесс. Ни в политике, ни в вопросах морали, ни в борьбе добра со злом нет окончательных выводов.
Булгаков об этом и пишет всегда. Его великолепное презрение прежде всего направлено на тех, кто остановился в развитии, кто доволен собой. У Булгакова мы нигде не найдем окончательной позиции, у нет однозначно положительных и отрицательных героев. И при всей его аполитичности – политика проглядывает везде.
Это связано с поиском героя нашего времени, виновника преобразований. Это связано с тем, что в XX веке человек стал особенно уязвим, он напуган, раним. Трусость перестает быть одним из самых страшных смертных грехов.
Этот тезис и открывается в конце романа.
Шиловский, второй муж третьей жены Булгакова, Елены Сергеевны, как прототип мужа Маргариты и Рощина в «Хождении по мукам»; участие Елены Сергеевны в написании окончательной версии романа, в которой мастер стал совершенно пассивным и слабым персонажем; покровительство Сталина.
Ходасевич в статье 31 года объясняет эффект, произведённый показом в Париже пьесы «Белая гвардия» (так сначала и называлась пьеса «Дни Турбиных»). Булгаков пишет с точки зрения белогвардейцев, но выставляет их слабыми людьми, без позиции и почвы под ногами. Это и могло понравиться Сталину, потому что в итоге стало основным приемом советской культуры: нейтрализация противника на уровне снятия уважительного статуса, разговор с врагом как с ребенком.
Булгаков – не ловкий манипулятор. Но его позиция покровительства слабости простирается и на Мастера. Любимый образ Булгакова – Мольер, который шутил с властью, потому что воспринимал юмор не как орудие борьбы, а как изящное искусство. Таков и Булгаков – внутренне подобный писателю галантного века.
В «Мастере и Маргарите» слабость человека – это его частное право. Мы видим подход к человеческим слабостям в русле зарождавшегося в XVIII веке либерализма.
Выходит, великолепное презрение Булгакова направлено не на человеческую слабость, а на тех, кто пытается на неё влиять, вот почему в его произведениях так много – хорошо зашифрованной, тайной, а иногда обезоруживающе явной – политической сатиры.
