Фрагмент работы студентки 3-го курса факультета русской филологии Дарьи Козловой «Традиции романтического двоемирия в романе В.В. Набокова “Машенька”». Дарья стала победительницей Всероссийского конкурса для студентов «Научно-исследовательский проект».
Научным руководителем студентки стал доцент кафедры русской и зарубежной литературы Олег Афанасьев.
Полный текст работы: https://педакадемия.рф/edu-01-2025-pb-57877/
По точному наблюдению известного набоковеда А. Долинина, основные темы и мотивы набоковской прозы «сводятся к центральной для Набокова метатеме “двоемирия”». Долинин интерпретирует эту метатему в нескольких планах: экзистенциальном, гносеологическом, эстетическом, поэтико-риторическом и метафизическом. Если исходить из предложенной концепции Долинина, то совершенно очевидно, что роман «Машенька» относится к экзистенциальному плану, поскольку изгнанник Ганин «существует одновременно в двух параллельных реальностях — актуальной, но чужой, и воображаемой, но своей». Истоки набоковского двоемирия, как справедливо указывает Долинин, следует искать в поэзии и философии европейского романтизма, в русском и французском символизме, в философских идеях Анри Бергсона и многих других учениях разных авторов. В этих перечислениях Долинина, указывающих нам на предпосылки возникновения набоковского двоемирия, явно не хватает ещё двух важных источников, а именно: русского романтизма и поэзии Ф.И. Тютчева, которые влияли как на прозу Набокова, так и на его поэзию.
В. В. Набоков синтезировал различные проявления неоромантического двоемирия «Серебряного века». В его романах двоемирие — «самостоятельная и концептуальная константа». Он делит мир на тут — здешняя обыденная жизнь, полная лжи и пошлости, механическая, как часы, и там — истинная жизнь, многоцветная и фантазийная, находящаяся за пределами жизни и внутри души художника. Двоемирие для Набокова — это ответ на важные мировоззренческие вопросы. Желание объяснить мир и свое место в нем, найти Абсолют привело писателя к принципу «космической синхронизации». «Мироздание по Набокову» — это миры, взаимопроникающие друг в друга, в центре пересечения которых находится Художник, который уподобляется Творцу.
«Машенька» — первый роман Владимира Набокова, написанный в берлинский период его жизни, в 1926 году на русском языке.
Система времени и пространства Набокова раскрывается через многомирие. Наряду с двумя противопоставленными мирами настоящего и прошлого, выступает и мир Потусторонний, проявляющийся в страхах, снах, предощущениях чего-то таинственного и неизбежного. Для героев «Машеньки» этот мир — олицетворение будущего, недоступного в рамках реальной жизни. Потусторонность двояка: она отрицательная, например, во время болезни Подтягина, испытаний тифом и войной, выпавшими Ганину, и положительная, например, когда способна подарить герою возможность встречи с «человеком прошлого», Машенькой. Идея данного мира — неисповедимость путей Высшего Разума.
Фабула романа состоит из трех частей: реальный роман героя с Машенькой (время до революции), роман в письмах (время гражданской войны) и роман в воспоминаниях (время берлинской эмиграции). Таким образом, выстраивается уменьшение «степени реальности» в ходе романа. При этом смена направлений сюжета строится на «отказах» Ганина: отказ героя от Машеньки, когда она отдается ему, вынужденный отказ во время гражданской авиации и добровольный отказ от встречи, подготовленный всем романом.
Лев Глебович Ганин — главный герой романа, имя которого содержит аллитерацию, слабую сочетаемость букв и слогов «ле», «в», «г». От чего и Алфёров сначала не может нормально произнести его имя, да и потом не раз ошибается.
«— Лев Глево…Лев Глебович? Ну и имя у вас, батенька, язык вывихнуть можно…» [Машенька, 35].
Ганин как русский эмигрант оказался в Берлине после революции 1917 года и последующей Гражданской войны в России. Как и многие другие эмигранты, он живет в условиях ностальгии и оторванности от утраченного мира. В нем сочетаются черты двух литературных архетипов — романтического героя и лишнего человека.
По причине исторических катаклизмов Ганин вынужден эмигрировать и жить в отчуждении от родной культуры и от людей. До воспоминаний о Машеньке он живет бесцельно: «За последнее время он стал вял и угрюм. <…> Теперь же ослабла какая-то гайка…» [Машенька, 39—40]. И сами воспоминания о возлюбленной — попытка сбежать от реальности. Социально изолируясь, он смотрит на жителей пансиона с презрением и скепсисом и не стремится влиться в их общество. Все это свидетельствует о наличии у Ганина черт лишнего человека.
Дулова С. А., ссылаясь на В. Ерофеева, пишет, что творческим героям Набокова характерно появление в их детстве «чужого» лица, что приводит к отчуждению центральных персонажей от реальных людей и формированию у них мысли о непохожести на остальных. Для Ганина эта «райская» встреча — первая чистая любовь, которая оставила лишь светлые воспоминания. Эти чувства героя, теплые и добрые, уходят корнями в воспоминания о России.
Яркое воображение, и мечтательное безделье свидетельствуют о чертах поэта у Ганина, чье творчество возможно в будущем. Русский пансион населяют люди, которых волнует только удовлетворение своих материальных потребностей. Лев Глебович выделяется на их фоне высокой духовностью и стремлением найти себя. Однако мало что приносит ему радость. Ганину хочется изменить свою жизнь, но ничего в реальном мире не может подтолкнуть его. Этим толчком к переменам стали воспоминания о Машеньке. Стоило ему увидеть фотографию женщины в комнате господина Алферова, в которой он узнал свою первую любовь, как жизнь переменилась:
«То, что случилось в эту ночь, то восхитительное событие души, переставило световые призмы всей его жизни, опрокинуло на него прошлое» [Машенька, 56].
Ю. И. Левин пишет, что фотографии стали толчком, перебросившим героя из мира реального в ирреальный. И после этого Ганин то от спонтанно, то от сознательно вызванной работы воображения, соскальзывает в воспоминания.
С тех пор эта прошлая жизнь сильнее и реальнее самой реальности, она все время сопровождает Ганина. В результате чего он принимает решение обрести это некогда потерянное счастье снова.
О.И. Афанасьев о судьбе одаренной личности в рассказе Набокова «Бахман» пишет, что гениальность в понимании автора — это «своеобразный дисбаланс в структуре личности, приводящий к ее дисгармонии, это дар, подавляющий личностное развитие человека, отрывающий его от реальной жизни и превращающий в своего раба». И Лев Ганин, обладающий чертами одаренной личности, не исключение: он испытывает разрыв между прошлым и настоящим. Центральный дисбаланс в жизни Ганина заключается в его неспособности отпустить прошлое и строить полноценную жизнь в настоящем. Он постоянно возвращается мыслями к своей первой любви, Машеньке, и идеализирует это время, в то время как его текущая жизнь в эмиграции кажется ему скучной и непримечательной.
Образ России, сливающийся с образом Машеньки жив по-настоящему. Это и светлые тона молодости, и юношеская любовь ко всему сущему. «Живая» даже дорога, что передается звукописью: «В сумерках особенно легко шёл велосипед, шина с шелестом нащупывала каждый подъём и выгиб в утоптанной земле по краю дороги. И когда он скользнул мимо тёмной конюшни, оттуда пахнуло теплом, фырканьем, нежным стуком переставленного копыта. И, дальше, дорогу охватили с обеих сторон бесшумные в этот час берёзы…» [Машенька, 66]. Щебетанье птиц, лай собак, скрип водокачки — дорогие для русского сердца воспоминания.
Образы природы в воспоминаниях Ганина идеализированы и насыщены светлыми красками. Это летние дни, зеленые поля и реки, которые символизируют беззаботность и спокойствие той эпохи.
Именно идиллический хронотоп — образ прошлого, лишен всякой пошлости и призрачности. Данное пространство представлено как реальное и конкретное, что отражается в детальном описании мест и времени свиданий Ганина и Машеньки:
«Конец июля на севере России уже пахнет слегка осенью.<…> Эта беседка стояла на подгнивших сваях, над оврагом, и с обеих сторон к ней вели два покатых мостика, скользких от ольховых сережек да еловых игол» [Машенька, 73].
«Он теперь ежедневно встречался с Машенькой, по той стороне реки, где стояла на зеленом холму пустая белая усадьба и был другой парк, пошире и запущеннее, чем на мызе» [Машенька, 75].
«И только в ноябре Машенька переселилась в Петербург. Они встречались под той аркой, где — в опере Чайковского — гибнет Лиза. Валил отвесно крупный мягкий снег в сером, как матовое стекло, воздухе» [Машенька, 83].
Любовное чувство представлено в движении и развитии: от зарождения — к объяснению, от встреч — к угасанию. Таков же и мир дореволюционной России: благоухающая летняя пора на даче сменяется снежным, ветреным и морозным Петербургом. Тут звучит и предчувствие разрыва и тех, и других отношений: «Всякая любовь требует уединения, прикрытия, приюта, а у них приюта не было» [Машенька, 84].
Как и в других произведениях о дореволюционной России, в «Машеньке» присутствуют сцены из усадебной жизни, отражающие порядок и гармонию, царящие в жизни знати и обеспеченного крестьянства:
«Старый, зеленовато-серый, деревянный дом, соединенный галереей с флигелем, весело и спокойно глядел цветными глазами своих двух стеклянных веранд на опушку парка и на оранжевый крендель садовых тропинок, огибавших черноземную пестроту куртин. В гостиной, где стояла белая мебель, и на скатерти стола, расшитой розами, лежали мрамористые тома старых журналов, желтый паркет выливался из наклонного зеркала в овальной раме, и дагерротипы на стенах слушали, как оживало и звенело белое пианино» [Машенька, 75].
Воссоздавать мир воспоминаний Ганин начинает именно с интерьера комнаты, в которой он выздоравливал и в которой зародился образ его возлюбленной. Он не упускает деталей обстановки:
«Обои — белые, в голубоватых розах. <…> Направо от постели, между киотом и боковым окном, висят две картины…<…> Рядом, у оконного косяка, приделана керосиновая лампа… <…> Есть еще картины: литография — неаполитанец с открытой грудью — над комодом, а над рукомойником — нарисованная карандашом голова лошади…» [Машенька, 57].
С предельной точностью Ганин воссоздает и вид из окна, и свои чувства: «Он был богом, воссоздающим погибший мир» [Машенька, 58]. Это пространство «памяти», в отличие от пространства пансионатского, открытое, не имеющее «давящих» границ.
Н. А. Карпов о романе «Приглашение на казнь» пишет, что в создании собственной концепции двоемирия Набоков использует две мифологемы, скрещивая их в плоскости романа: «сон» / «явь» и «мир явленный» / «мир сущностный». Возможно, концепты «сон» и «пробуждение» наполнены чисто метафорическими значениями и используется для акцента на призрачности и зыбкости реальности.
Однако в романе «Машенька» нет четкого противопоставления между «сном» и «явью». Ганин двойственно относится к миру «памяти». Он и сомневается: «Я читал о „вечном возвращении“… <…> А что, если это пасьянс никогда не выйдет второй раз?» [Машенька, 59], и уверен в том, что роман этот не кончился навсегда: «При трезвом свете та жизнь воспоминаний, которой жил Ганин, становилась тем, чем она взаправду была далеким прошлым» [Машенька, 110-111].
Прошлая жизнь Ганина в мечтах доведена им до совершенства. А параллель между мечтой и реальностью — это параллель между Россией прошлого, поэтичной, теплой и возвышенной, напоминающей Машеньку в лодке, и Россией настоящего, униженной, разместившейся в убогих берлинских отелях. А Алферов и Клара — лица нынешней России. Та жизнь Ганина более «истинная», чем настоящая. Её описание наполнено возвышенно-романтическим пафосом:
«Было странно и жутковато нестись в этом пустом, тряском вагоне между сырых потоков дыма, и странные мысли приходили в голову, словно все это уже было когда- то, — так вот лежал, подперев руками затылок, в сквозной, грохочущей тьме, и так вот мимо окон, шумно и широко, проплывал дымный закат» [Машенька, 87].
Сокровище, напоминающее Ганину в Берлине о первой любви, – пять писем Машеньки. Они воскрешали былые дни и волнения: «Целые дни после получения письма он был полон дрожащего счастья» [Машенька, 96]. Ганину не важно, что письма заурядной девушки наивны и безыскусны. Вероятно, он больше любит не Машеньку, а себя прежнего и чувства, которые испытывал к ней.
Таким образом, идиллический мир дореволюционной России, представленный в воспоминаниях Ганина, играет ключевую роль в раскрытии внутреннего конфликта героя. Через роман “Машенька” Набоков передаёт трогательную и печальную правду о невозможности вернуть прошлое, предлагая читателю задуматься о природе воспоминаний и их влиянии на жизнь человека.