Сегодняшняя статья будет посвящена логопедическому и психологическому невежеству. Сегодня хочу разобрать несколько интересных моментов, которые подкинули мне мои коллеги-хейтеры. Объяснить почему у нас в стране такой низкий уровень логопедической помощи детям, и как эти "недоспециалисты" искренне верят то, что делают.
Начнем с клинического случая. Есть у меня в работе мальчик. Сложный мальчик. Я бы даже сказала крайне сложный мальчик. Когда мы начинали с ним работать ем было 8 лет. В его арсенале стояло УО средней степени тяжести. После первого класса его перевели на программу для детей с умственной отсталостью, где вручили учебник полный картинок. Ведь детская, школьная методика помощи детям с данной патологией стоит именно на оптимизации зрительной поддержки к каждому заданию. Когда я взялась за него, то уровень его развития соответствовал годам двум. У мальчика была речь, представлена она была выраженной эхолалией. Из знаний были картинки прямых объектов. Не было признаков предметов, не было понимания одежды, сезонов, времен года, группировки стояли частично на уровне игрушки и транспорт. Так же частично стояли предлоги. В анамнезе у ребенка стояло ДЦП, недоношенность, органическое поражение головного мозга, аутичное поведение в виде зависания и постоянного неоправданного смеха. Он не понимал ничего вокруг, на детском утреннике в театре сползал под кресло. Счет был представлен штампом. То есть ребенок мог посчитать до 10 вперед и назад, однако, что за 2 кой сказать не мог, соответственно не складывал и не вычитал. Этот ребенок лег в основу курсов уроков, которые я создала для деток с тяжелыми нарушениями развития, уровень которых только-только отталкивается от первых признаков и их систематизации.
Мы начали работать, сначала была проведена диагностика развития ребенка. На ней был выявлен весь объем дефекта, но самое главное уже буквально с первых занятий мне удалось выявить основной рабочий анализатор. У данного мальчика им был слух. Да, как не странно именно слух. Зрение в связи с патологиями глаза, несколькими операциями на глаза, возникшими на фоне недоношенности и ДЦП выдавало ужасные сочетания зрительных агнозий, практически не оставляя ребенку шансов понимать видимое вокруг и соотносить его с предметом, а вот слух работал лучше. Но специалисты не замечали этот анализатор годами и на нем был сформирован дикий дефицит в виде эхо патологий и недобора словаря. Какие же нарушения наслоились у данного мальчика:
1. Динамическая форма патологии - не способность осознавать цикл событий, соотносить параллели суждений и умозаключений, эхолалия. Как следствие она потянула за собой легкие семантические нарушения понимания окружающего. Однако семантика в части поражения лобного отдела у него отсутствовала, и патология проявляла себя скорее вторично. В последствии она хорошо поддалась коррекции.
2. Оптико и акустико-мнестические формы нарушений. мальчик с трудом набирал словарный запас, но даже набрав у него выражалась яркая заторможенность речи, когда сложно вытянуть нужный ответ из памяти и ребенок долго висит над каждым заданием. У взрослых с поражением клиническая логопедия применяет в таких случаях приемы растормаживания речи, но здесь растормаживать было нечего, нужно было сначала накопить словарь хотя бы на уровень внутренней речи.
3. Третьим большим пластом недугов стояла зрительная-предметная агнозия. Настолько выраженная, что доходила до полнейшего абсурда. На столе вместо кошки этот малыш видел корову. В небе у него летали крысы, и да именно летали, он не замечал тут никакого подвоха. Он не мог отличить женщину от мужчины, день от ночи, совершенно не обрабатывал видимое. Не мог не то, что описать серию динамических картинок, не мог даже сказать кто изображен на картинке и что он делает. Путал все, что только возможно и невозможно, не применяя никаких критических механизмов, ведь они в принципе у него не стояли, что подтверждала эхолалическая речь.
Что же не было у данного мальчика. Из 6 форм невропатологии он не попал в моторные формы афферентную и эфферентную, так же у него не было сенсорной слуховой формы нарушения. Хотя узкие слуховые агнозии, типа нелюбви к пылесосу и его звуку присутствовали, но они не мешали процессу коррекции.
Вот такой ребенок мне достался. И скажу честно я им очень сильно горжусь. считаю его маленьким героем и огромной трудяжкой, его самого и его маму, что следовала указаниям, занималась с сыном.
Как же мы стали это корректировать. В свое время в моем ВУЗе нам говорили не бояться сложных случаев, ведь именно на них можно получить максимальную практическую базу. Мой сын так же ребенок с наслоением патологий, он очень схож с данным ребенком, но Ваня был еще тяжелее, так как и моторные формы его не минули, более того моторно он уходил аж до уровня пищевого зонда и бульбарной дисфагии. То есть, по сути, мне не впервой было браться за настолько тяжелых детей. Естественно, материалов для работы я просто не нашла. Мне бы хотелось дать ребенку учебники по взрослой клинической логопедии, но он бы и близко не взял ни одно задание из них. Мне пришлось самой, руками писать каждый урок. Находить картинки в интернете и моделировать из них задания в соответствии с принципами работы мышления и клинической нейрологопедии.
Уже через 3 месяца мама заметила динамику, ребенок вел себя на детских елках иначе, он словно повзрослел. Занятий было достаточно много, и они были регулярными. Через год мальчик вышел из эхолалии, научился считать примеры в уме через десяток, начал строить простые фразы и суждения. Выучил и усвоил темы времен года, одежды, профессий, овощей-фруктов, научился оперировать ими. Мог дать прямые ответы на простые вопросы. Мы смогли с ним начать работать по учебникам, предназначенным для взрослых с поражением головного мозга. Мы накопили багаж знаний для оперирования, и теперь пытались связать его под действием нейро приемов. На данный момент мы работаем над логореей, она частый спутник на выходи из эхонарушений, плюсом пробиваем мнестические формы, растормаживаем речь. Сложнее всего давалась зрительная предметная агнозия. Ребенок совершенно не анализировал увиденное. Работа в системе афазии у взрослых помогала слабо, так как в основном она отрабатывала предлоги и пространственные соотношения в абстракции, а нашему мальчику этого было мало, ему нужен был полноценный зрительный анализ. Так как я помимо логопедии имею еще и диплом детского психолога МГИК, я была знакома с курсом арт терапии. Более того нам достался очень интересный учитель, практик данного направления. Естественно, данная наука не интересовала меня в широком плане, но я использовала ее приемы, объединила ее с приемами работы с критическим мышлением и мой ученик начал хоть что-то видеть и анализировать, строить критические параллели суждений к видимому изображению. На данный прорыв у нас ушел целый год, но сейчас я очень радуюсь вот этим маленьким шажочкам. Естественно, вся работа так же продолжает формироваться в ручном формате, я сама пишу себе уроки с применением зрительного анализа сюжета героев картин различных художников. На данном этапе слуховое и словесно-логическое мышление у данного ребенка все еще остается ведущим. Если дать задание письменно и словесно, он выполнит его легко, а вот если дать те же слова в формате рисунков будет долго висеть. То же происходит при наличии выбора, если дать выбор на абстрактные понятия он поймет их суть и легко выполнит задания, если выбора нет и нет словесной поддержки будет с трудом доставать ответ из памяти, так как механизм растормаживания речи все еще не до конца освоен.
Однако школа не вдается в такие тонкости работы нейропсихологической сферы, пичкая ребенка зрительными образами. Ставя ему двойки по системе работы с УО. Не видя его результатов. Не выдержав, мама принесла в школу видео, где ее сын прекрасно решает задачи, считает сложные примеры, отвечает на все вопросы по темам, по которым стоит пробел с опорой на читаемый и слышимый текст, а не картинку. Школа не могла объяснить ей почему это происходит. Они тихо замолчали и приняли результаты ребенка, даже не думая искать в работе с ним какой-то индивидуальный подход в коррекции. Да и зачем, они же все равно даже и близко не представляют, почему его восприятие работает именно так. Стоит заметить- это не обычная, а коррекционная школа и работают в ней специалисты по определению подкованные к работе с такими детьми.
Почему же это происходит, почему специалисты часто не понимают базовых вещей, которые уже много лет существуют в коррекционной логопедической системе? Все достаточно просто. О разных источниках сенсорного восприятия говорил еще А.Лурия, он был ярым противником усредненной системы тестирования у людей с поражением головного мозга. Специалист утверждал, что в связи с наличием узких патологий различных источников сенсорного восприятия тестирование на уровень знаний должно вестись индивидуально, в рамках узкого подхода. Нужно понимать, как спросить данного пациента на основании имеющихся у него нарушений, как обучать его, как тянуть пораженный навык через сохранный источник восприятия. Однако, нашим стандартным школьным оптимизаторам нет дела до клинических и медицинских систем. Свалить всех детей в кучу и обучать по одному маршруту, и не важно, что он крайне бесполезен и нелеп. И ладно бы специалисты хотя бы осознавали весь абсурд ситуации, но увы они даже близко не видят данного идиотизма, поскольку сами с клинической логопедией и нейропсихологией мышления не знакомы.
Совсем недавно ко мне на канал пришла милый хейтер. Девушка утверждала, что она без корочек клинического логопеда ничем не хуже каких-то там лого врачей. И совсем ей не обязательно иметь статус медицинского специалиста, зачем? Ведь она так же в рамках своего педагогического образования проходила стажировку в больнице, и, о небо, ее там учили крайне важной работе- она тянула пациентам уздечки... Сначала я подумала, что человек высказывающий подобные мысли просто использует абстрактное применению юмористического абсурда, но нет она искренне считала, что уздечки-это великое достижение лого специалиста, вполне достаточное чтобы стать конкурентом клиническому подходу... Очень хочется чтобы такие недологопеды хоть раз в жизни получили в руки действительно тяжелого ребенка с трахеостомой или пищевым зондом, зондом поставленным не на фоне недоношенности, а на фоне органического поражения двух полушарий головного мозга и их согласованности, или ствола мозга. Чтобы они хоть одного ребенка собственноручно сняли с подобных аксессуаров, а потом познакомились со всеми формами и видами не стертой, а грубой дизартрии, которая вообще не дает ребенку говорить, а из нее вышли в две формы моторной апраксии афферентную и эфферентную, когда тонус уже вроде бы работает, но при этом создать речевой уклад для звука мозг не может. Однако данному специалисту все эти сложности ни к чему, она и так уже считает себя на вершине успеха, ведь она видела уздечки...
Пойдем дальше, очередной любитель АВА терапии искреннее рассказывал мне о когнитивно-поведенческой терапии у детей с шизофренией. Определимся с пониманием того, что же такое детская шизофрения. Как она возникает. Детская шизофрения крайне редкое заболевание, возникает она от процесса распада мыслительной функции и обработки информации, по средством неверных обменных процессов головного мозга. Снижается критическое мышление, развивается патологическая фантазия, а на фоне нее стартует неадекватная оценка происходящего. Часто нарушение поражает различные источники сенсорного восприятия проявляясь в системе галлюцинации разного толка. Обычно яркий старт заболевания происходит в период от 10-15 лет, но есть и более ранние случаи. Специалист рекомендует глушить ее по средствам когнитивно-поведенческой терапии-АВА. Мне искренне интересно что же она собралась там глушить, причем по методике дрессировки: глушить невидимых друзей, глушить неопределенные и необоснованные полеты фантазии, глушить позерство-неверное осознание себя как личности, или резонерство -бесплотные рассуждения ни о чем. И самое интересное специалист уповает на работу без медикаментозной поддержки. Мне всегда хочется просить у таких замечательных профессионалов они вообще знакомы с системой агнозии и апраксии, могут отделить неврологическую симптоматику от яркой психиатрической. Ведь в психиатрии так же присутствует свой набор узких агнозий поведенческого толка. К сожалению, данный поведенческий специалист и близко не отличит варианты нейропаталогии мышления от шизопаталогии, да и не поставят шизофрению ни одному ребенку в столь юном возрасте, а значит она будет тыкать пальцем в небо, даже близко не осознавая с чем она работает, что творит и как регулирует. А самое главное ей глубоко все равно, что она даже не стремиться лечить недуг причем ни в первом варианте- нейропаталогии мышления, требующей особых приемов, ни во втором шизопатаогии- никакие дрессировки поведения, никогда не выведут мозг из галлюцинаторного психоза. И этот специалист искренне считает себя "специалистом"... Она ведь прошла дорогие курсы по АВА и умеет ее бездумно применять всем подряд.
Будьте аккуратны при выборе подхода к работе с вашим ребенком. Я всегда даю родителям информацию о нарушении и советую изучить данную тему досконально, разобраться в ней самостоятельно. Не пускайте процесс коррекции на самотек, иначе рискуете нарваться вот на таких ученых, уверенных в себе "профессионалов"...
На самом деле среди нас - работников данной сферы есть действительно хорошие и опытные логопеды, у которых есть что перенять. К примеру, в моем университете есть профессор, что много лет проработала в детском психиатрическом стационаре. Я с огромным интересом жду каждую ее лекцию и разбор клинических случаев, прекрасно понимая насколько опыт ее бесценен, и как он важен мне в моей работе. Такие логопеды редко выпячивают свои достижения, они часто сомневаются, ищут разные пути и подходы в коррекции, глубоко погружаются в тему, а не хватают знания по верхам. Но увы их очень мало, и встретить такого учителя большая и по-настоящему ценная удача.
Подписывайтесь на канал и ставьте лайки, буду Вам очень признательна.