У меня в этом году почти не было снега. Он шел один день, а уже шестого января растаял. Оттого-то мне и кажется, будто не было ни зимы, ни зимних праздников.
Но нет, новый год был. О нем мне весь садовый сезон будут напоминать подарки из-под елочки.
Накануне праздника моя оскудевшая и обнаглевшая фантазия облеклась в сухой перечень, эдакий список покупок, чего прежде я бы себе, пожалуй, не позволила. В воображаемую корзину я положила книжку о саде, семена, секатор и садовые перчатки. Одну корзину отправила музейному тайному Санте (конечно, жадность моя не требовала всего и вся — я милостиво оставляла неведомому другу право выбрать из списка). Вторую корзину адресовала мужу.
Как вы знаете, я получила в подарок секатор и книгу Ирины Чадеевой. Все каникулы разглядывала фотографии и получила бесконечное удовольствие. Секатор тоже пошел в дело. Я искромсала гору веток и веточек под английский детектив в наушниках.
Самое смешное, что у одного из персонажей в детективе была фамилия Перовский — это ли не забавно после того, как я открыла выставку про Перово и собрала витрину про Перовских (детей Алексей Кирилловича Разумовского)?!
А что же мой тайный Санта? Заинтересовался списком? Наверное, нечасто музейные сотрудники просят в подарок секатор. Правда, оказалось, что другой мой коллега попросил (и получил) топор. Но и это было не самое странное желание — ему ли тягаться с пилингом пяточек?!
Не знаю, где искали другие волшебники эти сокровища. Мой Санта сделал заказ на озоне в ближайший к музею пункт ПВЗ: секатор и гора садовых перчаток!
Я очень радовалась, еще не зная, что вскоре получу еще один секатор — и вместе с моими двумя покупными и старым дедушкиным у меня их будет 5.
Но больше всего я обрадовалась книжке. И продолжаю радоваться, гладить тепло-серую мягкую обложку, заглядывать в нее время от времени, медленно читать.
Книжка тоже оказалась связана с Перово. Ее автор, художник Илья Долгов, упоминает заросли дикой облепихи на острове Котлин. Саженцы этой самой облепихи он привозил в Перово и вместе с другими людьми занимался партизанским садоводством — сажал в самых разных местах: у Музея Вадима Сидура, у Химпруда, на заброшках. Возможно, кто-то из них прижился и растет по сей день. Для этого надо вместе с Ильей пройтись по тем местам и поискать, но, к сожалению, он уехал. В памяти других участников проекта стерлись точные координаты и ориентиры.
Я, наверное, еще не раз вернусь к этой книжечке, но пока разверну сюжет вокруг одного ее абзаца, довольно для меня и печального, и постыдного. Будучи человеком болезненно мнительным, я приняла его на свой счет — хотя с Ильёй даже не была знакома.
Человеческая неспособность узнавать, чувствовать страдания растений одновременно и заурядная в своей распространенности, и удивительная в своей наивности. <...> В гостях вас, узнав об интересе к определенным ботаническим семействам, отведут к подоконнику и с гордостью покажут представителей этих семейств — взывающих отнюдь не к похвале хозяевам, а к немедленным мерам по спасению.
Этот укол чужой совести заставил меня достать розовую лампу и подсветить несчастные, вытянувшиеся суккуленты, столпившиеся на некогда пустом подоконнике. А заодно и сделать несколько фотографий.
Днем я вела два занятия с вкраплениями экскурсии. Первое — для друзей из инклюзивной мастерской «Коряги» (особенно долго и внимательно мы разглядывали древнее московское бревно). Второе занятие забавно зарифмовалось с первым своим названием: «Разговор с деревом». Все мои мысли крутятся вокруг сада, я ращу его даже внутри нашей строгой черно-белой экспозиции об истории Москвы из семян всевозможных флористических метафор. Мы разглядывали изразцы 18 века и сочиняли невозможные диалоги.
Вечернее физическое истощение я залила двумя чашками пуэра (подаренного дорогой подругой по цветоводческим увлечениям — той самой, которая делала стеклянные пузыри с растениями внутри). Чай меня здорово взбудоражил, отчего я (в который уже раз за эту неделю) проигнорировала настоятельное требование тела немедленно уснуть. Не спасли даже фотографии флоксов, эхинацей и перовский в чужих статьях. Сон улетучился. Пришлось идти на кухню и подглядывать (через объектив) за порозовевшими хавортиями, крассулами и эхивериями.
Неспокойная мысль поползла дальше, зацепилась за горшочек, метнулась к началу. Как они сюда проникли, почему заполонили большой кусок моего личного пространства?
Я уже, кажется, рассказывала, что в детстве холила кактус, подаренный учительницей. Та знала, что мне хочется животное (а мы жили в коммуналке), и в знак утешения передала через маму маленький кактус. Очень просила не говорить, от кого он.
Учительница мне запомнилась как злая, постоянно орущая, темно-бордовая женщина, ко мне лично настроенная особенно подозрительно (чтобы избежать наказания и нелюбви, я даже делала ей массаж прямо на уроке). О том, что мой милый кактус — это ее подарок, я узнала уже классе в восьмом, очень удивилась и подкорректировала в памяти сложившийся образ первой учительницы.
У моего кактуса было много деток, он жил относительно долго, пока я не сосредоточилась на новой любви — кошке Фенечке. Фенечка сначала сожрала всех кактусовых деток, а потом и родителя. Мне было не жалко. (Потом в моем новом доме на Университете родился малыш Эрнест, и я забыла про Фенечку — целый месяц я ни разу про нее не вспомнила, она же медленно и тяжело умирала на руках у моей мамы в Перово; ее мне было жалко, а еще мучительно стыдно перед ней, перед мамой, перед самой собой — и это не проходит).
Так вот. Млекопитающие одержали верх, я больше не планировала привязываться ни к каким растениям — тем более к таким, которые растут на подоконнике. Но потом мы делали ту самую выставку про Капотню, с которой все и началось. И она запустила сразу два колеса. Одно, садовое — из-за того, что мы тогда обозвали «месяцем экологии в Музее Москвы» (пермакультура возникла именно там, во время одной из дискуссий, которую я модерировала). Второе колесо, суккулентное, выставочное, очень меня закрутило тогда в моменте, но потом отпустило — остались лишь все эти горшочки.
Я тогда постоянно бредила глиной. У меня даже была идея проекта, так в полной мере и не осуществленная: посадить в горшочки керамических коренных жителей, снять видео, где бы я их находила в лесу, а потом возить по городам и весям (выставкам и биеннале), подсвечивая светодиодным светом и не забывая вовремя поливать. Одним словом, я много-много лепила.
Некоторые из них теперь, кстати, живут в саду.
И вот пока мы исследовали Капотню (и я это делала так увлеченно, что и сейчас вы не найдете в Москве большего обожателя этого района), мне пришло в голову слепить макет. Наш партнер очень хотел, чтобы мы представили Капотню в лучшем (розовом?) свете — вот я и представила. Сделала город-сад: с травами (стабилизированный мох), тиграми, летающими голубями и розовой подсветкой. Вот этикетка с экспозиции к моей инсталляции:
Полина Жураковская
Город-сад
2021
Инсталляция. Керамика, глазурь, ангобы, гирлянда с рынка «Садовод», засушенные растения, живые растения, стабилизированный ягель
Одним из способов исследовать Капотню стала для кураторов и художников проекта серия дрейфов — свободных прогулок, призванных погрузить участников в окружающую среду и контекст. Итогом дрейфов стали представленные на выставке произведения, а также этот макет — образ района, сложившийся из ощущений, ассоциаций и фантазий.
Главные впечатления от дрейфов — буйство зелени, разнообразие биологических видов и ландшафтов, тишина, рельефные перепады создают ощущение высоты и полета. Основные цветовые акценты — яркая зелень травы, экзотический сад в ДК, поляны белых копринусов, радужные дома, таинственные огни завода. Вкусовые ощущения — грецкие орехи, подобранные с земли, и виноград «Изабелла», оплетающий голубятню. Контрапункт района — рынок «Садовод»: бесконечные лабиринты рядов, запахи дешевого парфюма, мигающие игрушки, стада игрушечных тигрят к году тигра и пестрые меха рождают образ непроходимых джунглей.
Голубей я обожгла, привязала на лески и приделала к пластиковой трубке с помощью проволоки. Трубку насадила на моторчик, к которому предварительно припаяла редуктор, чтобы крутился не так бешено (паяла ночью, все на той же кухне, с помощью обычного фена для волос — но все получилось). Всю эту конструкцию вставила в цилиндр от шампуня, а затем в полое керамическое дерево (мой вечный «разговор с деревом»).
А в керамический ДК Капотни решила посадить суккуленты. Нашла на авито женщину, купила много малышей, субстрат. Начиталась про подсветку, питание, полив, прописала инструкцию для наших смотрителей. И, не взяв с растений письменного согласия, забросила их в сухое, темное выставочное пространство.
Потом была параллельная программа и мастер-класс по лепке горошков (шар — чаша — ножки на шликер). Я все высушила, обожгла, но за горшками почти никто не вернулся. А я к тому времени уже не боялась класть суккулентных деток на песок и наблюдать, как у них появляются волоски-корешочки, как они постепенно и сами становятся самостоятельными растениями. Это происходило легко и быстро. К тому же и выставка закончилась, жителей моей инсталляции можно было забирать. Так они перекочевали ко мне на подоконники, расползлись по незанятым горшочкам, плошкам и банкам из-под моцареллы. Я из-за них переживаю, злюсь на их нездоровый и худощавый вид, но почти ничего не делаю. В какой-то момент даже сняла лампу.
И тут этот новогодний подарок, это укоризненное наблюдение. Да-да, Илья, вы, конечно, правы. Я хотя бы снова включу им свет. Но себе свет выключу, наконец. Уберу телефон. Усну. Осталось спать 4 часа. Ничего, завтра снова выпью три чашки кофе, а потом умножу бодрость пуэром. А потом добавлю картинок и опубликую статью на дзене, чтобы все эти ночные тени мыслей и воспоминаний сохранились и приумножились (это намёк на ваши, друзья, отзывы, ассоциации, комментарии, истории о безответственности и, возможно, даже стыде).