— Сашенька, ты совсем исхудал! — Вера Павловна поправила очки и придирчиво осмотрела сына. — Она что, совсем тебя не кормит?
Александр отложил вилку и устало потер переносицу. За окном моросил мелкий осенний дождь, капли стучали по карнизу. На столе остывал недоеденный борщ.
— Мама, перестань. Маша прекрасно готовит.
— Прекрасно? — Вера Павловна фыркнула и демонстративно помешала ложкой в тарелке. — Борщ кислющий, мясо как подошва. Разве можно такое есть? В твоем возрасте нужно питаться правильно. А эта... — она поджала губы, — даже компот и тот сварить не может.
Александр вздохнул. Каждое воскресенье повторялось одно и то же. Мать приглашала его на обед и начинала критиковать жену. То еда невкусная, то рубашки плохо выглажены, то в квартире беспорядок. Он давно привык к материнской заботе, граничащей с деспотизмом, но сейчас ему хотелось только одного — поскорее уйти домой.
Звякнула посуда — Вера Павловна собирала грязные тарелки.
— Вот помню, как твой отец, царствие ему небесное, любил мой борщ. Всегда просил добавки. А ты... — она покачала головой. — Даже половину не съел.
— Я просто не голоден, — Александр поднялся из-за стола. — Спасибо за обед, мам.
— Куда же ты? — всплеснула руками Вера Павловна. — Я еще пирог испекла. С яблоками, как ты любишь.
— В другой раз. Мне нужно... — он запнулся, подбирая слова.
— К ней торопишься? — В голосе матери прозвучала обида. — Ох, Сашенька, не пара она тебе! Сколько раз говорила — найди себе другую, достойную. Вон Людмила Петровна с третьего этажа все спрашивает про тебя. У нее племянница — учительница, из интеллигентной семьи...
Александр натягивал куртку, привычно пропуская мимо ушей материнские причитания. За тридцать два года он научился абстрагироваться от этого монотонного потока слов.
— Мам, мне правда пора.
— Постой! — Вера Павловна схватила его за рукав. — Возьми хоть пирог. Все равно я одна не съем.
Она засеменила на кухню и вернулась с завернутым в полотенце пирогом. Александр машинально взял сверток.
— До свидания, мам.
— Подожди минутку, — Вера Павловна придержала дверь. — Ты бы присмотрелся к другим девушкам. Нельзя же так — жить с кем попало. Вот помню, моя мама...
Александр мягко отстранил мать и вышел на лестничную площадку. Створка захлопнулась, обрезав очередную нравоучительную историю. Он спустился по ступенькам, на ходу доставая телефон.
Три пропущенных от Маши.
Внизу хлопнула подъездная дверь. На площадке первого этажа курила соседка — та самая Людмила Петровна с племянницей-учительницей.
— Александр! — окликнула она. — Как мама?
— Спасибо, хорошо, — буркнул он, ускоряя шаг.
— А я тут с Верой Павловной говорила, — донеслось вслед. — Может, зайдете как-нибудь на чай? Племянница моя...
Он не стал дослушивать, выскочив под дождь. Холодные капли противно затекали за воротник. Пирог в руках остывал.
Маша ждала его дома. Она сидела в детской, укачивая годовалую Настю. Трехлетний Димка возился с конструктором, разбросав детали по всему полу.
— Папа! — радостно завопил он, бросаясь к отцу.
Александр подхватил сына на руки, вдыхая родной запах детского шампуня.
— Как мама? — спросила Маша, укладывая уснувшую Настю в кроватку.
— Нормально, — он отвернулся, делая вид, что разглядывает пластмассовый замок. — Пирог передала.
Маша промолчала. Она знала, о чем говорила свекровь — та никогда не стеснялась в выражениях, критикуя невестку. Каждый визит Александра к матери заканчивался одинаково — он возвращался молчаливый и хмурый, а потом придирался к любой мелочи.
— Борщ есть будешь? — спросила она, выходя из детской.
— Не хочу. Наелся у мамы.
Маша остановилась в дверях, наблюдая, как муж играет с сыном. Когда-то она влюбилась именно в эту его черту — умение находить общий язык с детьми. На детской площадке он возился с чужими малышами, придумывал игры, катал на карусели. Она тогда работала воспитательницей в детском саду и часто видела его в своем дворе.
Кто же знал, что за внешней мягкостью скрывается бесхребетность. Что он не способен защитить жену от нападок матери. Что будет молча проглатывать любую критику, только бы не обидеть властную старуху.
— Дим, пора спать, — Маша взяла сына за руку. — Скажи папе "спокойной ночи".
— Не хочу спать! — заканючил мальчик. — Папа, поиграй еще!
— Нет, сынок, мама права. Уже поздно.
Димка надул губы, но спорить не стал. Он чмокнул отца в щеку и поплелся в ванную — умываться перед сном.
— Я пойду покурю, — бросил Александр, когда за сыном закрылась дверь детской.
Маша кивнула. Она знала — это надолго. Он будет стоять на балконе, глядя в темноту двора и думая о чем-то своем. А потом ляжет спать, отвернувшись к стенке.
Как давно они не разговаривали по душам? Не делились новостями, не обсуждали планы на будущее? Когда последний раз он обнимал ее просто так, без причины?
Она включила воду и начала мыть посуду, с ожесточением оттирая тарелки. На подоконнике стыл нетронутый яблочный пирог.
Весна принесла новые проблемы. Настя начала болеть — простуды следовали одна за другой. Маша разрывалась между работой и детьми, почти не спала по ночам. Александр иногда помогал с малышкой, но каждый раз это заканчивалось скандалом.
— Ты с ума сошла? — Вера Павловна влетела в квартиру без стука. — Заставлять мужчину нянчиться с ребенком?
Она ворвалась посреди ночи, когда Александр укачивал плачущую дочь. Маша пыталась уложить разбушевавшегося Димку, который проснулся от сестринского крика.
— Мама, сейчас не время... — начал было Александр.
— Молчи! — отрезала Вера Павловна. — Я все видела. Эта... — она ткнула пальцем в сторону Маши, — совсем обнаглела. Мужа превратила в няньку. Позор!
Соседи за стеной многозначительно постучали — было далеко за полночь.
— Вера Павловна, — Маша старалась говорить спокойно, — дети болеют. Мы справляемся как можем.
— Как можете? — свекровь расхохоталась. — Вижу я, как ты справляешься. Ребенок орет, в доме бардак. А муж должен отдыхать после работы, а не бегать с пелёнками.
Александр переложил затихшую Настю в кроватку.
— Мам, давай поговорим завтра.
— Нет уж, сейчас поговорим! — Вера Павловна уселась на стул, всем видом показывая, что не сдвинется с места. — Я молчать не буду, когда моего сына превращают в половую тряпку.
Маша закрыла лицо руками. Она чувствовала, что еще немного — и расплачется от усталости и обиды.
— Вера Павловна, прошу вас...
— Не смей меня просить! — перебила свекровь. — Лучше объясни, почему мой сын должен возиться с детьми? Почему ты не можешь быть нормальной матерью?
— Прекрати, — вдруг тихо сказал Александр.
Все замолчали. В наступившей тишине было слышно сопение уснувших детей.
— Что? — переспросила Вера Павловна.
— Прекрати, — повторил он громче. — Уходи. Сейчас же.
Свекровь побледнела.
— Как ты смеешь...
— Уходи! — он повысил голос, и Настя заворочалась в кроватке. — Просто уйди.
Вера Павловна поднялась, дрожащими руками поправляя халат.
— Это всё она, — процедила сквозь зубы. — Настроила тебя против родной матери.
Она хлопнула дверью так, что задребезжали стекла. Маша разрыдалась, уткнувшись в плечо мужа.
Но радость была недолгой. Уже на следующий день Александр, поддавшись материнским упрекам, отказался вставать к дочери.
— Не мужское это дело, — повторял он слова Веры Павловны. — Справляйся сама.
Маша не спорила. Молча вставала по ночам, кормила, переодевала, укачивала. Стирала, готовила, убирала — и снова бежала на работу. Александр будто не замечал ее усталости.
Она продержалась два месяца. А потом просто собрала вещи и уехала с детьми к родителям.
— Доченька, — мать гладила ее по голове, как в детстве, — может, помиритесь?
— Нет, мам, — Маша качала головой. — Больше не могу. Устала.
Александр приезжал каждый день. Умолял вернуться, обещал, что всё изменится. Маша смотрела в его покрасневшие глаза и молчала. За его спиной маячила тень матери, готовой в любой момент вмешаться и разрушить хрупкий мир.
Развод прошел быстро и почти безболезненно. Александр не спорил, согласился на алименты и график встреч с детьми. Только похудел сильно и осунулся.
Вера Павловна обходила все квартиры в подъезде, жалуясь на неблагодарную невестку.
— Представляете, бросила моего Сашеньку! — возмущалась она. — А он такой хороший, работящий. Любая бы счастлива была.
Но желающих осчастливить Александра не находилось. Слухи в маленьком городке разлетаются быстро — все знали историю его первого брака и про властную мать.
Он пытался знакомиться через интернет. Женщины охотно шли на свидания, но только до момента, пока не узнавали про Веру Павловну. После этого вежливо прощались и исчезали.
Маша тем временем расцвела. Она сменила работу, записалась на фитнес, начала ходить в театр. Дети тоже повеселели — без постоянных скандалов и маминых слез им явно стало легче.
Александр продолжал приезжать по выходным. Играл с Димкой в конструктор, катал Настю на карусели, привозил подарки. Иногда заговаривал с Машей — осторожно, будто боясь спугнуть. Она отвечала спокойно и доброжелательно, но держала дистанцию.
— Маш, может... — начинал он.
Она качала головой, не дослушав. Александр вздыхал и уходил, ссутулив плечи.
Прошло два года. Родители Маши готовились отмечать золотую свадьбу. В доме пахло закусками, звенели бокалы, гости галдели наперебой.
Маша разливала шампанское, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Вера Павловна — в парадном синем костюме, с уложенными волосами и новыми бусами.
— Не ждали? — она шагнула в прихожую, не дожидаясь приглашения.
Гости притихли. Маша замерла с недолитым бокалом в руке.
— Вера Павловна? — отец Маши нахмурился. — Мы вас не приглашали.
— А я сама пришла, — она прошла в комнату, оглядывая собравшихся. — У вас праздник, а у меня... — она всхлипнула, промокая глаза платочком, — у меня сын пропадает.
— Господи, — пробормотала мать Маши, — только этого не хватало.
Вера Павловна уселась на свободный стул, расправила юбку.
— Вы знаете, что мой Сашенька совсем один? Исхудал, осунулся. По детям скучает.
— Он видится с детьми каждую неделю, — возразила Маша.
— Видится! — Вера Павловна взмахнула руками. — Разве это нормально? Отец должен жить с детьми. А ты... — она ткнула пальцем в Машу, — ты все разрушила!
— По-моему, вам лучше уйти, — отец Маши поднялся из-за стола.
— Не уйду! — заявила Вера Павловна. — Пока не верну сыну семью. Машенька, — она неожиданно перешла на елейный тон, — доченька, вернись к Саше. Он же любит тебя.
Маша поставила бутылку на стол.
— Нет.
— Что значит "нет"? — возмутилась свекровь. — Разве можно так с мужчиной? Он же такой... такой...
— Завидный жених? — усмехнулась Маша. — Вы же сами говорили — к такому очередь выстроится из достойных невест. Вот пусть и выстраивается.
Вера Павловна побагровела.
— Да как ты смеешь! Я пришла мириться, а ты...
— Нет, Вера Павловна, — Маша покачала головой. — Вы пришли не мириться. Вы пришли давить и манипулировать. Как делали это все пять лет моего брака с Сашей.
— Неправда! Я хотела как лучше!
— Для кого? Для сына, которого вы превратили в безвольную тряпку? Для внуков, которые боялись вашего крика? Или для меня — которую вы поливали грязью при каждом удобном случае?
В комнате повисла тишина. Только тикали старые часы на стене.
— Я любила его, — тихо продолжила Маша. — И могла бы простить многое. Но я не прощу тех унижений, которые терпела в собственном доме. Не прощу малодушия мужа, который не мог защитить жену и детей от собственной матери.
— Ты просто злая! — выкрикнула Вера Павловна. — Мстительная! Решила отобрать у меня сына!
— У вас никто ничего не отбирал. Это вы отобрали у Саши возможность быть счастливым. Своей гиперопекой, контролем, бесконечными придирками. Вы не мать — вы надзиратель.
Вера Павловна вскочила, опрокинув стул.
— Да как ты... да я...
— Уходите, — спокойно сказала Маша. — У моих родителей праздник. Не портите его.
— Я еще не закончила!
— Закончили, — отец Маши взял свекровь под локоть. — Я провожу вас до двери.
— Руки! — Вера Павловна вырвалась. — Сама уйду. Но запомни, — она погрозила пальцем Маше, — ты еще пожалеешь. Останешься одна, никому не нужная...
— У меня есть дети, родители, друзья, любимая работа, — перебила Маша. — А вот у вас есть только сын, которого вы душите своей любовью. Подумайте об этом на досуге.
Дверь хлопнула. Гости зашумели, обсуждая произошедшее. Кто-то разлил по бокалам остатки шампанского.
Маша вышла на балкон. Внизу, у подъезда, маячила одинокая фигура Веры Павловны. Она достала телефон, набрала номер.
— Алло, Сашенька? Представляешь, что эта неблагодарная...
Маша закрыла балконную дверь, обрывая монолог свекрови. В комнате играла музыка, звенел смех. Родители танцевали — счастливые, красивые, влюбленные друг в друга даже спустя пятьдесят лет.
Тренькнул телефон. Сообщение от Александра: "Прости за маму. Я не знал, что она придет".
Маша улыбнулась. Не ответила.
— Мам, смотри, что я нарисовал! — Димка протянул ей альбомный лист.
На рисунке была их семья — Маша, Димка, Настя. И никого больше.
— Красиво, — она поцеловала сына в макушку. — Очень красиво.
За окном шумел летний дождь. Где-то вдалеке громыхнуло — приближалась гроза.
— Мамуль, — Димка дернул ее за рукав, — а папа придет в воскресенье?
— Придет, конечно. Если ты хочешь.
— Хочу! — мальчик подпрыгнул на месте. — А бабушка Вера не придет?
— Нет, малыш. Бабушка Вера больше не придет.
Дождь усиливался. Капли барабанили по карнизу — точь-в-точь как в тот вечер, когда Александр вернулся от матери с остывшим яблочным пирогом. Но теперь этот звук не вызывал тоски. Он напоминал о свободе.
— Мам, — Димка забрался к ней на колени, — расскажи сказку.
— Какую?
— Про принцессу, которая сама себя спасла.
Маша прижала сына к себе и начала:
— Жила-была принцесса...
Интересный рассказ: