Еще недавно эта фраза переносила нас во времена Пушкина, декабристов, крепостного права и его отмены, расцвета Российской империи и «призрака коммунизма», который, по утверждению Маркса, начинал бродить в то время по Европе. Еще недавно «в прошлом веке» означало только «те времена далекие, теперь почти былинные», и не так просто, оказывается, заставить сознание свыкнуться: «Я родился в прошлом веке...» То есть подкорка еще цепляет Наполеона, Достоевского и Хаджи-Мурата, но мозг тут же убеждает тебя: теперь это Ленин, Юрий Гагарин и Штирлиц. И разложенные по полочкам эпохи царизма, марксизма-ленинизма-сталинизма, социализма и демократизма вдруг объединяются в один компактный стеллаж под названием «XX век», где рядом с образами героев Гражданской войны лежит и твой «разукрашенный» по результатам первой детской драки портрет.
...Вот, помню, в прошлом веке, когда я уже мог самостоятельно читать вывески магазинов и названия улиц, одной из первых запомнившихся для меня улиц Омска стала Лагерная.
На доме, где была эта надпись, первая буква выглядела как «п», и когда я впервые прочитал это слово вслух, то в ответ услышал задевший мое детское самолюбие смех родителей. Спрашивать их, что обозначает это слово, мне после этого не хотелось. Позже я уже сам узнал, что есть такие летние пионерские лагеря, куда меня вскоре и отправили на летние каникулы. Затем в кино увидел концлагерь, где фашисты во время Великой Отечественной войны держали в плену наших солдат. Но к названию улицы, и это мне самому было понятно, ни пионерские, а тем более концлагеря не имели никакого отношения. Дальше, благодаря начальной военной подготовке в школе, я познакомился с военным лагерем, еще через некоторое время прочитал, что кроме тюрем существуют исправительные лагеря. Затем из перестроечных журналов мне стало известно о временах Главного управления лагерей. А потом Лагерную улицу переименовали в улицу имени Маршала Жукова, и я про нее забыл. Однажды, разглядывая случайно попавшийся мне генплан города Омска 1910 года, я с удивлением наткнулся на знакомое с детства название улицы и обнаружил, что в то время она брала свое начало от военных лагерей — Омского казачьего корпуса и Омского полка. И еще выяснилось, что во время 1-й мировой войны на территории этих лагерей был организован концентрационный лагерь для военнопленных немцев, австрийцев, венгров, чехов, румын. Именами некоторых из них, поддержавших революционное движение 1917-го, позже были названы улицы нашего города.
Благодаря тем военнопленным всего за три военных года было построено самое монументальное здание Омска - Управление Омской железной дороги. Без малого полвека это было крупнейшее учреждение в городе. Из Омска управляли всем западно-сибирским участком Транссибирской магистрали - от Урала до Оби. Железная дорога долгое время была единственным местом заботы для населения южных предместий. Станица Атамановская и выселок Куломзино, до слияния с Омском в начале 30-х, успели побывать железнодорожными городами: Ленинск- Омский и Ново-Омск, соответственно. Железнодорожные династии тогда были делом обыденным: мой прадед работал в железнодорожных мастерских, мои дедушка с бабушкой познакомились на службе в управлении. А потом управление перенесли в главный город советской Сибири - Новосибирск. В обмен из Томска в Омск перевезли Институт инженеров железнодорожного транспорта. Но старое название на фасаде убирать не стали. Так же как и четыре аллегорические скульптуры - былые символы царской железной дороги: «Путь», «Тяга», «Движение», «Администрация», - записанные ныне в «жемчужины» Транссиба. Автор композиции - военнопленный австро-венгерской армии, чешский легионер Владимир Винклер.
Сегодня чешские легионеры едут к нам по приглашению хоккейного клуба «Авангард». Несколько сезонов чешское звено команды было ведущим, и во многом ему «Авангард» обязан чемпионством в 2004 году. Звезда НХЛ Яромир Ягр добавил Омску европейский масштаб, забив феерический победный гол в борьбе за кубок чемпионов Европы. Ужин в ресторане «У Швейка» лишь подчеркивает привкус победы и весомость чешского компонента в культурном пространстве Омска.
...Однажды в прошлом веке мы с друзьями залезли в подвал соседней пятиэтажки, чтобы поиграть в прятки. А подвал оказался каким-то странным. Толстые железные двери с рычагами-задвижками, бесконечный ряд небольших комнат, и в каждой - благоустроенный туалет (!).. В некоторых комнатах мы обнаружили огромные емкости для воды, в других какие-то непонятные устройства, от которых по всем другим комнатам направлялись жестяные трубы. Потом выяснилось, что это бомбоубежище. Странное было ощущение — центр города, Ленинградская площадь, войны давно нет, а тут в подвале жилого дома свежевыкрашенное бомбоубежище.
Позже в этом бомбоубежище мы организовали клуб по изучению запрещенного в Советском Союзе карате. Когда нас оттуда выгнали суровые представители домоуправления, мы перебрались в бомбоубежище соседнего дома, где организовали клуб для занятий только что разрешенным в СССР культуризмом.
Оказалось, что дома эти были построены в середине 50-х для ответственных работников наших засекреченных заводов оборонного значения. А поскольку на это время пришелся разгар «холодной войны», то для сохранения лучших кадров, в случае бомбардировки Омска, их дома были оборудованы бомбоубежищами. Позже мне стало известно, что именно в те дни, когда я собирался громко заявить о своем рождении, наша планета как никогда близко стояла у порога мировой катастрофы.
Последний шаг в Карибском кризисе мог означать непредсказуемые последствия не только для воюющих сторон.
...Еще помню в прошлом веке многочисленные деревянные бараки, которые, естественно, не увидишь на почтовых открытках времен развитого социализма. Они стояли тут же, в центре города, и пахли своими удобствами на улице. Их уже массово начинали сносить, а народ переселять на окраины в еще кирпичные тогда «хрущевки». Слово «бараки» оказалось французским по происхождению и первоначально означало «шалаши, временные, легкие строения для размещения войск или рабочих». В таких «шалашах» могло проживать по 20 семей. Но в советских справочниках слово «барак» можно было не искать, также как и ставшее общеупотребимым «хрущевки», которые в массе своей были построены не при Хрущеве, а во времена Брежнева.
В эпоху планового озеленения, на центральных улицах нашего города-сада, иногда прямо по середине проезжей части разбивали клумбы, на которых росли гладиолусы. Раньше гладиолусы в Сибири выращивались только в тепличных условиях. Позже клумбы стали засевать другими цветами или травой, а гладиолусы перешли в разряд популярных подарочных цветов, которых в саду омского питомника выращивалось до 350 тысяч штук, причем двух сортов. Цветы в то время продавались только в магазинах, и все без исключения магазины работали с 9 утра до 8 вечера. Водку магазины начинали продавать с 11 утра. После 8-ми вечера купить ее можно было только у таксистов. Шампанское в магазинах «выбрасывали» лишь под Новый год.
Старинные особняки в то время не были такими ухоженными, как сейчас, и в них жили преимущественно простые советские люди. В один из таких домов мы часто ходили с бабушкой в гости к ее подруге, и мне тогда был совсем не интересен будущий Дом архитектора (ныне консульство Республики Казахстан), а привлекал мое внимание деревянный сарай во дворе, пристроенный к высокому кирпичному забору. С забора нам было очень даже удобно кидаться зелеными ранетками в прохожих, а когда кому-нибудь из них попадало по лбу, и он бежал к калитке разбираться с «хулиганьем», мы прятались в пыльном хламе того самого сарая.
Там в сарае, роясь в связках старых газет и журналов, я впервые увидел ненавистный в то время символ царской России - двуглавого орла, причем не в карикатурном, а натуральном виде. А еще мы нашли там портрет Никиты Хрущева и закопченную икону. Все это было жутко интересно, потому что было нельзя.
Иногда мы убегали смотреть только что построенный концертный зал. Тогда он казался каким-то «очень высоким и немного заграничным. А заколоченный досками кинотеатр «Победа» по соседству только портил общее впечатление. То, что это бывшая церковь, понять было невозможно - колокольня отсутствовала, купол обрушен. шумливое воронье добавляло ощущение упадка и неминуемого сноса. Позже в домашней библиотеке я наткнулся на небольшую книжку. В ней был такой эпизод: 1918 год, белые казаки врываются в наш город, грабят церковь и убегают от красногвардейцев в степь. Казаки, естественно, разбойники. Главный у них - атаман Анненков. Главное в книге - атамана поймают, будут судить и расстреляют.
Через некоторое время я с удивлением обнаружил, что рядом с концертным залом вдруг появилась церковь, и я сначала не понял, что это - та самая «Победа». Оказалось, что строилась она по эскизам знаменитого архитектора Стасова, а называлась - Войсковой Никольский собор Сибирского казачьего войска. В этом соборе хранилась святыня сибирского казачества - знамя Ермака. Его-то и отбили казаки в занятом большевиками Омске... Хоть и не принес легендарный символ победы казакам, зато появилась в нашем городе еще одна легенда.
Имя зодчего Стасова сохранило Омску частицу памяти, но мог ли я тогда подумать, что эта частица вернет в город казацкие папахи и лампасы, крестный ход от Никольского собора и восстановленное по фотографии знамя Ермака.
А книжку ту написал бывший новосибирский чекист, который был следователем по делу атамана Анненкова.
...До 30-х годов прошлого века Омск оставался в основном 1-2-этажным. Только в 1936 году был построен первый в нашем городе 5-этажный жилой дом. В 1964 году в «закрытом» от иностранцев (по соображениям оборонной секретности) Омске было официально разрешено строить многоэтажные, т. е. выше пяти этажей, здания. Но не более 9 этажей. Оказывается, с уровня 10-го этажа по трубам можно было легко вычислить расположение наших секретных заводов. Запрет на панорамные сюжеты для фото- и киносъемок наглядно иллюстрируют почтовые открытки с так называемыми видами Омска 60-х. Ракурс сверху вниз - линия горизонта в кадре не допускается.
В 1974 году эти запреты были ослаблены, и возле первого в городе 5-этажного дома вскоре выросло первое у нас 12-этажное здание.
В прошлом веке в СССР было широко распространено коллекционирование. Взрослые и дети одинаково азартно собирали марки, значки, этикетки, открытки. В большинстве своем все это относилось к советскому периоду. В доперестроечные времена владельцы дореволюционных раритетов старались их не афишировать. На всякий случай. Если показывали, то только хорошим знакомым. Мне повезло, я оказался таким знакомым и увидел коллекцию почтовых открыток с видами Омска конца XIX - начала XX века.
Мой неокрепший еще в то время мозг отказывался понимать увиденное. Куда делось все то, что больше всего поразило: храмы, церкви, костел, мечеть. Бомбежек не было - это я знал точно. Зато была после 1917-го еще одна революция - культурная. Она-то и смела в 30-х большинство культовых пережитков прошлого. «Плевок сверху» был настолько мощным, что в короткий срок уничтожил не только архитектурные памятники прошлой истории, но и ее духовную составляющую. Вместо разрушенного в каждом городе (поселке, селе) нашей страны были установлены памятники вождю мирового пролетариата и основателю советского государства. Никакого приказа сверху не было. Просто был такой душевный порыв трудящихся масс. Количество памятников зависело от силы порыва. В нашем городе сила порыва достигла 6. Самый главный произошел в историческом центре города.
По логике, на этом месте должен стоять памятник отцу-основателю города Ивану Дмитриевичу Бухгольцу. Ведь именно здесь, согласно преданию, закончился поход посланца Петра Великого в далекую Степь Великую. Хотя посылали его вовсе не сюда, а за песочным золотом в Бухарию. И если б не джунгарские ханы... В общем, пришлось отряду Бухгольца отойти к обозначенному степняками рубежу - реку Омь они считали южной границей Сибири. Возвращаться в Тобольск ни с чем - было опасно. Чтобы переждать разбор неудавшегося похода, возвели первые укрепления, там, где как раз и стоит сейчас памятник Ильичу. До Ильича на этом месте стояла церковь святого пророка Ильи. Ильин день приходится на 2 августа - в первые выходные августа Омск празднует свой День города.
Но именем Бухгольца не так давно назвали площадь по соседству, у речного вокзала. Черная батисфера в центре - видимо, для усиления образа первооткрывателя... Если бы в Гражданскую победили белые, то эта площадь, пожалуй, носила бы имя верховного правителя России адмирала Колчака. Стоящий рядом особняк Батюшкина приглянулся адмиралу в качестве личной резиденции. Колчак вообще-то ехал из Харбина к триумвираторам Юга России и проездом остановился в Омске. Его попросили остаться на несколько дней... задержаться пришлось на год... Зря он, конечно, согласился.. Тот год жирно впечатали в отечественную историю небольшой главой под названием «колчаковщина». Она и до сих пор остается черным пятном среди репутаций остальных, почти уже обеленных белогвардейцев. Зато белая столица России теперь - омская страница Сибири. А имя Колчака носит дом Батюшкина. Неформально, конечно. Официально - это «Дом торжественных обрядов», весьма популярный среди омских молодоженов.
В прошлом веке соседство школы только подчеркивало таинственную зловещесть полуразрушенного дома Колчака на берегу Иртыша. Заколоченные окна и запреты учителей совсем не были помехой для нашего любопытства. От старшего поколения мальчишек до младших доносились жуткие подробности очередной вылазки. Там, конечно же, обнаруживались секретные подземные ходы, пыточные станки и, естественно, груды скелетов. Именно там где-то были замурованы кладовые с золотым запасом Российской империи. Или хотя бы склады с оружием...
Единственное, что хранил этот дом, так это историю любви неудачливого «кровавого диктатора», которая оказалась созвучна современному назначению здания и от этого добавляет ему толику трогательного символизма..
Столичный статус южный Омск перехватил у северного Тобольска. Бывшая резиденция генерал- губернатора Западной Сибири и Степного края - тут же, возле памятника Ленину. У бывшего парадного разбит сквер, где горит вечный огонь в память погибших от рук колчаковцев и стоит монумент в честь борцов революции.
Улица, соединяющая две резиденции, носит имя маршала Югославии Иосипа Броз Тито. Пленный австрийской армии хорват Тито был этапирован в омский концлагерь, где был привлечен на строительство управления Омской железной дороги. Здесь познакомился и женился на 15-летней Пелагее Белоусовой. После нашей революции увез ее к себе домой. Позже стал главой социалистической Югославии. До революции улица маршала Тито носила имя Бухгольца...
Ленин не знал, кто такой Бухгольц, в Омске не был, а Югославии тогда вообще не существовало (а ныне уже...). Вокзал омский он, правда, видел. Два раза - это когда в Шушенское и обратно. Зато про Колчака слышал многое, но лично встречаться не захотел, отписал расстрелять пленного адмирала без лишнего шума.
Взгляд Ильича направлен через площадь имени своей партийной фамилии, поверх пристани в сторону Москвы, а по его правую руку - мост через Омь. За ним начинается наше омское сердце, или просто - Любинский.
Такой улицы не существовало ни в прошлом веке, ни ранее. Это - официально. Неофициально «Любинским» (иногда - «Люблинский») в начале XX века горожане стали называть Чернавинский проспект.
Почему городскому голове Чернавину омичи предпочли «генерал-губернаторшу» Любу? Легенда гласит: сердобольная была, добрая, да и рано почила в Бозе... Почему на официальных открытках с видами дореволюционного Омска улица носит неофициальное название - непонятно. Зато именно поэтому название пережило коллективизацию, индустриализацию, недостроенный коммунизм, развитой социализм и сразу после перестройки вновь появилось в обиходе.. Любинский проспект открыл дорогу к восстановлению исторической справедливости. Именно Любинский вдохновил отстроить заново бездумно снесенные Тарские ворота Омской крепости и Серафимо-Алексеевскую часовню у моста, закрепившую своим заостренным сверкающим шпилем исторический центр обновленного Омска. Первый постперестроечный коммерческий проект на улице Ленина - универмаг «Любинский».
Большая торговля пришла в Омск вместе с прокладкой Транссибирской магистрали. Двигать прогресс в центре города начали с высокого разрешения военно-губернаторского начальства. Как результат - похожие друг на друга двухэтажные рекруты по правой (сейчас она слева) стороне улицы. Местные купцы амбициями не страдали, уважались заслуженно, а «пиариться» предпочитали в игорном заведении Военного собрания. Там же в основном и получали устойчивый рынок сбыта. Женское чутье оказалось дальновидней. Многодетная вдова Мария Александровна Шанина подошла к рождению своего предприятия основательно. К тому же архитектор Илиодор Хворинов оказался по-настоящему творческой личностью и сумел отразить в проекте и замысел заказчика, и собственное видение своей дальнейшей карьеры в Омске. XX век шагнул в город следом за «Домом Шаниной». Дом Шаниной очень быстро пошел в гору, и так же быстро об этом узнали в Москве. Решение о застройке левой стороны омской улицы московское купечество пробило в Санкт-Петербурге. Проект «Московские торговые ряды» поставил крест на Любиной роще, вместо нее - без малого 100 метров фасада, сверху 3 купола, на центральном - часы с боем. Минимум излишеств, строгий деловой стиль, функциональность.
Мария Александровна Шанина, купчиха 1-й гильдии, к началу Первой мировой из 16 млн. руб. торгового оборота Омска (всего 663 заведения) на долю мадам придется восьмая часть. Далее, естественно, представители столичного торгового пула: акционерные общества Морозова Саввы сын и К0, Овсянниковы братья и А. Ганшин с сыновьями, торгово-промышленное общество Рябушинского П.М. с сыновьями. Московское лобби в Омске было делом семейным. Из местных выделяются купцы Г.В. Терехов и Н.Н. Машинский (магазины на 1-м этаже гостиницы «Россия»), Позже столичные расширят географию Любинского за счет улицы Гасфортовской. Торговый дом «Вогау и К», страховое общество «Саламандра», товарищества Тверской мануфактуры и российско-американской резиновой мануфактуры «Треугольник» добавили привкус «европы» в общий колорит проспекта. В то время присутствие неоклассицизма являлось верным индикатором экономического прогресса. Капитал выбрал Омск своей штаб-квартирой, которую начали активно заселять иностранные торговые представительства и консульства...
Но Чикаго из Омска не получилось... Вернемся на Любинский. Что интересно - ни одного здания советской эпохи. И ни одного снесенного особняка - культурная революция 30-х прошлась только по церквям и храмам. До начала 50-х годов это была единственная «каменная» улица города со сплошной капитальной застройкой. Техническая революция развитого социализма добавила в малоэтажный пейзаж исторического центра лишь несуразно торчащий пальцем в небо «Омскгражданпроект». Новые омские, наоборот, пытаются подстроиться - им явно импонирует приземистый купеческий антураж. Новоделы активно развивают зону Любинского вширь, логически завершая тенденции начала Прошлого века. Архитекторы и власть строго блюдут вновь ожившую концепцию - «городские торговые ряды».
На взгорке в конце Любинского есть особенное такое место. Называется «Драмтеатр».
Он больше чем символ города, он его душа. И не потому только, что является «храмом культуры». Во всем его облике есть нечто такое, что делает его значительнее, чем самый известный в городе памятник архитектуры. Он просто похож на свой город. Объемный с виду, но заметный только вблизи; торжественно-вечерний, но одновременно скромный и провинциальный. Ровесник XX века, если считать с момента «зачатия», он с самого своего зарождения оказался в центре слухов и кривотолков, вызванных подозрениями в моральной нечистоплотности «отцов города». Как бы предвидя грядущий финансовый скандал и ревизию городского управления и одновременно подчеркивая собственное предназначение, он вышел в свет «Ревизором» - одной из ярчайших провинциальных зарисовок Николая Васильевича Гоголя.
Его поставили лицом к базарной площади города. Все как в жизни, без лишней щепетильности. Утром - деньги, вечером - стулья. Днем: жара, пыль, вонь, семечки, ругань. Вечером: шляпы, трости, фаэтоны, страсти, Парижи. Это и была его жизнь, точнее, наша жизнь в нем. Он жил этой жизнью и вместе с нами видел все ее стороны, ведь для него нет отдельной жизни на сцене и отдельной - за кулисами и в зрительном зале. Это все у него внутри и все вместе. И одновременно. Улюлюканье и храп, колчаковские «министры» и торжественное открытие Омского Совета рабочих и красноармейских депутатов, «Бронепоезд №14-69» и «Царская охота», партийные «спецпрограммы» и дефицитное пиво в буфете, «Человек с ружьем» и авангард в виде ржавой железной бочки на канате в центре зала, сидящие на сцене зрители и играющие в партере актеры, студенты и школьники по разнарядке и трели сотовых трубок, овации с криками «браво» и неполный партер, «веселье» на сцене и слезы зрителей в зале... Он был рожден театром и остался театром. Тут равных ему нет. Остальные сверстники, так или иначе, но меняли свое амплуа, причем многие по нескольку раз. Некоторых вообще и в помине не осталось, а он живет и здравствует.
Ему повезло. Именно он стал самым запоминающимся «омским впечатлением» для приезжих и командированных в уныло-пыльные 20-30-е и озелененно-клумбовые 60-70-е. А вышедшая из его стен на большой экран страны династия Дворжецких вселила в коренных омичей надежду на небезнадежность нашей «закрытости». И хотя об «омской странице» знаменитых актеров широким кругам советских зрителей было абсолютно неизвестно, он верил, что страна о нем уже знает. Страна призналась, что знает, но несколько позже и присвоила ему статус Академического театра. Может быть, это и спасло его в наступившую затем перестройку и последовавшие экономические реформы. Ему повезло. Он не замер, как пожарная каланча, безмолвным истуканом, на которого привыкшие к нему горожане уже не обращают никакого внимания. Он продолжает жить. Он живет вместе с нами и в нас. Некоторые из нас живут только им.
Все как всегда: жизнь в театре и театр в жизни.