«Все в природе лепится в форме шара, конуса, цилиндра», - с угрюмой серьезностью писал когда-то Поль Сезанн и, как из деталей конструкторов, собирал из простейших форм свой художественный мир. Получалось вполне убедительно, но как-то скучновато.
Иван Рабузин (1921 – 2008), один из самых известных хорватских «наивных художников», пошел, казалось бы, еще дальше, и его работы словно состоят из атомов, но никакой научной или псевдонаучной серьезности тут нет. Напротив, перед нами радостное и вдохновенное сотворение мира, где нет теней, плохой погоды, опасных животных (разве что внушительных размеров «Петух», заслоняющий рабузинский рай от непрошеных глаз).
Странным образом пейзажи, создаваемые из одних и тех же элементов, не превращаются в бесконечную унылую панораму, они все разные и удивительно позитивные. Едва ли квинтэссенция рабузинской поэтики – замечательное «Большое облако», где перед нами будто поднимается театральный занавес и сейчас начнется сказочное действо.
Кстати, Рабузин действительно работал как сценограф и даже изготовил занавес для театра Takarazuka в Токио.
Но все это было уже в зрелые годы, когда художник обрел широкое признание. Как и большинство наивных хорватских живописцев, у него было специального образования. Рабузин окончил курсы в ремесленной школе, работал столяром, позднее поднялся до управляющего делами и руководителя предприятия, но позднее предпочел житейской обстоятельности артистическую карьеру и оказался прав – более сотни персональных выставок, большой интерес критиков и знатоков. Во второй половине XX веке мир настолько устал от модернистских построений и постмодернистских подмигиваний, что чистый взгляд ценился особенно высоко. Кажется, и сейчас ничего особо не изменилось.