Мы с вами уже гуляли от трамвайной остановки "улица Ленина" до перекрёстка с Софьей Перовской, Киевской...
Пройдём теперь от Иерусалимской лестницы до Байкальской. Но только, чур, в обратную сторону! От Байкальской:
Мы начнём отсюда же:
кстати, не забываем, что так-то подгорная ещё тянется аж до улицы Карла Либкнехта, но... там Новый город, парковки и... совсем-совсем ничего не осталось. А того, что было я, к сожалению, хоть убей, не помню... и не вспомню уже:
Поэтому будем освещать только кусочек, который ещё не застроили. Нет, я одобряю современные дома с ванной и отоплением, но... сказать мне о них, к сожалению, нечего пока.
Смотрим на Байкальскую, с которой я только что спустилась:
Хотела ненадолго заострить ваше внимание на Байкальской 20:
Мама недавно позвонила и говорит: - Ты читала уже статью о сэконд-хэнде на Байкальской? Так интересно читать то, что слышала от хозяйки, но "на бумаге", конечно, всё совсем иначе и... драматичнее, насыщеннее, ярче:
Да, мы сворачиваем на Подгорную: ту самую непростую улицу с подмоченной репутацией... как и Матрёшинская (нынешняя Софьи Перовской). Район этот в дореволюционном Иркутске считался... непрестижным и, уверена, люди многозначительно закатывали глаза, иронично посылали туда друг друга... в общем, своеобразный флёр был у этой улицы:
До этого уже сплошной сайдинг и современный декаданс:
Напротив - тем паче:
Да, у меня есть фотографии из лета 2016-ого года. Тут как-то повеселее и понаряднее всё было:
очень мне жаль этих домиков - они заколочены и закрыты сайдинговыми заборами в настоящее время (говорю за январь 25-ого):
Впрочем, тогда началась реконструкция лестницы и очередная реконструкция парка - интересно посмотреть на то, как выглядела Иерусалимская лестница в 2016-ом году, ну и могильные плиты в скошенной траве в парке - заодно:
Но я отвлеклась!.. идём и любуемся тем, что осталось на чётной стороне улицы:
Дом 49 кажется мне страшненьким: и если бы я сейчас сидела на педсовете, мне бы завуч сказала: - Безоценочно, Анна Андреевна, давайте безоценочно...
Дом, чьими наличниками я девять лет назад восхищалась, сейчас в умирающем состоянии:
Его сосед под номером 44 пободрее, но всё равно это уже "отказники", судя по тому, что они закрыты забором:
В целом улица здесь выглядит вот так:
На склоне Иерусалимской горы прилепился ещё и второй слой, который проглядывает между домами:
Дому по адресу 40 А необходимо уделить больше "эфирного времени":
Это явно дом постройки конца XIX века, но в реестре традиционно значится 1917-ым годом - я уже ничего другого от официальных источников и не жду:
С горечью подумала, что самое красивое я, пожалуй, тут посмотрела... остался... музей ретро-техники, который очень жалуют мальчики-туристы:)
Для девочек тут рядышком есть галерея кукол - никого не обидели!..
Через дорогу стоит эффектный "москвич" на постаменте:
Перед ним помойка (я не стала её фотографировать:), а за ним - дом под номером 38, который стоит чуть вдалеке, возможно, он поэтому визуально ещё держит форму:
Хотя, конечно, все они похожи на рассыпающихся в пыль призраков из "Гарри Поттера":
"В тени на другом конце вестибюля что-то зашебуршилось, и, прежде чем они успели обмолвиться хоть словом, с ковра поднялась какая-то фигура - высокая, пыльного цвета и жуткая. Гермиона взвизгнула, миссис Блэк, портьеры на портрете которой разъехались, тоже. А серая фигура уже наплывала на них, все ускоряясь и ускоряясь - с отлетающими назад волосами и бородой по пояс, с бесплотным пустым лицом, с пустыми глазницами, - до жути знакомая, страшно изменившаяся, она протянула изможденную руку и указала ею на Гарри.
- Нет! - крикнул он, подняв палочку, хотя никакие заклинания в голову ему не приходили. - Нет! Не мы! Мы тебя не убивали…
При слове «убивали» фигура взорвалась, обратившись в серое облако пыли".
Джоан Роулинг, "Дары смерти"
В целом тут, если не приглядываться, а просто бежать по делам и по морозу, всё выглядит как-то там:
По чётной стороне тут какой-то барак под номером 36 (возможно он знавал лучшие дни!..):
А вот здесь внезапно - наоборот - нечётная сторона улицы выглядит намного наряднее!..
Девятнадцатый домик по улице Подгорной радует глаз: рядом там (в "карусели") дом N17 - наследие 90-ых, который мне тоже кажется очень симпатичным!..
Почему я всё махом прибрала в "галерею"? - тут уже сильно бросается в глаза, что я сдалась и снимаю иногда в варежках... как лентяй шерстолапый-косолапый...
За скучным домом 36 есть тропинка, ведущая наверх - к парку... но я не рискнула бы по ней подниматься - та часть парка самая маргинальная (мы в юности гуляли с друзьями и пару раз случайно забредали в место, где живут бездомные и... понятно, что специально не хочется в такие места идти):
Далее есть интересный двухэтажный дом под номером 34:
Кажется, что дальше кроме заборов из профлиста нас ничего не ждёт, можно убирать камеру:
Но нет... я-то знаю, что ещё что-то меня дождалось тут:)
Видите двухэтажный домик 30А? интересно, что там было до революции? Выглядит очень скромно... кажется, что просто жилой домик на одну-две семьи...
Ну и дом по Подгорной 13 я бы смело назвала gingerbread house, если бы вела экскурсию на английском языке (рудимент нынче, да... атрофировавшийся навык, ибо тайцам и китайцам я вести экскурсии совершенно точно не хочу и не буду - это свой английский портить только):
На этом, наверное, всё... ибо тут у нас какое-то неопознанное непотребство на "треугольнике", который образуют бывшая Матрёшинская, нынешняя Борцов Революции и Подгорная:
Мы дошли до подножия Иерусалимской лестницы:
Традиционно делаю снимок дома по Софьи Перовской 1: мы недавно с вами здесь подробно гуляли:
Но при свете дня всё не так загадочно, конечно:
И усадьбе Зеленина - того, что от неё осталось, если называть вещи своими именами. Впрочем, пишут, что реставрационные работы идут (их, кстати, можно даже увидеть с улицы Борцов Революции)
Бросаем взгляд на улицу Подгорную:
Начинаем подъём:
Иду и вспоминаю, как пятнадцать лет назад мы тут поднимались с другом, и я сделала запись в дневнике:
Поднимались с N по бесконечной, белой, выщербленной лестнице не Иакова, но Якова, кругом жара, ветер, едва тащимся. Говорю:
-Долог путь в Иерусалим...
N: - Хорошо, что не сто сорок ступеней...
я, с интересом: - А куда сто сорок?
N, рассеянно: - Не знаю.
Молчим.
Через три ступеньки начинаем смеяться так, что все на нас оглядываются. Поднимаемся на самый верх, оглядываем город, лежащий внизу.
N: - Так вот какой он, Иерусалим...
-Доброе утро! Это Иерусалимское кладбище! - начинаю безудержно хохотать я, ибо всё правда: мы поднялись на первомайскую площадку перед паркокладбищем с полуразрушенным реконструированным храмом, памятником красноармейцам, чёрно-золотыми могилами погибших лётчиков и простирающимся китайским рынком внизу. Да что нам Иерусалим тот, ей-богу!
Чтобы просто не было скучно (всё ради того) - мы ходили с N по делам земным и небесным. Про небесные - пока молчок; а земные... в супермаркете мы выбирали напитки и оба одномоментно замерли:
-Ты слышишь? - это весна-а-а... ей особая причина не нужна...
-Город спал, а тут она всё перевернула, ве-есна! - и подхватить песню и бутылку, чтобы перейти в золотисто-апельсинный хлебный из хруста пакетов и румяных корочек.
Шли недавно по улице и пели "нам это пофигу-пофигу..." Братьев Гримм - это у нас песня, звучащая лейтмотивом, потому что иногда я говорю:
-Прикинь... все эти люди думают, что мы, например, влюблённые...
-И нам это пофигу-пофигу-пофигу, - всегда соглашается N, удобнее перехватывая меня под руку.
Сели на скамейке с бутылками, воображая, что это и настоящий джин-тоник с хинином и привычно загрустили о жизни: сперва мы ругаем молодёжь, потом цены, потом погоду. Или наоборот. Эти темы святы и неисчерпаемы - мы это поняли ещё в юности и придерживаемся их неукоснительно.
-Пока я там буду плевать в Адриатическое море, вы будете с Х.прохлаждаться тут, фланируя взад-вперёд по Карла Маркса, - патетически восклицала я.
Город тоскливо провинциален, изнурителен, тяжёл, он ждёт, когда я вернусь с покорно ссутуленным плечами, чтобы переложить на них весь груз и всю грусть осени, хотя он ещё не знает, что с каждым годом груз этот становится всё легче, т.к. слишком дорого за него платится, со счёта снимается автоматически. И чем больше знаешь - тем меньше можешь. Чем менее ты талантлив - тем легче даются осени, листопады, перепады, и даже в небе журавли, которых я в этом городе особо не видала...
Потом я почему-то стала на спор вспоминать стихи Веры Павловой, и читала их анютиным глазкам на клумбе. Оказалось, что я по-прежнему горячо и беззаветно люблю про Родину и родинку, про "старушки окликают меня: - Девочка!", про "до и ля", про "к ре - до добавлю", ещё несколько... хотя несколько лет не проговаривала вслух - только на уроке да в институте (да не бойтесь - приличное... чё уж я!).
N качал ногой и отмечал: - Это помню... это... нет, не помню. Это ты читала, да...
К чему я тут про Веру Павлову? - к тому, что её вчера живую в Иркутске показывали. За углом и тайком. Потому что "они взяли и всех обманули!" - и не показали её в день, заявленный на афише, а показали в другом месте.
У меня этот год (я мыслю учебными годами, не забывайте) прошёл под слоганом: "Встреча с кумирами моей юности"... И, думаю, нет нужды говорить, что и сама я, и кумиры, и все те, кому всё это адресовалось (ведь стихи ли, песни ли... всегда присваиваются и переадресовываются в нашем сознании) уже... нет, не умерли, но далеки.
Сама я сижу на границе паркокладбища местной паркой, нимало не задумываясь на тему местоположения, немного тревожась глядя в осень, которая всегда собирается тучами на горизонте, а мы покорно подставляем головы, оставляя позади голубое безоблачное небо, расчерченное белыми полосами самолётов. В том, как покорно мы ежегодно входим в новый учебный год или тот, который свой, личный, внешне бодрясь и красуясь, есть что-то страшное. Но нам пока рано об этом думать.
И не первый год я так туда вхожу, пересекая слепящую белую асфальтовую реку со сталью рельс на Партизанской ли, Степана Разина, перебегая ей под руку с одним человеком и возвращаясь, спустя зиму, с кем-то другим, и, кто знает, кто был более настоящим? - и были ли те рельсы? и были ли те люди? - ну кто из ныне живущих помнит трамвай на Невском? - а трамвай на Литейном более вечен, ибо запечатлён в стихах...
Словом: "и трудно дышать, и больно жить... Машенька, я никогда не думал, что можно так любить и грустить" - или, в отличие от Гумилёва, я всегда это знал.
На этом мы с вами прощаемся! До новых встреч и прогулок по улицам и по временам (счастье, что не по тринадцати глагольным!).