Бунт против привилегий
Бравировать былыми привилегиями и кичиться «а вот писателю можно» — сегодня некомильфо. Или строить вид, что ученые и журналисты — это «так себе», а у писателя — зоркий глаз и прозрение.
Казалось бы, «лингвистический поворот» в социальных науках и постмодернизм нанесли сокрушительный удар по любой попытке заявлять, что некая совокупность текстом имеет основания считаться привилегированной. Но это когда было?! В 1960–1980-е, во время «железного занавеса». А потому освобожденная от «советских оков» Россия неслась вперед. И вот мы видим, как все те же привилегии уже защищаются с позиции постмодерна.
Когда Михаил Эдельштейн пишет, что «писатель по определению вор, вуайерист, соглядатай, подслушивающий. Для него весь мир сырье — родные, друзья, кошки, собаки, закаты, восходы. И чужие тексты», — то я полностью согласен. Но также работает и историк (пусть и с некоторыми особенностями). И журналист. И антрополог (сколько в этой науке дискутировали об этике воспроизводства слов респондентов!).
Да тот же репортаж Гавриловой. Она ездила в зону боевых действий. Рисковала собою. Собирала материал. Записывала на диктофон. Переводила с иврита. Создавала структуру текста. Заботилась о связности, логичности, адекватности. Да, репортаж — это не художественное произведение, тут не скажешь: «Я художник, я так вижу», но, согласитесь, это тоже производства текста и смыслов на основе личного опыта. И такая ли уж большая разница, что об одном и том же событии журналисты пишут в одном дискурсе, а прозаики — в другом?
Тут вспоминается другая полемика, а именно когда в 2021 году историк Циденков обвинил роман Гузели Яхиной «Эшелон на Самарканд» в плагиате его научных статей. Тогда общественное мнение все же склонилось на сторону писательницы, поскольку никаких примеров реального плагиата оппонент не привел, а общие места вполне объяснялись общностью сюжетов и исходных источников. Ну не из головы же она брать историю голода в Поволжье!
В ответ Яхина, кстати, опубликовала в «Новой газете» пространные выдержки из исторического черновика-подложки к роману, который немного приоткрыл творческую кухню и не оставил никаких сомнений в ее добросовестности. Как жаль, что эти материалы появились в открытом доступе в результате скандала, а не были приложены к книге!
Кейс Гавриловой — Иличевского содержательно иной, но с теми же корнями: историки и журналисты все меньше хотят, чтобы их труды использовались так, как это привыкли делать писатели. Возможно, для иерусалимского прозаика благодарность в конце — это вполне разумный и этически достаточный жест в отношении представителей других жанров, однако воспринимается он как наглость и беспардонность.
Я согласен с Михаилом Эдельштейном, когда он пишет, что теперь литературное сообщество должно решать: «допустимо ли использование романистом копипасты — прямого, практически неадаптированного переноса чужого текста в свой? И если да, то в каком объеме?».
Поезд уже тронулся и вопрос объективно не касается только писательской среды. Совершенно неслучайно дискуссия в защиту Гавриловой приобрела форму публичной критики, бунта против снобизма и корпоративных привилегий. Можно сколько угодно прятаться за химерами литературных традиций, но каждый раз, когда еще один известный писатель возьмет чьи-то авторские, то с большой степенью вероятности получит в ответ публичную оплеуху.
Оно так и произошло: в конечном итоге издательство приняло решение внести изменения в электронную и аудиоверсии, а печатный тираж уничтожить. Что говорит о простом факте: институты репутации действительно работают.
И высвечивает другую сторону неэтичности поведения автора, который, мягко скажу, руководствовался собственными принципами «заимствования». Книжный рынок в России в перманентном кризисе, и решение издательства — это финансовые потери и недополученная прибыль. Почему-то забывается, что помимо автора над книгой работают: редактор (желательно чтобы и литературный), корректор (дважды), художник, есть продажник (пишет аннотации, рассылает заявки по магазинам), типография, да грузчики есть. Процесс издания занимает около полугода, и это тоже труд, который в итоге пошел насмарку.
Увы, сама идея гениального творца ведет к недооценке коллективных усилий, направленных на то, чтобы результат его творчества дошел до читателя.
Послесловие, проясняющее некоторые источники, — вполне себе выход, и оно никак не ущемляет свободу творчества. Корпоративным привилегиям нет места в XXI веке. Как и желанию претендовать на ту степень откровения, оригинальности и единоличности, которой человек явно не обладает.
Конечно, не все захотят раскрывать «творческую кухню», ведь все эти ложки-поварежки, поваренные книги и пр. плохо соотносятся с позой Провидца.
Но выбор прост.
Пиши сам от первого и до последнего предложения — или рискуй репутацией, и не обижайся, что тебя нарекут плагиатором.