— Эмилия, mi corazon, будь осторожна! — мама накинула на плечи дочери голубое пончо с вышитыми по краю орхидеями. — Может, все же останешься? К десяти обещался приехать с семьей твой tio Мигель. С подарками, — выделила она, словно Эмилии было все еще семь, и это слово действовало на нее все так же магически.
— Я уже обещала Габриэлле, что пойду с ней, — Эмилия вывернулась из маминых объятий и потянулась к столу. Пока незажженная толстая свеча была украшена изящными узорами: бабочками, лепестками, листочками.
— Но семейный праздник! — почти жалобно воскликнула мама, тем не менее протягивая дочери сумочку-мешочек. А потом поправила в кудрявых волосах дочери красный цветок.
— Обещаю, что вернусь к полуночи, — Эмилия улыбнулась и поцеловала мать в теплую щеку. Она пахла молоком — мама недавно готовила сладкие буньюэлос.
Помахав матери, Эмилия выпорхнула из дома.
— Ты такая красавица, hijita… — папа выпустил из рук большую связку сахарного тростника. Они выращивали его на своей ферме, и папа в любую свободную минутку занимался делом.
— В полночь буду дома, — девушка чмокнула в щеку и его, и, увидев за калиткой фиолетовое пончо Габриэллы, поспешила к подруге.
Габриэлла — дочь папиного помощника, что жил тут же на ферме в маленьком домике — разоделась, как в последний раз. В ее длинные тугие косы были вплетены разноцветные бусины, на пышной груди висело ожерелье, доставшееся от почившей матери. Украшение слегка бликовало в опускающихся сумерках. На пончо распустились вышивкой причудливые цветы, а на юбке порхали жёлтые бабочки.
Подруга была на пару лет старше — ей уже минуло двадцать. И каждый их выход в город сопровождался ее страстным желанием поскорее выйти замуж.
Мерцающий вдали Санто-Доминго тоже приоделся к празднику. Dia de las velitas раскрашивал каждый городок и деревушку Колумбии сотнями и тысячами теплых огоньков. На окнах, крылечках, даже на мостовой люди ставили свечки, почитая канун Непорочного зачатия. Считалось, что так можно отпугнуть злые силы и поселить в сердце любовь к Богу.
Санто-Доминго светился в вечерней мгле и манил Эмилию, как заблудшего мотылька.
— Слышала, сегодня будут запускать фейерверк, и всю ночь играть вальенато и кумбию! — Габриэлла перепрыгнула через лужу, в которой отражались звезды, и ее сапожки с громким чавком увязли в грязи.
Дорога под ногами была мягкой, скользкой. Всю прошлую ночь и полдня сегодня шел дождь. Но видимо Пресвятая Дева сжалилась, и к празднику моросить перестало. Эмилия очень старалась не запачкаться и старательно обходила те лужицы и ямки, которые могла различить. Но когда спустя час девушки добрались до маленькой освещенной площади, черные пятна на синем подоле все-таки нашлись.
Санто-Доминго приветствовал их звуками аккордеона, гуачараки и барабанов. По сторонам толпились группками музыканты и настраивали инструменты. Одни щипали струны типле и прислушивались, склонив голову. А потом подкручивали маленькие крючки, если гитара выдавала не тот звук.
Другие — насвистывали на флейтах легкие мелодии. Третьи ловкими темными пальцами отбивали зажигательный ритм. Эмилия вдыхала запах плавящегося вокруг воска и топала ножкой в такт, не в силах сдержаться. Уже очень хотелось танцевать.
Но сначала — важное дело. Габриэлла потянула Эмилию к высокой церкви. В одной из ниш стояла прекрасная и несколько печальная Дева Мария. У ее босых ног, с которых от времени немного сошла краска, колыхались огоньки.
Эмилия достала из сумочки свечу. Зажгла от ближайшей — тонкой и длинной. Поставила в самый уголок ниши. Подняла голову.
Святая Дева смотрела сверху не то по-матерински нежно, не то — слегка кокетливо из-под ресниц. Темное одеяние ее было в золотых звездах, а на голове сияла корона святого нимба. Сердце Эмилии стучало размеренно и гулко, пока она просила здоровья и долгой жизни всей семье. Когда молитва была окончена, девушка перекрестилась и с удовольствием нырнула в праздничную суету.
Площадь ослепляла искорками со всех сторон. Декабрьским вечером было светло, как днем. Эмилия разглядывала разноцветные юбки и платья с рюшами. Смотрела на кисточки и узоры чужих пончо. Завидовала шляпкам с цветами и лентами.
В нос то и дело проникали манящие запахи кокосовых конфет, arepas, горячего шоколада и вареных банановых листьев для булочек бойо. Яблоки, груши, манго, папайя, физалис, гуава — Эмилия не знала, что хочет попробовать первым, поэтому просто взяла бодрящего кофе и треугольную эмпанаду с мелко рубленным фаршем.
Она сделала лишь глоток, когда заметила на той стороне площади странного человека. На нем не было красного пояса, какой обыкновенно носили мужчины на праздник. Черная руана была похожа на крылья ворона. По краям ткани змеился золотой узор. Лицо скрывал глубокий капюшон.
Человек был как клякса посреди ровных строчек.
Незнакомец пробирался сквозь толпу, и казалось, никто его не замечал. Он шел мимо людей, даже где-то расталкивал их посохом, но они не чувствовали его тяжелых шагов.
И, пожалуй, никто, кроме Эмилии не видел, что за мужчиной тянется след потухших свечей.
Наверное, она так и стояла бы, выглядывая в толпе незнакомца, но рядом вдруг возникла раскрасневшаяся Габриэлла.
— Пойдем, вот-вот кумбия начнется! — она схватила Эмилию за руку, и та едва не расплескала кофе на пончо. Допивая его на ходу, девушка обернулась. Мужчину в черной руане нигде не было видно.
Аккордеон заигрывал с публикой, зовя потанцевать. Кумбия, как и многие другие танцы, для девушек и парней был способом познакомиться, понравиться друг другу, найти себе пару. Чтобы месяцев через пять с достоинством идти к алтарю и более не переживать за свое одиночество.
Поэтому молодежь стекалась в Санто-Доминго с соседних ферм на все мало-мальские праздники. И уж, конечно, никто не мог пропустить Dia de las velitas.
Эмилия едва успела схватить со столика свечу для танца, когда подруга потянула ее за собой. Девушки встали во внутренний круг. Взяли в левую руку подолы — Эмилия скосила глаза на все еще заметную грязь — и подняли края длинных юбок почти до пояса. Vamos!
Барабан отбивал ритм, а мелодия аккордеона сплеталась с ним, будто нить. Покорная музыке Эмилия двигалась вместе с другими девушками, расширяя круг. Парни проходили мимо, держа в руках шляпы и стремясь к центру. А потом наоборот. Огоньки свечей дрожали то ли от ветра, то ли — от взмахов ткани.
Эмилия поравнялась с низкорослым парнишкой и качнулась вправо-влево, все еще держа подол. Укрылась от настырного взгляда свечой, как и положено. Дернула плечом, когда он сделал шаг вперед. Переступая на месте, качнула бедром и потянулась в сторону, чтобы перейти к следующему партнеру.
Кто-то толкнул ее локтем. Эмилия еле удержалась на ногах и чуть не выронила свечу. Наклонилась, чтобы поднять с земли свой красный цветок… Но на нежные лепестки уже наступила чужая эспадрилья. Перед глазами мелькнули кисточки черной руаны.
Незнакомец с посохом стоял напротив, будто снова невидимый никем, кроме нее. Танцоры обходили мужчину, не задевая. Время замедлилось и осело, как воск на пальцах. Свеча в руке Эмилии дрожала и совсем не освещала тьму под глубоким капюшоном. Зато хорошо стал виден золотистый узор из маленьких черепов.
Однако испугаться девушка не успела. Послышался тоненький свист, а потом — оглушительный взрыв. Эмилия вздрогнула и машинально пригнулась. В темном небе с шелестом рассыпались цветные звездочки фейерверка. Зеленые, красные, желтые. Они слились в огненный шар вместе с искорками свечей, и Эмилию ослепило сияние. Стало очень жарко и душно, будто она сглотнула жар от костра.
К счастью, это длилось недолго, и Эмилия снова начала дышать полной грудью. Но когда проморгалась — незнакомец уже пропал.
Он мог бы скрыться в толпе, но как она не искала взглядом черную руану или хотя бы мерцающий на кончике посох, все было бессмысленно. Сердце билось быстро-быстро, а свеча, которую девушка все еще держала, обжигала тонкие пальцы.
Танцевать больше не хотелось. Флейты раздражали уши, и Эмилия поспешила прочь от довольных парочек. Краем глаза она заметила, как Габриэлла льнет к какому-то загорелому и широкоплечему парню в сомбреро.
Эмилия оставила погасшую свечу в нише святого Людовика и повернулась к торговым рядам.
— Сережки, ожерелья, заговоренные амулеты! — зазывала темнокожая женщина, обвешанная украшениями, как рождественская елка.
Изумрудные серьги показались слишком дорогими, ожерелье из золота — слишком вычурным. Но когда Эмилия собралась отойти, слева что-то блеснуло. Она пригляделась.
С виду невзрачный, оберег из черных перьев, подобный тем, что когда-то носили индейцы, притягивал взгляд. Перья были скреплены гладким круглым камешком, и в отблесках свечей вокруг он казался похожим на внимательный глаз.
Эмилия поколебалась. Нужно ли ей такое украшение? Куда она станет его носить?
— Бери, — торговка не стала ждать ответа и чуть ли не силой впихнула ей оберег. — Защищает от смерти. За пятнадцать тысяч песо отдам.
— Спасибо, — пробормотала Эмилия, шаря в сумочке. — Нужно носить на шее? — зачем-то спросила она и протянула деньги.
Женщина кивнула и тут же потеряла к ней интерес, занявшись другими покупателями.
Бом-бом-бом. Городские часы позади Эмилии пробили одиннадцать раз. Она встрепенулась, поспешно нацепила на шею оберег и отправилась искать Габриэллу. Пора домой, если она хочет поспеть к полуночи.
Девушка шла сквозь толпу, выглядывая в море лиц одно — круглое с двумя черными косами. Но нигде не было ни нужных кос, ни фиолетового пончо. Ни даже того парня в сомбреро не было видно, учитывая, что Эмилия видела его только мельком.
Она осталась совершенно одна посреди праздника жизни.
Часы неумолимо тикали, и когда стрелки подползли почти к середине двенадцатого, Эмилия решилась: пойдет домой одна. Если будет идти быстрым шагом, то опоздает домой чуть больше, чем на четверть часа.
Она выбралась из человеческого моря, заполнившего площадь. Немного дальше, за палатками с фруктами, кончался Санто-Доминго. Это был на редкость маленький городок, который выглядел весьма внушительно, когда хотел. Особенно в праздники.
Эмилия замерла у последнего забора. За спиной бушевал День маленьких свечей — весь в огнях, музыке, еде. Впереди была ночная тьма, и где-то там, вдалеке крохотным светлячком мерцала ферма.
Может, все-таки поискать Габриэллу? А если не найдет? Будет всю ночь шататься по городку и проситься к чужакам на ночлег?
Дом ведь всего в часе ходьбы. Неужели не доберется?
Набравшись смелости, Эмилия сделала шаг.
***
Темнота была густой, как свежий горячий шоколад.
Кукурузное поле, мимо которого несколько часов назад они с Габриэллой проскочили, почти не заметив, казалось бесконечным. Высокие стебли шелестели на ночном ветру, и словно бормотали: «С-скорее…» или «Пос-с-спеш-ши…». Небо было затянуто облаками и никаких звездочек видно не было.
Дорога под ногами неприятно чавкала, холод пробирался под юбку и под ворот пончо, заставляя покрываться мурашками. Эмилия шагала, как могла, быстро, но то и дело увязала в грязи, наступала в лужи и проваливалась в маленькие ямки.
Ферма не то, что приближалась, а будто наоборот отдалялась от девушки, сколько бы она не шла.
Все-таки стоило найти подругу. Было бы хотя бы не так страшно и тревожно. Вдвоем веселее, что ни говори.
Эмилия чуть было не решила идти обратно в Санто-Доминго, когда услышала за спиной мерный скрип. Скрипело колесо. Такой звук Эмилия часто слышала, когда папа грузил на свою повозку связки тростника, чтобы отвезти его в город.
Раздалось фырканье и тяжелые чавкающие шаги. Сцепив зубы, Эмилия продолжила путь. Главное не оборачиваться…
Боковым зрением она заметила слева морду и таки скосила глаза. Понурая кобылка — кожа да кости — тащила за собой пустую телегу. Несмотря на худобу, лошадка отнюдь не отставала от Эмилии, и вскоре даже поравнялась с ней так, что стал виден возница.
Управлял ею человек в черной руане с вышитыми золотыми черепами. Длинный посох лежал рядом, поблескивая в темноте.
— Подвезти?
Голос оказался хриплым, как будто незнакомец не говорил, а каркал. Девушка сжала пальцы, но виду не подала и продолжила идти.
— Уверена? Я трижды не предлагаю.
Трижды. Значит, этот раз был вторым.
Ферма светилась впереди, как маяк, но была также далеко, как и раньше. Ноги гудели от того, что их постоянно нужно было вытаскивать из размытой дороги. Может…
— Хорошо, — Эмилия остановилась. Сердце билось гулко, почти перекрывая тяжелое дыхание лошадки. Наверное, зря она все это… Этот человек совсем не казался добрым или приятным. Но сумела бы она его избежать?
— Садись.
Вот так просто. Подавив порыв убежать (все равно ведь догонит?), Эмилия не без труда взобралась на телегу, спиной к вознице. Теперь она видела Санто-Доминго, сверкающий в ночи.
Ветер стих. Где-то там играл аккордеон, плясали огоньки. За спиной скрипело колесо телеги, и грязь чавкала под копытами. Возница оказался молчаливым, и Эмилия втайне радовалась, что не нужно о себе рассказывать.
Несмотря на спокойную погоду, почему-то стало холодать. Возможно, дело было в промокших сапожках. А возможно в том, что Эмилия проголодалась. В любом случае, у нее пошел пар изо рта, и ничего не оставалось, как укутаться плотнее в пончо.
Увы, вопреки ожиданиям, Санто-Доминго не удалялся быстрее. Наоборот, казалось, что они стоят на месте, хоть Эмилия ясно слышала фырканье лошади и ощущала, как телега слегка покачивается от движения.
Но время не остановилось, потому что небо над городом вдруг стало светлеть, набирать силу. А потом из огоньков свечей родился почему-то оглушительно-громкий фейерверк.
«Стебли» огней взлетали с шумом и свистом, словно были прямо над головой. «Цветки» заполнили все пространство над Санто-Доминго — такими большими они были.
Ветер донес до носа запах пороха, который Эмилия не ощутила в прошлый раз.
Или… это был не порох? Вмиг потяжелевший воздух заставил закашляться. Острый запах дыма щекотал ноздри.
Яркий и красочный фейерверк опускался на дома, и они вспыхивали, как карнавальные фонарики. Крыши домов горели, словно в преисподней. Треск деревянных стен и крики жителей заполнили уши. Небо заливало красное, как кровь, зарево.
— Город… горит! — только и смогла пискнуть Эмилия, задыхаясь от раздирающего горло дыма. Глаза слезились, и она склонилась, прикрывая их дрожащей ладонью.
— Вернусь туда завтра, — произнес незнакомец, и от его равнодушия повеяло холодом. — Давай сыграем в игру, — вдруг предложил он. Телега остановилась.
По спине покатились мурашки. Эмилия вытянулась, как струна типле в руках искусного музыканта. Сердце металось в ужасе. На ее глазах сгорал Санто-Доминго, а значит, где-то там была и Габриэлла. Какие игры?
Человек соскочил с телеги, и она чуть покачнулась. Замерев, Эмилия слушала, как он шуршит травой, а потом едва не вскрикнула от неожиданности.
Он протягивал ей толстую зажженную свечу с узорами из бабочек, лепестков, листочков. Ту самую, что она оставила у ног Святой Девы!
— Сохранишь ее — доберешься до дома невредимой. Погаснет — останешься со мной.
Черный капюшон напротив качнулся, и тут же, как по злому умыслу, налетел такой сильный ветер, что огонек едва не погиб.
Эмилия закусила губу, и, как мама-птица, склонилась к свече, пытаясь ее укрыть.
Так глупо. Санто-Доминго сгорает на глазах, а ей нужно сохранить огонек, который, быть может, и принес городу смерть.
И кто этот странный человек? Девушка оторвала взгляд от пожара и обернулась. Черная спина незнакомца в темноте, казалось, топорщится, как перья. Почти, как на обереге. А наконечник посоха был направлен на нее, будто следил. Телега колесом угодила в ямку, и на пальцы закапал горячий воск.
Эмилия поспешно отвернулась. Не за ним надо следить, а за свечой. Ведь если погаснет, у нее и спичек нет, чтобы ошибку исправить.
Санто-Доминго горел, горел, и нельзя было отвести глаз от страшного зрелища. Пальцы одеревенели — так сильно Эмилия вцепилась в свою «ношу». Спина была прямой, как палка. Мышцы болели, но девушка стойко терпела. Поскорее бы только закончилась ночь…
— Садись-ка рядом.
Каркающий голос незнакомца выдернул ее из полудремы. Они снова встали, и теперь уже Эмилия, собравшись с духом, пересела вперёд. Ветер качал высокие стебли кукурузы. Неужели дорога будет бесконечной?...
Впереди светилась ферма, но она ни на йоту не казалась ближе.
От незнакомца веяло холодом. Промозглым, пробирающим до костей. Изо рта снова вырвалось облачко пара. Лицо мерзло, хотелось укутаться в теплую папину руану и прижаться к печи. Вместо этого, девушка прикрыла рукой свечу и уставилась вперед. Воск обжигал ладонь, но ни звука, ни вздоха не вырвалось из груди. Перья на ее шее казались тяжелыми, как камни.
Щелчок хлыста, и лошадка послушно потянула телегу за собой. В хвосте почти не осталось волосков, но он все равно отгонял несуществующих мух. Или всё-таки…?
Раздалось тихое жужжание. Маленькое насекомое задело щеку Эмилии и опустилось на плечо возницы. Потом прилетела ещё одна муха. И ещё.
Какие-то ныряли в темноту капюшона, и тогда раздавалось щелканье, словно от ножниц. Другие врезались в складки черного пончо.
Затхлый запах проникал в ноздри, заставляя морщиться.
Незнакомец скинул капюшон. Эмилия не хотела смотреть, но все же не удержалась. Показалась черная птичья голова с длинным клювом. Ворон.
Резкий выдох едва не задул свечу. По спине ползли мерзкие мурашки, а Эмилия в ужасе вспоминала бабушкины сказки.
«Гуахайоке», — говорила она, тряся монетами в седых косах. — «Бог смерти и вестник несчастий. Одна половина его живая, а другая лишена плоти. Он является там, где случится пожар, наводнение, или другое бедствие. И потому многие жрецы пытались от него откупиться, принося кровавые жертвы».
— Убьете меня? — дрожащим голосом пробормотал она, глядя в черные глаза-бусины. Прямо, как камешек на ее обереге.
— Я уже сказал об условиях.
Гуахайоке отвернулся и стеганул лошадку. Мухи снялись с его тела и растворились в темноте.
Когда Эмилия была готова выронить почти догоревшую свечу, небо впереди вдруг окрасилось розовым. Рассвет наступил внезапно, словно они вынырнули со дна реки.
— Твоя взяла, — произнес Гуахайоке. — Жить тебе еще долго.
Ферма была покрыта туманом, и только одна свечка в окне маминой спальни пробивалась через клубы. Эмилия закусила губу, чтобы не расплакаться от облегчения.
Лошадка остановилась, Эмилия спрыгнула на холодную подмерзшую землю. Обернулась, глядя, как Гуахайоке скрывает птичий клюв под капюшоном.
Он развернул телегу, и вскоре она растворилась в густом, почти молочном воздухе.
— Кар… Кар… — послышалось вдалеке.
Эмилия поспешила домой.
***
На лице была влага. Девушка открыла глаза, ощущая, что мокрое не только лицо, но и все тело. Воздух был холодным и в тумане едва было что-то видно.
— Доченька! — мама крепко обняла ее. — Мы думали ты погибла! Видели с фермы пожар, и твой tio Мигель сразу повез нас в город.
Кажется, мама рассказывала что-то и о Габриэлле, которая, к счастью, осталась жива. И о том, как всё-таки заживо сгорело несколько человек от «проклятого фейерверка». И о том, как они по всем улицам искали Эмилию, а она нашлась тут, за палатками с фруктами.
Но девушка едва ли слышала мать. Она разглядывала застывший на пальцах воск и новое украшение в виде перьев.
Камешка стало два. Чьи-то глаза продолжали за ней следить.
Автор: Эльмира Газизуллина
