В семьдесят лет я смотрю на себя в зеркало и вижу женщину, чья жизнь давно уже превратилась в воспоминания. Седые волосы, глубокие морщины, руки, испещрённые прожилками прожитых лет. Но внутри — внутри я всё та же девочка, что когда-то мечтала о другом.
Я была младшей из четырёх сестёр. Старшие вышли замуж рано, а меня отец держал дома — "на хозяйстве нужна". Ждала ли я чего-то от жизни? Верила ли в любовь? Может быть. Но страх остаться одной оказался сильнее.
Когда ко мне посватался парень, я и разглядеть его толком не успела. Просто поняла: это мой шанс вырваться. Отец не хотел, но я стояла на своём: "Если не отдашь за него, сбегу из дома!" Он вздохнул и махнул рукой: "Живи как знаешь".
Я вышла замуж.
Он был крепким, серьёзным, суровым. Говорил, что он казак, а у казаков "так принято" — жену надо учить. Я не спорила. Терпела. Была верной. Строила дом, рожала детей, варила борщи. Вроде бы у нас была семья. Люди говорили: "Вот повезло тебе! Муж не пьёт, работает, дом большой, дети красивые". Никто не знал, что за этим фасадом нет ничего. Ни тепла, ни ласки, ни любви.
Я забыла, что такое любовь. Пока однажды не вспомнила.
Это случилось неожиданно. Встретила его на базаре — обычного, незаметного, но почему-то родного. Мы стояли у прилавка с яблоками, он протянул руку к тому же красному, что и я. Улыбнулся. Я замерла. В груди что-то сжалось, потянуло вниз, в самое сердце. Я отвела взгляд. А потом снова взглянула на него.
Глаза тёплые, карие. Лицо уставшее, но доброе. Сильные руки. Я не могла дышать.
Он был женат. У него были дети. У меня тоже. Я понимала: нельзя. Нельзя даже думать об этом.
Но мысли не слушались. Сердце не слушалось. В следующий раз я увидела его случайно — или не случайно? В городе, возле автобусной остановки. Потом ещё раз. И ещё. Мы не договаривались. Но будто тянуло.
Я не позволила себе ничего. Только украдкой смотреть, только мысленно касаться. Только во сне, когда можно.
А потом...
Однажды муж увидел, как я смотрю на него. Ничего не сказал. Только глаза сузил. Ночью ударил — "чтоб дурь выбить". Глухо, молча. Я даже не плакала. Только сердце сжалось ещё сильнее.
Любимый? Он, наверное, понимал. Никогда не заговорил со мной об этом. Никогда не сделал ни одного лишнего шага. Только смотрел так, что мне не нужно было слов.
И мы прожили так — я с тем, кого боялась, и без того, кого любила.
Когда мужу исполнилось семьдесят, он умер. Люди плакали. Дети утешали меня. А я? Я сидела у окна, смотрела в серое небо и понимала: свобода пришла. Поздно. Жизнь уже прошла.
Я пошла к дочери. Рассказала ей всё. О том, что любила. О том, что всю жизнь была рядом не с тем. О том, что каждый день жалела.
Она только усмехнулась: "Блажь всё это, мама".
Блажь? Может быть. Но я знаю одно.
Если бы я могла вернуться назад — в тот день, когда взяла его за руку у прилавка с яблоками, — я бы не отпустила.
Я стала чаще гулять по тем местам, где мы встречались. Останавливалась у того самого прилавка с яблоками. Брала одно, потом другое, вспоминала его глаза. Может, он тоже помнит? Может, тоже жалеет?
Я думала, что время лечит, но нет. Боль оставалась такой же острой. Даже спустя годы. Я писала ему письма, которые никогда не отправляла. Рассказывала о себе, о жизни, о том, чего не случилось. Прятала в старую шкатулку под кроватью.
Однажды я услышала его имя в разговоре на базаре. Женщины обсуждали, что он уехал, что у него своя семья, внуки. Мне стало легче. Значит, он счастлив. Значит, всё было правильно.
Но потом я увидела его. В парке, одинокого, с тростью. Седого, как и я. Мы встретились глазами. Он улыбнулся — так же, как тогда, у прилавка с яблоками.
— Здравствуй, — сказал он.
Я улыбнулась в ответ.
— Здравствуй.
И этого было достаточно.