Сегодня наш рассказ о сюжетах чаепития в отечественной живописи посвящен философской и необыкновенно лиричной картине Бориса Михайловича Кустодиева «Голубой домик».
Предварим же мы рассказ ученическим эскизом Кустодиева «В мастерской художника», который экспонировался на «Выставке опытов художественного творчества (эскизов) русских и иностранных художников и учеников», проходившей в Санкт-Петербурге в декабре 1896 – январе 1897 годов. Выставку организовало Императорское общество поощрения художеств, а эскиз Кустодиева поместил Илья Ефимович Репин, считавший молодого художника одним из своих лучших учеников. Работа «В мастерской художника» удостоилась первого разряда. Кустодиев получил за нее премию в 16 рублей и, по его словам, это стало его «первым заработком искусством».
Чаепития как такового «В мастерской художника» нет, однако на рабочем столе мы видим стакан с чаем. Современный зритель может воспринимать эту деталь как прообраз будущих знаменитых кустодиевских чайных трапез.
Картину «Голубой домик» Кустодиев написал в 1920 году в Петрограде – так в 1914 году был переименован Санкт-Петербург. Для прикованного к инвалидному креслу художника мастерской стала одна из комнат в квартире на четвертом этаже дома № 7 на Введенской улице. В начале XX века солидный, в духе неоклассицизма, дом был выстроен как доходный для купца Михайлова. Борис Михайлович Кустодиев с женой, двумя детьми и братом поселился в нем в 1915 году. (В 1959 году, к 80-летию со дня рождения художника, на фасаде здания установили мемориальную доску).
Жизнь в Петрограде начала 1920-х годов была очень трудной. И принято считать, что яркие картины изобильного, жизнерадостного дореволюционного быта Кустодиев создавал как реквием по ушедшей России. Однако это не совсем так. Вот что писал товарищ Кустодиева по «Миру искусства» график Мстислав Валерианович Добужинский: «Поражала его тихая незлобивость и, что еще удивительнее, отсутствие всякой сентиментальности к ушедшему и горечи по утраченному для него. Точно он верил, что все, что встает в его воображении, реально существует где-то в мире». И добавлял: «Он уходил в свой мир тихой и обильной жизни Поволжья, быта купцов и купчих, радостных пейзажей с полями, залитыми солнцем, масленичных гуляний с тройками и березами в инее, гостиных дворов его небывалого русского городка». Сам же Кустодиев считал: «Говорят, что русский быт умер… Это чепуха! Быта не убить, т. к. быт – это человек…».
И картина «Голубой домик» стала философской притчей, помещенной в жанровую сцену дореволюционного быта. Младенец на руках у матери, играющие дети символизируют начало жизни; гоняющий голубей юноша, флиртующая пара и компания играющих в шахматы, старушка на лавочке – ее течение; лавка гробовщика, у входа которой мирно читает газету старик-хозяин – ее завершение. А на балконе, осененном кроной высокого «древа жизни», пьет чай супружеская чета средних лет: мирные радости, семейное благополучие. На столе – самовар, красивые чашки и арбуз. Вспоминая о родной Астрахани, Кустодиев говорил и о «ведерных самоварах, за которыми происходило чаепитие под усыпанною белыми цветами черемухою или под рябиною с гроздьями красных ягод». С сочными же астраханскими арбузами пьют чай и кустодиевские купчихи, и торговка овощами из серии «Русские типы». «У меня-то и душа-то по природе астраханка» – написал как-то художник.
Голубой цвет пришел на полотно, возможно, из иконописи, как метафора горнего мира. Иконописи Кустодиев – сын преподавателя духовной семинарии и ученик сначала Астраханского духовного училища, а потом и Астраханской духовной семинарии, был не чужд. В 1905 году он, например, писал иконы для церкви Рождества Богоматери в селе Житкур Царевского уезда Астраханской губернии, а в колорите картины 1916 года «Московский трактир» передал по его словам красный цвет новгородских икон и фресок.