Поход Василия Уса к Москве зрел долго и основательно, и тому были свои причины…
После добровольного оставления Азова казаками в 1642 году, турки, вновь занявшие крепость, тщательно укрепили ее. По приказу султана усилился янычарский гарнизон, заметно возросло количество султанских судов, курсировавших в неспокойной дельте Дона. Для донских казаков наступили тяжкие времена: выход в Азовское и Черное моря был наглухо закрыт. Лишь отдельные удачливые партии казаков с хитроумными и опытными атаманами во главе чудом прорывались к заветным морям сквозь турецкие заслоны. На Дону “учала быть скудость”, вполне реальной и зримой перспективой стал голод – гость на Дону нередкий.
Надо было что-то предпринимать, и из Черкасска в Москву срочным порядком собралась зимовая станица “бить государю челом” и просить выделить жалованье, потому что “крымский хан реку Дон закрепил и ходить им, казакам, для промыслу на море нельзя”. Вопль казачий был услышал в русской столице: заинтересованные в донцах, как сдерживающей врага силе на юге государства Российского, кроме хлеба, сукна и вина, увеличило донцам денежное жалованье.
Казалось, жить и радоваться донским казакам, пользуясь щедротами “тишайшего” царя. Жили и радовались… Только не все казаки, а только богатая верхушка, в руки которой попадала львиная доля всех даров московского государя. Основная же казачья масса – а на Дону в то время жило до двадцати тысяч человек – вынуждена была искать пропитания и “зипуна” на Волге и далеком Каспийском море. Казакование на Волге и “Хвалыни” издавна практиковалось донцами, там всегда находились орлёные царские корабли, суда купеческие и астраханского митрополита, которые можно было с пользой для себя “пощупать” темной ночкой, а то и белым днем. Особой активности “казакование” достигло в пятидесятых-шестидесятых годах бунташного семнадцатого века, когда многочисленные партии донских казаков “шарпали” на матушке-Волке богатые караваны судов. Лихой атаман Ивашка Кондырев с небольшим, но боеспособным отрядом молодцов громил и опустошал торговые караваны московских “гостей”, доходя до далеких “кизылбашских” земель. Туда же ринулись отважные казачьи отряды во главе с опытными и храбрыми атаманами Парфеном Ивановым, Тимофеем Родионовым и другими популярными и удачливыми вожаками беспокойной казачьей голытьбы.
Промышлявшие на Волге и Каспийском море донские казаки, основали на Дону, ниже Иловли, свой небольшой городок под названием Рига. Опираясь на него, они совершали успешные походы на Волгу и нескопойное Хвалынское море. Этот разгул “шатких” казачьих партий пришелся не по душе “тишайшему” Алексею Михайловичу, его боярам, купцам и патриарху с клиром, имевших свои интересы на Волге и Каспии. Нападения казачьей голытьбы на торговые караваны разоряли торговлю Московского государства с богатыми странами Востока, нарушали столь нужные мирные связи России с Персией и княжествами Кавказа. Но главное, и это особенно беспокоило царя и бояр, они несли огромные убытки от донских казаков, грабивших государевы орленые корабли, обильные всевозможными товарами струги патриарха и бояр. С этим богатеи не могли смириться, и на Дон, в Черкасский городок, полетела гневная царева грамота, требующая незамедлительного разрушения “воровского Рыгина городка” и примерного наказания “воровских” отрядов голытьбы. Донская старшина с готовностью выполнила государев приказ: Рига была сожжена дотла, а ее обитатели частью побиты, частью разогнаны.
Одновременно с этими карательными акциями, царь значительно увеличил гарнизон Царицына, что стало дополнительным препятствием на пути казачьих отрядов, стремившихся прорваться на просторы Волги, Каспия и далее в богатые “кизылбашские” земли шаха.
Донская казачья голытьба, голодная и злая, открыто и шумно выражала недовольство этими жесткими мероприятиями правительства и старшины, с горечью заявляя, что на Дону “учала быть скудость”, что сидят они взаперти и “зипуна им негде взять”. Посколь говорилось это открыто, то сведения о “невежливых словах и изменнических речах”, шатости среди донских казаков докатились до высочайшего слуха государя и сановников, то они не видели в этом большой для себя опасности, лениво и неэнергично реагировали на “воровские” казачьи речи.
Чтобы не умереть с голоду и хоть как-то прокормить себя и свои семьи, донцы ударились было в рыболовецкий промысел и охоту. Но это не принесло желаемых результатов. Раньше казаки весьма удачно рыбачили в богатой дельте Дона, вылавливая огромное количество прекрасной, вкусной рыбы, но отныне в тех рыбных местах прочно утвердились турки и татары и за возможность полакомиться рыбкой казакам часто приходилось платить своей кровью, а то и буйными головами. Ко всему, турки исхитрились так плотно перегородить Дон прочными сетями, что рыба практически не могла, как ни билась, прорваться сквозь них вверх по Дону к районам казачьих городков. “Скудость” и обнищание на Дону усугублялись тем, что земледелием казаки сами не занимались, считая, что промысел сей мешает воинскому делу, призывая вольных донцов к земле. Запрет этот строго соблюдался и вплоть до девяностых годов семнадцатого века ослушникам этого неписаного закона грозила смертная казнь.
Ко всем бедам добавилось множество ртов – беглых крестьян, которые в условиях изнурительной войны России с Речью Посполитой спасались от усилившейся эксплуатации и военных невзгод бегством на Дон, где еще не иссяк дух вольности. Крестьяне, холопы, беднейшие посадские служилые люди не только России, но и Украины, откуда приток беглых особенно усилился после присоединения в 1654 году Украины с Русским государством, искали спасения на Тихом Дону, не ведая, что здесь их ждет голод. Беглые пополняли собой ряды донской голытьбы, злой и готовой на самые решительные действия…
Голытьба Дона, видя отчаянность своего положения, решила идти походом на Москву, чтобы прорваться к великому государю и просить его об улучшении своего положения. Во главе отряда встал Василий Ус, весьма авторитетный и известный атаман, будущий сподвижник Степана Разина. Боец по натуре, Василий Ус участвовал с отрядом казаков в войне с поляками, отличился и был отмечен за боевую доблесть. Обогащенный жизненным опытом, познавший нужды черного люда России, вернулся Ус на Дон, где пользовался почетом и уважением казаков. Он то и возглавил поход к Москве.
Забурлил, зашумовал тихий Дон, казаки быстро верстались в отряды, чтобы двигаться в Москву, просить государя не дать умереть им с голоду, принять на царскую службу, одарить спасительным жалованьем. Войсковой атаман, многоопытный Корней Яковлев, и домовитые казаки, смекнувшие, что государь Алексей Михайлович не пожалует их за самовольный поход голытьбы к Москве, кинулись всячески препятствовать выходу отряда Уса с Дона. Хорошо знал Корней, что “тишайший” враз станет грозным, лишь только проведает, что не смогли удержать “гультяев” домовитые. И войсковой атаман принялся энергично отговаривать голытьбу от этого рискованного мероприятия. Однако все настойчивые попытки Яковлева задержать казаков Уса на Дону не имели успеха. Пятисотенный отряд донцов неожиданно снялся с места и быстро двинулся из пределов Дона на Воронеж. Здесь вольницу пытался задержать воронежский воевода Василий Уваров. Казаки остановились. Начались переговоры, результатом которых было воеводское разрешение послать к государю в Москву легковую казачью станицу из шести человек для объяснения мотивов похода. Так и сделали: станица уехала в Москву, а оставшиеся казаки расположились лагерем и стали ждать.
Время шло, один за другим летели дни, а станица из Москвы не возвращалась. Решительный Ус, не дождавшись ответа от царя, скрытно от воеводы снялся с места и двинулся к Москве, по пути стремительно “обрастая” все новыми и новыми бунташными людьми. Знойным днем девятого июля 1666 года казаки остановились в восьми верстах от Тулы, куда подоспела казачья легковая станица с вестями из Москвы. Она привезла небольшое жалованье и царскую грамоту с приказом, немедля, вернуться на Дон.
Атаман Ус собрал круг, чтоб принять решение. Долго бушевали казаки, обсуждая государеву грамоту и прикидывая, как сподручней поступить. Наконец после долгих споров атаман предложил послать в Москву новую станицу для более настойчивого и обстоятельного изложения своих нужд. Во главе посольства встал сам Василий Ус.
Пока казаки добирались до первопрестольной и вели там бесплодные переговоры, отряд, стоявший на берегу реки Упы, быстро пополнялся крестьянами и холопами из окрестных сел и деревень. К концу июля он вырос до трех тысяч человек. Местные помещики забили тревогу. Испуганные слухами о злых намерениях казаков, они спешно покидали свои поместья и прятались за надежными стенами Москвы, Тулы и других близлежащих город. На имя царя посыпались многочисленные челобитные, в которых перепуганные помещики умоляли государя послать войска, чтобы подавить этот “мятеж”, хотя никакого мятежа в действительности не было. Казаки брали только необходимое количество съестных припасов, чтобы не умереть с голоду, а поместья не трогали. Но тем не менее, подмосковные помещики были убеждены, что мятеж черни опасно вздул паруса и его надо немедля погасить, пока он не набрал мощи и не качнул помещичью Россию с разрушающей силой.
Первейший и богатейший из владетелей, царь Алексей Михайлович, двинул на казаков карательный отряд во главе с воеводой Юрием Барятинским, который получил приказ окружить казачий лагерь, пригласить к себе десять “лутших” казаков, вручить им жалованье на семьсот человек – по полтине на брата – и уговорить немедленно вернуться на берега Дона. Беглых, присоединившихся к отряду, велено было, не мешкая, выдать для возвращения помещикам.
В это время из Москвы ни с чем вернулся Ус. Он спешно поднял казаков и вместе с беглыми крестьянами и холопами стал быстро уходить на Дон. Барятинский засуетился, кинулся преследовать донцов, но Ус, проходя за сутки по пятьдесят верст, быстро оторвался от преследователей и прибыл на Дон.
Здесь его встретил взволнованный атаман Корнила Яковлев, крайне недовольный новым притоком беглых, ибо Ус вместо пятисот человек, с которыми ушел к Москве, привел назад три тысячи. За самовольный поход казаки Уса и сам атаман были лишены своей доли государева жалованья.
Царю же Корнила отписал, что они, домовитые казаки, сурово наказали “воровского” атамана Уса* (У Сергея Есенина есть стихотворение “Ус”, написанное в 1917 году и посвященное Василию Усу. С. Есенин. “Ус”, газета “Дело народа”, Петроград, 1917, 30 апреля) и его казаков, но суровость эта была только на бумаге, слишком сложным оставалось положение на Дону, чтобы домовитые решились всерьез наказать “воровских” казаков Уса. Корнила – весьма неглупый человек! – прекрасно видел это и сознательно не применил к Усу и его сподвижникам жестких мер наказания. Домовитым во что бы то ни стало нужно было погасить накал противостояния, выпустить лишний пар из котла социальных страстей. Однако события принимали иной, чем хотели богатеи, оборот. На историческую арену выдвигался Степан Тимофеевич Разин…
Михаил Астапенко, историк, член Союза писателей России, академик Петровской академии наук (СПб)
* . У Сергея Есенина есть стихотворение “Ус”, написанное в 1917 году и посвященное Василию Усу:
Не белы снега по-над Доном
Заметали степь синим звоном
Под крутой горой, что ль под тыном
Расставалась мать с верным сыном.
Ты прощай, мой сын, прощай чадо
Знать пришла пора, ехать надо!
Захирел наш дом по-над Доном,
Под пятой Москвы, под полоном
То не водный звон за путиной –
Бьет копытом конь под осиной.
Под красневу дремь, под сугредок
Отвечал ей сын напоследок:
Ты не стой, не плачь на дорогу,
Зажигай свечу, молись богу.
Соберу я Дон, вскружу вихорь,
Полоню царя, сниму лихо”. (С. Есенин. “Ус”, газета “Дело народа”, Петроград, 1917, 30 апреля).