На конюшне в Пустынке под Питером помимо крытого песчаного учебного плаца развлечений для конников немного – погода не располагает. Но жизнь в этой пустоши не умирает ни вокруг, ни внутри, и пустошь эта связана со Словом.
Если хочешь быть счастливым, будь им.
Деревня Пустынка, одно лишь название которой навевает мысли о Бесплодных Землях из цикла Тёмной Башни Стивена Кинга, на самом деле вовсе не кошмарна и вполне реальна. Реальна настолько, что можно и увидеть, и услышать, и пощупать. Проехать по дороге и постараться не попасть в передрягу на ней.
Бди!
В 1885 году деревня при мызе (понятие из Эстонии и Латвии, означает усадьбу с двором, в России термин мыза относился к петербургскому говору и употреблялся преимущественно в центральной, западной и юго-западной частях области, где я жил с детства — бывшей территории Ингерманландии) насчитывалось 8 дворов, 3 из которых занимались молочным животноводством, там числились 6 лошадей и 3 коровы... Вобщем, мало что изменилось со времён князя Александра, что собирал на том месте всё местное войско (считай, все те несколько сотен человек), чтобы побить шведов на реке и стать Невским.
Глядя на мир, нельзя не удивляться.
Здесь, по преданию, Александр Ярославович всю ночь молился перед Невской битвой 15 июля 1240 г. и произнес здесь фразу:
«Рискнем, братья. Ибо не в силе Бог, а в правде».
И Пустынка через 600 лет называлась так по понятным причинам – но, кажется, у нас половина деревень тогда должна так называться. Десяток дворов, 3 коровы, изба скосившаяся набок, чёрное прогнившее дерево зияет редкой звёздной ночью как портал в другой мир, но по-невски стоит обычно в сером скользком тумане.
Лошади в деревне до сих пор тоже есть, и речь не о конюшне – там живут цыгане. Когда конный клуб переезжал туда, к местным коно-крадам-водам мы сразу заявились, невзначай обронив, что людей у нас много, они круглосуточно в клубе, лошадки все наперечёт, а дом у цыган-то какой... деревянный весь. А пожары – дело страшное, вот сто лет назад сгорела тут усадьба...
Что имеем — не храним; потерявши — плачем.
Дорога от конюшни ведёт в обход деревни к так называемой бывшей усадьбе Алексея Толстова, как раз и сгоревшей в начале прошлого века. Автор проекта усадьбы не просто зодчий, а именитый Штакеншнейдер, архитектор Мариинского Дворца и дворца Белосельских-Белозерских на пересечении Невского и Фонтанки.
За сотню лет до Толстого пустоши эти принадлежали генерал-аншеф Ушакову, а через полвека их купил Алексей Копьёв. Не читали? Я тоже... но он писатель, а брат его – переводчик. Алексей снискал известность в столичном петербургском обществе своими остроумными и циничными выходками. Как герой литературного фольклора Копьёв был нет просто известен – скандально остёр, современники собирали вокруг него легендарные подробности, анекдоты, представляя его как принципиального фрондера (критикана), шутника, остряка и балагура. Но его едкие экспромты и шутки не были напечатаны...
Алексей Копьёв лично писал вызывающе наглое письмо королю Фридриху Вильгельму II Прусскому. Досадил Павлу I, большому любителю Пруссии, за свою выходку подвергся четырёхмесячному аресту в Петропавловской крепости. Молва утверждала, что явился он пред государем в карикатурной форме. По другой версии, причиной послужила сочинённая Копьёвым или приписанная ему эпиграмма на строительство третьего Исаакиевского собора:
Се памятник двух царств,
Обоим столь приличный:
Основа его мраморна,
А верх его кирпичный.
Да, Исаакий был тогда не тот (четвёртый), что мы привыкли видеть. Вступивший на престол Павел I поручил срочно завершить работу над третьей версией, но денег урезал, а мрамор для облицовки верхней части собора был передан на строительство резиденции Павла I — Михайловского замка. Собор получился с искажёнными пропорциями и странным сочетанием роскошного мраморного цоколя и кирпичных стен.
Вакса чернит с пользой, а злой — с удовольствием.
Вобщем, острить перед лицом самого главного – если и не слишком безопасно и умно, то точно отважно. Закончил он жизнь специфично, по воспоминаниям современников, в старости он отличался скупостью, неопрятностью, алчностью, циничным пренебрежением к обществу и его мнению. Незадолго до смерти он проклял и лишил наследства единственного сына, который поссорился с соседями и одновременно начальством.
Где начало того конца, которым оканчивается начало?
Графская семья Толстых перестроила мызу, а после смерти матери имение унаследовал Алексей Константинович Толстой, который проживал в нём и написал здесь множество своих произведений. Среди гостей хозяина были братья Алексей и Владимир Жемчужниковы – соавторы коллективного псевдонима, литературной маски Козьма Прутков, а мызу эту называют «родиной» Козьмы.
Козьма Прутков родился 11 апреля 1803 года, имел поместье в деревне Пустынка близ Саблинских пещер.
Пересказывать биографию маски смысла нет, её лучше прочитать в первоисточнике. Самому подумать, соотнести с современными реалиями и решить – а повлиял ли предыдущий владелец мызы на этот образ?
Что скажут о тебе другие, коли ты сам о себе ничего сказать не можешь?
P.S.
Козьма Прутков практически неизвестен за рубежом, есть парочка переводов прошлого века. Мы не они, они - не мы? Немы и мы бываем...
Нет на свете государства свободнее нашего, которое, наслаждаясь либеральными политическими учреждениями, повинуется вместе с тем малейшему указанию власти
============
Больше статей про путешествия здесь.
Подписывайтесь на канал - зарисовки выходят каждый день.
Ставьте лайк, если понравилось