Грохот посуды отдался в стенах так, будто кто-то уронил целую связку тарелок. В гостиной резко наступила тишина, нарушаемая лишь стуком сердца каждого присутствующего. Виктория стояла у кресла с перекошенным лицом, сжимая в руках застиранное кухонное полотенце.
— Ты вообще отдаёшь себе отчёт, что делаешь? — с нажимом спросил Олег, стараясь не повышать голос, но не выдержал и перешёл на крик. — С утра до вечера указываешь, где мне сидеть и что есть. Да ещё и маму мою выставила непонятно кем!
Тамара Васильевна, мать Виктории, переминалась с ноги на ногу, старательно отводя взгляд от поверженной чашки. Осколки блестели на полу, словно напоминая, что сейчас решается судьба всей семьи.
— Я не специально, — пробормотала Виктория, однако в её голосе не было покаянных нот. — Просто... не могу иначе. Всё должно быть идеально.
Её глаза блестели, как будто она готова была или разрыдаться, или снова сорваться. Олег тяжело вздохнул и уставился в окно. Он понимал: без выяснения отношений им не обойтись. Но хватит ли сил собрать всё по кусочкам, как эти разбитые осколки на ковре?
***
Виктория с детства отличалась повышенной требовательностью. Родители ещё в её школьные годы замечали, что любые подарки она принимала с придирками — то цвет не тот, то упаковка помята, то модель устарела. В десятом классе она отказывалась ходить в школу без идеально выглаженной формы и белоснежного воротничка, хотя мама сетовала: «Дочь, ну у тебя же жизнь не по плану пойдёт, расслабься!»
Но Виктория не умела «расслабляться». Во всём видела изъян: в цветочных букетах, в рецепте пирога, в поведении знакомых. Даже когда познакомилась с Олегом, поначалу придиралась к его рубашкам — «Оттенок выглядит дёшево», «Глаженное должно быть идеально» и так далее. Однако Олег относился к этому с доброй усмешкой, находя её аккуратность забавной чертой. Ему казалось, что за внешней жёсткостью скрывается мягкая душа.
Когда они поженились, Виктория решила: раз дом — это их общий мир, то всё в нём должно быть «на высшем уровне». Проблемы начались почти сразу после переезда в квартиру родителей Олега. Там всё было обустроено достаточно скромно, а ремонт не видел обновлений лет двадцать. Виктории это казалось катастрофой. Но Олег объяснял, что они скоро купят собственное жильё и не стоит тратить деньги на переклейку обоев в родительской квартире.
Она осматривала кухню с нервным блеском в глазах: ей не нравились кастрюли, которым лет столько же, сколько и самому Олегу. Её бесила скрипучая дверь в ванную — «Почему никто не вызовет мастера?» Олег пытался сгладить углы, обнимал супругу, обещал, что скоро у них всё будет по-новому. Но Виктория будто не слышала его уговоров: она каждый день повторяла, что «так жить невозможно».
Несколько месяцев они лавировали между её недовольством и попытками родителей Олега сохранить мир в доме. Тамара Васильевна тоже старалась помогать: иногда покупала новую посуду или меняла шторы, чтобы в комнате стало уютнее. Но Виктория всё равно находила изъяны. Это копилось, как снежный ком, и однажды должно было прорваться. И прорвалось в тот день, когда мать Олега предложила на семейный ужин своё фирменное блюдо.
— Да ничего особенного, — мрачно обронила Виктория, едва попробовав. — Пересолено.
Олег видел, как у матери дрогнули губы, но она промолчала, лишь крепче сжала вилку. Тогда он понял, что и его терпение постепенно подходит к концу.
***
На следующий день Виктория проснулась с намерением «делать всё по-своему». Олег ушёл на работу, а она решила сама переставить мебель в гостиной родителей, чтобы наглядно показать, что «может быть лучше». Тамара Васильевна, вернувшись из магазина, обнаружила, что её любимый буфет оказался в другом конце комнаты, а кресло стало у окна.
— Дочь, а можно было хоть спросить? — выдавила Тамара Васильевна, стараясь говорить тихо. — Мне не очень удобно сидеть у окна, там сквозняк.
Виктория прищурилась и ответила так, будто это самое логичное решение на свете: — Но разве не здорово? Теперь свет лучше падает, кресло не мешает проходу. Это ведь практичнее.
Тёплого одобрения она не услышала. Тамара Васильевна обречённо вздохнула и отправилась на кухню готовить обед. Ощущение, что их уютный уголок разрушают шаг за шагом, не давало ей покоя. Позже пришёл Олег и, увидев «новый интерьер», растерянно посмотрел то на мать, то на жену.
— Вик, ну зачем ты так? — спросил он с деликатной интонацией. — Это не наша квартира, чтобы перестановку делать без согласия.
— А мама твоя спрашивала моё согласие, когда выбирала подушку в спальню? — отрезала Виктория, метнув на свекровь упрёки взглядом.
Услышав это, Тамара Васильевна поспешила выйти в коридор, чтобы не усугублять напряжение. Олег подошёл к Виктории, попытался взять её за руки, но она вырвалась.
— Мне всё это надоело, — выдавила она, разом обессилев. — Просто хочу, чтобы мы жили нормально.
— Давай тогда переедем на съёмную квартиру, — предложил он негромко. — Времени что-то подкопили, как-нибудь выкрутимся.
Виктория задумалась, но тут же в её лице появилась тень сомнения: — И что, мы снимать будем? А где гарантии, что я там найду идеальные условия? Или опять всё будет не так?
Олег молчал, понимая, что пока нет средств на покупку собственного жилья, а снимать — тоже риск. Но продолжать жить под одной крышей с родителями в атмосфере постоянных придирок было невыносимо. Он почувствовал, как что-то внутри него надрывается, словно он тянет резину, которая рано или поздно лопнет.
***
Конфликт назревал уже не только между Викторией и свекровью, но и внутри самой пары. Олег старался говорить мягко, он не хотел обвинять жену в «излишней скрупулёзности». Но факты говорили сами за себя. За последнюю неделю Виктория каждый вечер высказывала недовольство то запахом готовки, то низкими потолками, то неудачным выбором занавесок в ванной.
— Может, ты просто устанешь когда-нибудь перечислять, что не так? — однажды выпалил Олег, когда они остались вдвоём на кухне. — Я прихожу с работы, ты даже не здороваешься, а сразу: «Смотри, какие эти шторы отвратительные!»
— А что, мне молчать, когда меня всё раздражает? — вскрикнула она. — Зачем терпеть?
— Может, и не надо терпеть, но надо как-то... договариваться, что ли.
Он бессильно провёл рукой по волосам. Если бы отец был жив, подумал Олег, он бы, наверное, поддержал его в этом нелёгком разговоре. Но отец давно умер, и мать воспитывала его одна. Теперь выходило, что между любимой женой и матерью возникла холодная пропасть.
В тот же вечер Виктория позвонила своей маме — Елене Сергеевне, жившей в другом городе. Едва набрала номер, сразу обрушилась с жалобами: «У Олега вся семья какая-то непонятная, а он сам меня не поддерживает». По ту сторону трубки звучал ровный голос, будто мать ожидала чего-то подобного:
— Дочка, успокойся. Если тебе тяжело, можешь вернуться домой, поживёшь у меня, пока не определишься.
Слова «пока не определишься» кольнули Викторию, ведь они с Олегом только недавно сыграли свадьбу. Возвращение к маме означало признать, что всё не заладилось. Тем не менее мысль об отъезде зацепилась у неё в голове. Возможно, она хотела этого — если не намертво, то хотя бы шантажом: «А что, если я уеду? Может, Олег тогда поймёт, как ему плохо без меня, и начнёт всё устраивать идеально?»
Олег, конечно, обо всём этом не знал. Он лишь чувствовал нарастающую напряжённость в доме и в душе своей жены, которую любил, несмотря на её придирки.
***
Шёл мелкий дождь, когда Виктория вышла из дома, стремительно натягивая капюшон. Она направлялась в магазин «Всё для дома» — считала, что если выберет новые занавески, то, может, почувствует хоть какую-то гармонию. По пути наткнулась на знакомую, Марину, которую не видела пару лет. Та сразу заметила усталый вид Виктории.
— Ой, ты чего такая? — спросила Марина, надув губы. — Что-то случилось?
Виктория не сдержалась и пересказала всё, что накопилось: и обстановку в доме, и трения с Олегом, и скандалы из-за каждой мелочи. Марина слушала с приоткрытым ртом, периодически поддакивала, а когда Виктория закончила, негромко проговорила:
— Слушай, ты всегда была чуткой к деталям, но, кажется, совсем загоняешься. Никто ведь не будет подстраиваться под каждую твою хотелку. Может, тебе правда надо отдохнуть?
Виктория при этих словах невольно вздохнула. «Отдохнуть» для неё звучало как упрёк — будто она сорвалась в какой-то бездне нервозности. Однако слова подруги всё же задели что-то внутри. Может, Марина права? Может, она действительно слишком много требует, не оставляя пространства ни себе, ни Олегу?
После короткого разговора Виктория всё же зашла в магазин, выбрала занавески нейтрального бежевого оттенка, списала карточку и направилась обратно. Но по дороге получила сообщение от Олега: «Вик, нам надо серьёзно поговорить вечером». Он обычно писал коротко, по делу, но здесь чувствовалось что-то важное. Виктория со страхом и раздражением думала о том, что «серьёзно поговорить» — значит, снова выслушивать, как она всем недовольна. А она сама хочет выговорить, как устала от неидеального мира вокруг.
Вечер пришёл, но разговора не получилось. Мать Олега приболела, и ему срочно пришлось отвезти её на машине в поликлинику. Виктория осталась одна, расставила новые занавески и села в пустой гостиной. Тишина гулко отзывалась в стенах. И вдруг ей самой стало не по себе, будто она ощутила, что за этими бесконечными желаниями «всё улучшить» кроется беспокойство, которое не даёт ей покоя ни на минуту.
***
Несколько дней спустя напряжение достигло кульминации. Точкой кипения стал тот самый ужин, к которому мать Олега приготовила фирменный капустный пирог. Виктория брезгливо отодвинула тарелку, сказав, что «тесто сыроватое». Олег вспыхнул:
— Да прекрати уже! Ты каждый день портишь всем настроение. Не можешь хотя бы промолчать?
Мать Олега тихо встала из-за стола, убрала тарелку в раковину и вышла. А Виктория, вместо того чтобы смягчиться, буквально взорвалась: — Я не хочу притворяться! Если мне что-то не нравится, то зачем я буду есть?
Олег ударил ладонью по столу, аж ложки подпрыгнули: — Твои придирки довели всех до предела! Ты не видишь, как людей ранишь? Мама плачет по ночам!
Сама Виктория в ответ лишь стиснула губы. Ей хотелось возмутиться: «А где я в этой всей схеме? Почему никто меня не понимает?» Но слова застревали в горле. Она вскочила и вышла в гостиную. Олег пошёл следом, сердце колотилось, как у загнанного зверя.
— Может, тебе лучше уехать к своей маме, раз здесь всё так отвратительно? — с горечью предложил он.
— Может, и уеду, — вскинулась она, не оборачиваясь.
Тут вошла Тамара Васильевна, мать Виктории. Она приехала погостить на день, но оказалась в самом эпицентре. Увидев зарёванное лицо дочери, суровый взгляд зятя и бледную свекровь в дверях кухни, Тамара Васильевна растерялась.
— Вы чего кричите? — спросила она, стараясь унять дрожь в голосе.
Виктория в сердцах бросила полотенце на кресло, и именно тогда чашка, стоявшая на подлокотнике, с грохотом упала на пол, разбившись вдребезги. Этот звук словно подвёл жирную черту: продолжать в том же духе больше нельзя. У всех сдали нервы. Так они и оказались в той самой гостиной, где трое не могли найти ни одного спокойного слова.
***
Снова тишина навалилась на комнату, точно и не было всеобщей ругани минуту назад. Олег опустил взгляд на разбитые осколки.
— Я не хочу, чтобы так всё продолжалось, — сказал он, прерывая паузу. — Давай найдём решение. Может, поживём отдельно. Не вечно же мучить родителей.
Виктория медленно кивнула и, прикусив губу, призналась: — Я боюсь, что всё равно буду придираться. Но я... правда хочу, чтобы всё наладилось.
— Тогда попробуем вместе, — ответил Олег, поднимая руку к её плечу.
Тамара Васильевна присела, начала аккуратно подбирать осколки, словно символически собирая разлетевшиеся части семьи. В тот миг стало ясно: у них есть шанс, если каждый сделает шаг навстречу. Да, путь непрост, но, возможно, именно это и есть настоящий «идеальный» вариант — когда люди учатся договариваться, а не пытаться сразу перестроить весь мир под себя.
ПРИСОЕДИНЯЙСЯ НА НАШ ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.
Понравился вам рассказ? Тогда поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.