— Ты что, опять пришла под утро? — Лариса резко обернулась из-за кухонного стола. Глаза у неё горели, на лице проступили красные пятна.
Марина закрыла входную дверь и застыла у стены, будто не решалась даже пройти в коридор. На ней была помятая куртка, а волосы растрепались после ночного ветра.
— Мама… да успокойся ты хоть на минуту.
— Успокоиться? — Лариса бросила на пол влажную тряпку, которой только что протирала столешницу. Её рукам явно некуда было девать напряжение. — Я больше не могу смотреть, как ты шатаешься неизвестно где, как ты… как ты уходишь из дома и не возвращаешься до утра!
— Да сколько можно всё это повторять? — Марина зло сжала кулаки. Ей, очевидно, тоже было нелегко. Ночью она переписывалась с подругами, а последние пару часов бродила по улицам, чтобы «не сидеть под одной крышей» с матерью. — Я же не ребёнок!
— Ты ведёшь себя, как капризная девчонка, а не взрослая! — Лариса глухо сорвалась на крик, опустив глаза к тарелке с остывшим завтраком. — И ещё смеешь указывать, что мне делать? Пора понять: в моём доме действуют мои правила!
В кухне стоял тяжёлый запах подгоревшего масла — видимо, мать пыталась что-то приготовить, но ссора оборвала процесс. Марина метнула взгляд на разбитую чашку на краю стола.
— Ладно, — тихо бросила она. — Увижу подругу, переночую у неё. Ты ведь этого хочешь?
— Нет, — Лариса подняла на дочь усталые глаза. — Хочу, чтобы ты сама поняла, что так больше нельзя.
— А может, и правда нельзя? — Марина вздохнула и сжала лямку рюкзака на плече. — Что ж, тем лучше. Всё равно мне здесь дышать нечем.
— Тогда… не возвращайся, пока не решишься жить по-человечески, — прошипела Лариса, хоть в голосе и слышалась боль.
Повисла тишина. Лишь вода из неплотно закрытого крана капала в раковину, отстукивая тревожный ритм. Марина прикусила губу, чтобы не расплакаться прямо здесь. Она развернулась и вышла в коридор, почти захлопнув за собой дверь. Лариса осталась стоять на месте, пытаясь перевести сбившееся дыхание.
Ещё пару лет назад они жили вполне мирно — старались поддерживать друг друга, хотя и не без ссор. Лариса работала в туристической компании, пытаясь подняться по карьерной лестнице. Марина училась в колледже на дизайнера, время от времени подрабатывала, рисуя логотипы для знакомых.
Порой Лариса поздно вечером смотрела в старый семейный фотоальбом. Ей вспоминалось, как отец Марины ушёл из семьи, когда дочери было всего одиннадцать, оставив им горы долгов. Тогда Лариса взяла на себя все обязательства: сдавала на время свою комнату в коммуналке, подрабатывала официанткой по вечерам, лишь бы Марина ни в чём не нуждалась. Деньги приходили и уходили, долги висели тяжёлым камнем, и годы будто спрессовались в бесконечную борьбу за выживание. С тех пор у Ларисы в душе засела усталость и глубинный страх: а что если вновь всё рухнет?
Марина же, повзрослев, почувствовала невыносимое давление. Мать контролировала каждый шаг: «Во сколько вернёшься? С кем идёшь? Почему такая поздняя электричка?» Марине стало казаться, что её личная жизнь — пустая клетка, и нужно из неё выбраться. Вдобавок Марине всегда не хватало простого тёплого слова, дружеского одобрения. Лариса, измотанная собственными страхами, часто просто забывала про поддержку, считая, что «суровая реальность лучше розовых иллюзий».
Первая серьёзная трещина возникла, когда Марина пропустила несколько важных экзаменационных дней в колледже, а Лариса обнаружила у дочери не только нерадивость, но и потенциальную проблему — как выяснилось, Марина до поздней ночи гуляла с компанией малознакомых ребят.
— Да что ты себе позволяешь? — кричала Лариса, видя, как та возвращается в половине второго ночи. — Я же за тебя отвечаю, ты понимаешь?
— Да я уже большая! — Марина тогда едва не перевернула кухонный стул от ярости. — Сама могу решать, что и когда мне делать!
Потом появился Костя: светловолосый, резкий, с вечно озорной искрой в глазах. Он «стоял на своём», спорил с преподавателями, писал граффити на стенах и не скрывал своего презрения к любой власти — в том числе родительской. Марина смотрела на него и видела свободу, которой ей самой не хватало. Однажды, когда они вместе «творили уличное искусство», их заметили люди из администрации. Подоспела полиция, оформили протокол, и Лариса примчалась в участок, увидев перед собой не просто уставшую дочку, а девочку, которая будто бежит по краю пропасти.
— Ты хоть понимаешь, что можешь закончить всё это судимостью? — Лариса кипела, она не выбирала выражений, не стеснялась чужих взглядов. — Тебе мало проблем в жизни?
Тогда Марина лишь холодно отвела взгляд:
— Почему я не могу хоть раз сделать что-то по-своему?
Дома всё докатывалось до диких скандалов. Взаимные обвинения звучали в каждой фразе. Лариса не желала видеть Костю у себя в доме, а Марина не желала отказываться от парня, который, как ей казалось, единственный понимает её внутреннее одиночество.
Самым страшным эпизодом стала внезапная беременность Марины, о которой мать узнала уже в больнице, когда случайно произошёл выкидыш. Услышав от врачей, что дочь поступила с сильной болью и кровотечением, Лариса в панике примчалась среди ночи. В коридоре при тусклом свете ламп она увидела бледную, измученную Марину. В тот момент Лариса ощущала, будто время остановилось: страх потерять дочь и гнев от того, что её даже не поставили в известность, сплелись в удушающий ком. Слёзы, истерика — и ни одного тёплого объятия. Мать вместо слов утешения повторяла: «Почему ты не сказала? Почему я узнаю последней?!»
Дочь лежала на больничной койке в слезах, глотая обиду: ей казалось, что это тот самый момент, когда она нуждалась в ласке, а получила лишь новую порцию упрёков и ненависти.
После этого случая пропасть стала быстро расти. Лариса постоянно нервничала, пытаясь ещё сильнее контролировать каждый шаг дочери. Марина всё чаще уходила из дома на ночь.
Конфликт подошёл к острой форме, когда Ларису вызвали в полицейский участок во второй раз — на этот раз из-за попытки Кости устроить несанкционированную акцию протеста. Марина оказалась «за компанию» рядом с ним, и вместе их доставили к дежурному.
— Боже, ты не насытишься проблемами, да? — Лариса едва справлялась с нервной дрожью. — Если думаешь, что таким образом отстоишь свободу, то ты просто губишь себя!
Марина стояла рядом с Костей, а он отмалчивался, скрестив руки на груди, будто считал всё происходящее пустяком.
— Мама, перестань. Мы просто выражали своё мнение…
— Ах, своё мнение! — Лариса зло посмотрела на парня, который отвернулся, закатив глаза. — Неужели в колледже никто не учит вас, что есть закон и порядок?
— Закон, порядок… — тихо проговорила Марина и коротко взглянула на Костю. — Знаешь что? Я устала от этого бреда.
Она развернулась и пошла к выходу, но Лариса успела её догнать, схватив за руку:
— Мы ещё не закончили!
— Отстань, — вырвалась Марина, словно от прикосновения обжигало. — Я поеду домой… или нет, к подруге пойду.
Вернувшись в квартиру ближе к ночи (Костя её всё-таки проводить не смог), Марина открыла дверь и застала Ларису на кухне, гневно листающую бухгалтерские документы — у матери на работе были проблемы, а в голове крутились новые задолженности. Всё, на что хватило сил у Ларисы, — бросить упрёк:
— Марина, займись домашними делами. Хватит мне прибираться за тобой…
— Неужели ты не видишь, что мне и так плохо? — Марина устало опустилась на стул. — Почему ты всегда думаешь о себе?
— О себе?! — Лариса с силой бросила ручку на стопку бумаг. — Я о тебе думаю! Как бы тебя снова из полиции не забирать, как бы не случилось чего похуже.
Марина зарылась лицом в ладони, с трудом сдерживая слёзы. Она понимала: мать волнуется, но выражает это через постоянные претензии и контроль. Так и не найдя утешения, девушка схватила телефон и поспешила уйти в свою комнату.
Несколько дней они почти не разговаривали, передавали друг другу сухие замечания: «Убери посуду», «Оплати проездной», «Не забудь про документы из колледжа». Тишина между ними становилась всё более давящей. А в один из вечеров наступила та самая точка кипения — именно она привела к тому, что Лариса сорвалась окончательно и выгнала дочь.
— Послушай, так больше продолжаться не может! — Лариса с порога обрушилась на Марину, которая только что вернулась с очередной уличной «вылазки». — Я днями и ночами работаю, а у тебя гулянки и твои неадекватные приятели!
Марина бросила рюкзак на кресло.
— Перестань всех оскорблять! Это мои друзья, они поддерживают меня, в отличие от тебя…
— Поддерживают? Они довели тебя до участка, до скандала, до больницы! Что дальше?
— Может, это ты довела меня до больницы, — выпалила Марина. — Ты хоть раз подумала, каково мне жить под прицелом твоих упрёков?
Лариса взяла чашку с остывшим чаем и сжала её так, что показалось, ещё чуть-чуть — и керамика треснет:
— Хочешь знать правду? Мне страшно, что ты полетишь в пропасть и потащишь меня за собой. Я просто… не могу так жить, понимаешь?
— А я не могу жить под твоим диктатом!
На кухне становилось всё душнее. Лариса пошла к окну, распахнула его настежь — но воздух, казалось, не приносил облегчения. За окном виднелись огни большого города, далёкие и равнодушные к этой семейной трагедии.
— Тогда собирай вещи и уходи! — выдохнула Лариса, не веря, что только что произнесла эти страшные слова. — Неужели это лучше, чем попытаться прислушаться ко мне?
— Пожалуй, да, — голос Марины сорвался на надтреснутую интонацию. — Потому что здесь я чувствую себя чужой… Мне тяжело, мам.
— И мне, — с горечью добавила Лариса. — Но видишь ли, мы уже не понимаем друг друга.
Марина, подчиняясь гордости, отвернулась, схватила рюкзак и молча вышла в коридор. Лариса осталась стоять в кухне, уронив чашку в раковину. Раздался глухой стук, и осколки покатились по металлической поверхности.
На следующее утро Марина тихо проскользнула в квартиру, чтобы собрать оставшиеся вещи. Лариса в это время пыталась мыть пол в коридоре. Услышав скрип двери, она замерла, не в силах сразу заговорить.
— Уже пришла? — наконец спросила она, но голос звучал хрипло.
— Я только за документами, — коротко ответила Марина, придерживая под мышкой свёрток с одеждой.
У неё тряслись руки: она не знала, чего ждала от этой встречи — может, извинений или хотя бы попытки примирения. Но Лариса выглядела измождённой, словно ночей не спала. Увидев, что Марина пытливо смотрит ей в глаза, Лариса отвела взгляд.
— У тебя всё в порядке? — спросила дочь, ощущая, как стесняет горло.
— Да какое там… — Лариса горько усмехнулась. — Как может быть в порядке, когда дочь ушла, а в голове крутятся долги, проблемы, работа под угрозой…
Марина сжала лямку рюкзака:
— Я не хотела, чтобы так вышло. Просто… мне не хватает воздуха в этих стенах. Ты не понимаешь, насколько ты давишь на меня.
— Может, я и давлю, — признала Лариса, — но это всё страх. Думаю, если удержать тебя, то спасу от бед. А выходит наоборот — оттолкнула окончательно.
— Может, ещё не окончательно, — Марина почувствовала тёплое покалывание в груди, будто мама почти приблизилась к тому, чтобы сказать: «Останься». — Но я не смогу здесь больше жить, если всё останется, как было.
Лариса кивнула и отвернулась, как будто найти нужные слова не хватало сил. В дверях показался Костя — он незаметно поднялся по лестнице и теперь ждал, смотря на Марину. Лариса увидела его отражение в стекле коридорного зеркала. Её лицо снова напряглось.
— Он… пришёл помочь мне с вещами, — тихо сказала Марина.
— Понимаю, — отрезала Лариса. — Хоть что-то он может сделать толковое…
Костя, услышав это, слегка поморщился, но промолчал. Марина набрала побольше воздуха, чувствуя, как колотится сердце:
— В общем… я заберу пару сумок, остальное позже. И… я позвоню. Может, мы как-нибудь поговорим ещё раз. Без криков.
— Без криков? — Лариса проглотила ком в горле и попыталась улыбнуться, но вышло лишь слабое движение губ. — Да. Позвони, если… захочешь.
Несколько минут ушло на то, чтобы упаковать документы и пару предметов из комнаты — ноутбук, тетради, пару любимых книг. Лариса стояла, прижав к груди влажную тряпку для уборки, будто без неё не знала, куда деть руки. Когда Марина уже надела куртку, и Костя взял сумки, дочь всё-таки обернулась:
— Мама, прости, что я… так резко. Я просто больше не могу терпеть эти скандалы.
— Я сама довела… — Лариса сжала губы, стараясь удержать горькую слезу. — Но, может… когда-нибудь…
— Может, — перебила Марина. — Позже.
Она шагнула за порог, и дверь захлопнулась тихо — не было громкого хлопка, как в сериалах, не было истерических криков. Просто звенящая тишина.
Лариса осталась в опустевшем коридоре, внимательно глядя на зеркало. Ей показалось, что с другой стороны на неё смотрит не 45-летняя женщина, а измотанная девочка, которая сама когда-то просила защиты и любви. Пройдя в комнату Марины, она заметила на полу смятую бумажку с детским рисунком — там был нарисован большой дом, рядом — две человечки, мама и дочка. Подпись: «Мама и Маринка. Вместе навсегда!»
Лариса осторожно подняла рисунок и, дрожа, провела пальцем по выцветшим линиям. Выдохнула. Прижала листок к груди, чувствуя, как внутри пульсирует одновременно боль и еле заметная надежда. История явно не закончена, но, похоже, им обеим придётся пройти нелёгкий путь, прежде чем семья сможет стать «вместе навсегда» хотя бы в каком-то новом виде.
ПРИСОЕДИНЯЙСЯ НА НАШ ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.
Понравился вам рассказ? Тогда поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.