БАЛЛАДА О СЛОНЕ
For H R H Prince Bernhard of The Netherlands
Recognizing that a creature of another species is in danger
from one’s own kind; going to the aid of that creature…
imply the exircise of true compassion and also other most
sensitive emotions.
Ivan T.Sanderson: The Dinasty of Abu: A History and
Natural History of Elephant and their Relatives, Past and Present
Its breath is said to be a cure for headaches in man.
Cossiodorus, Variae, X, 30
Его Королевскому Высочеству принцу Бернхарду Нидерландскому
«Осознание того, что существо иного вида подвергается опасности со стороны одного из твоих сородичей, и оказание помощи этому существу, означает проявление истинного сочувствия и других тончайших эмоций».
Айвен Т. Сандерсон. «Династия Абу: История и Естественная история слонов и их родственников. Прошлое и Настоящее.
«Говорят, что его дыхание снимает у человека головную боль».
Кассидор, Variae, X, 30
Человек на примитивных костылях, сооруженных из древесных веток, хромая, приблизился к моему автомобилю. Из-под небрежно завязанной чалмы на меня был в упор устремлен его лихорадочный взгляд.
- Jambo!- произнёс он дрожащим голосом. – Mimi ni ile ulikufa mwaka hi. Unakumbuka mimi? Ulitembelea musijana yako na Ngamia.-
Я тот, кто умер в этом году. Ты ещё помнишь меня? Когда-то я возил твою маленькую девочку на моих верблюдах.
Я, конечно же, помнила его. Его звали Борау, он был из племени боран и занимался верблюдами. Он много лет работал у нас в Лайкипии. День изо дня он пас верблюдов и часто приходил в Кути, чтобы держать за уздечку верблюда, на котором сидела Свева, воспылавшая в четыре года или в пять лет, желанием ездить верхом на верблюдах. Он постоянно говорил со своими верблюдами на древнем верблюжьем языке, созданном многими поколениями людей, находившихся в самых тесных отношениях с этими исключительными существами, самыми замечательными из всего домашнего скота и играющими важную роль в выживании его племени и родственных сомалийских племён.
Toh-toh galla! - Верблюд садился, падая на колени.
Oh.- Ohohoh oh galla! И верблюд шел.
Ahiaeh ellahereh. - И верблюд начинал пить.
Kir-kir-kir –Верблюд бежал все быстрее и быстрее. И так далее.
Изо дня в день Борау на рассвете вёл свое стадо на пастбище.
И так было до тех пор, пока он не встретил слона.
Стояло обычное сентябрьское утро. Небо на рассвете было расцвечено в розовые тона; тишина, на темной линии горизонта видны акации, словно вырезанные из чёрной бумаги. В зарослях дикого шалфея щебечут птицы, и поднимается сияющее жёлтое солнце, обещающее жару.
Верблюды, сидя на мосластых коленях, спокойно ждали, с хрустом пережевывая жвачку длинными, сточенными зубами, наблюдая из-под печально опущенных ресниц за происходящим в огороженном жилом пространстве. Кружка горячего чая со специями, чтобы прогнать сон; миска кислого верблюжьего молока, подбадривающие возгласы, и они отправлялись в путь. Заложив за плечи свой верблюжий посох, Борау погнал в тот день свое стадо в сторону Марати Мбили.
Ему нравилась его работа. Не зная никаких других занятий, он шагал перед своими верблюдами, приноравливая шаг проворных ног к ритму верблюдов, забавно похожий на них, бойко переставлявший свои длинные ноги с хорошо развитыми суставами, приспособленными к длинным переходам. Иногда он шел позади верблюдов, следуя за их большими мягкими копытами, не поднимающими пыли, а лишь оставляющими круглые отпечатки, похожие на тени листьев.
Он знал их любимые молодые побеги и понимал их нужды, как все пастухи, приспосабливающие свою жизнь к жизни тех животных, за которыми они присматривают. Основой его существования были верблюды.
Для верблюдов это был день водопоя, и Борау решил помыться. Сначала пили верблюды, вытянув шеи к воде, стимулируемые Песней воды, триумфальным библейским причитанием, таким же древним, как сама жажда.
“Heyee helleree, oho helleheree”.
Напившись, верблюды начали есть, хватая с кустов молодые побеги хорошо приспособленными для этого губами и наполняя чувствительные рты листьями кариссы. Солнце уже поднялось высоко, и Борау снял набедренную повязку и ткань, намотанную на голову, чтобы помыться.
Именно в это время крупный молодой верблюд, покалеченный львом, затеял агрессивное ухаживание за одной из верблюдиц. Но его действия немедленно были прерваны доминирующим и полным вожделения самцом. Старый верблюд подошел к ухажеру, начал издавать угрожающие булькающие звуки и злобно погнал его. Молодой верблюд на огромной скорости ломанулся в кусты и моментально исчез из вида.
Удивительно, как внезапно африканский буш может окончательно поглотить животное. Когда кусты успокаиваются после вторжения, по листьям пробегает дрожь, словно круги по воде, когда в неё швыряют камень. В воздухе повисает облачко пыли, доносится резкий запах. Мы задерживаем на мгновение дыхание, иногда промелькнёт что-то вроде тени, но всё это происходит с такой скоростью, что мы не можем понять, что же мы видели. И лишь оставшиеся на дороге следы свидетельствуют о том, что здесь только что пробежало стадо животных.
Одеваясь на ходу, Борау поспешил за своим верблюдом. Он разыскал его круглые следы, но вскоре потерял их среди перепутавшихся в жидкой грязи слоновьих следов вокруг водяного источника. Он искал, искал, но всё напрасно. Множественные следы слонов не только спутали все следы, но они свидетельствовали о близком присутствии большого невидимого ему стада этих животных . Было разумнее вернуться к своим верблюдам проследить, чтобы они не испугались и не бросились в разные стороны.
Сейчас, судя по следам, слоны находились перед ним. Это было не так уж и важно. Борау был к этому привычен. Нужно было просто быть осторожным, оставаться на подветренной стороне, чтобы его запах не встревожил их, и ступать легко, едва касаясь земли, как импала.( небольшая газель – прим. пер. )
Вскоре он заметил выступающие из кустов шалфея спины двух слонов, находившихся от него в нескольких шагах. Он осторожно продвигался за ними, всеми силами стараясь не встревожить их.
Он не слышал шагов следовавшей за ним слонихи. Он не замечал её до тех пор, пока не стало уже слишком поздно.
Инстинктивно оглянувшись, он увидел нависшую над ним громадную тень, на миг закрывшую солнце, почувствовал острый запах навоза, смешанного с сухой травой, ощутил на шее и плечах её горячее дыхание. На высоте нескольких дюймов на него пристально смотрел жёлтый глаз. Большие серые уши были прижаты к серым вискам. Вытянутый вперед хобот был скручен, обнажились длинные бивни. Борау с ужасом осознал, что слониха собирается напасть на него, и у него не было шансов спастись.
Охваченный слепым ужасом, он побежал.
Слониха в полной тишине бежала за ним. Она была на сносях. Достаточно молодая, чтобы быть быстрой и проворной и развить смертельную скорость. Достаточно зрелая, чтобы знать, что человек – это единственное существо, представляющее опасность для слона. Ей случилось оказаться в группе слонов, на которых совершили нападение браконьеры. Крики боли, запах крови её погибающих компаньонов оставили в её памяти неизгладимый след. Известно, что слонихи особенно опасны и проявляют особую заботу о своих сородичах перед родами и непосредственно после них.
Борау всё бежал и бежал, не обращая внимания на колючки и суки, разрывающие в клочья его одежду, пот застилал его глаза, а он бежал и при этом осознавал, что умрёт.
В голове мелькали мысли о хрупкой девушке, о её смеющихся бархатных глазах, выглядывающих из- под шали; о дымящейся на рассвете миске верблюжьего молока; о крике бегущего к нему ребёнка; о таком знакомом глухом звоне деревянного верблюжьего колокольчика. Он думал о самых простых вещах, которые были ему теперь недоступны.
Земля гудела под ногами слонихи, сердце его бешено колотилось.
Он отчаянно оглядывался вокруг в поисках какого-нибудь укрытия или дерева, на которое можно было бы взобраться. Но в густых зарослях шалфея не было никаких деревьев. Затем непроходимые заросли кустарника сменились открытой местностью, покрытой сухими суками и корнями. Зацепившись за что-то ногой, Борау споткнулся и упал ничком на пыльную твёрдую землю. Он рывком обернулся и взглянул наверх.
Слониха стояла над ним.
В полной тишине она опустилась рядом с ним на колени, высоко подняла бивни и вонзила их в его ногу. Её бивни были цвета сливочного масла, но твёрдые, как копья, и подобно копьям они вошли в его бедро, словно в масло. Резкий звук сломанной кости прозвучал, словно хруст сломанной ветви. Боли не было. Он ощущал распространяющееся онемение.
Слониха возвышалась над ним и смотрела на его скорчившееся тело, словно желая убедиться в том, что он уже не может причинить ей никакого вреда.. Медленно, преднамеренно она занесла над ним ногу. Борау пронзительно завопил.
Напуганная странным звуком, она вся подобралась, и её
нога застыла в этой позе. Борау тут же увидел в этом шанс на спасение и начал умолять слониху.
“Hapana, hapana, ndovu. Wacha. Kwenda. Fruue mimi, tafadhali akuue rafiki yako. Нет. нет, слон. Оставь меня. Уходи. Не убивай меня, пожалуйста. Не убивай своего друга.
Слышала ли слониха когда-либо прежде человеческий голос? Новый звук пронзил её расставленные в стороны уши, удивив новым для её слуха звуком. Казалось, что она его слушает. Она несколько раз хлопнула большими ушами. Её нога опустилась к его незащищённому лицу, но не для того, чтобы нанести вред. Она задержалась в воздухе, а затем опустилась, чтобы прикоснуться к нему.
Борау был слишком напуган, чтобы защищать лицо руками, и коготь слонихи зацепил его чалму и размотал её. Материя упала на лицо и закрыла его глаза. Нога нависла над ним, затем осторожно погладила его тело, испускающее жалобные звуки, задержалась на голове и груди. Ему были видны глубокие борозды, образовавшиеся на стопе, прошедшей тысячи миль по колючкам и камням. Она касалась его с удивительной нежностью, словно звуки боли и страха в его умоляющем голосе были ей понятны.
Немного погодя она отступила от него, и Борау активно заработал руками и начал из всех оставшихся сил громко выкрикивать слова, означающие для верблюдов команду начать бег: «Kir, kir, kir, kir”. Беги быстрее. Беги быстрее! - Вопил он всё громче и громче.
Слониха несколько раз тряхнула головой, словно хотела прогнать этот звук. Потопталась вокруг него в пыли. Затем повернулась и, трубя, бросилась прочь. Воцарившуюся тишину наполняло только звонкое пение цикад.
В ноге начала пульсировать боль. Губы Борау запеклись, рот пересох. Он попытался двигаться, поползти в сторону дороги, но не мог.
Возможно, люди в лагере заметят его отсутствие. Когда наступит ночь, они пойдут на поиски и найдут его. Но когда придёт ночь, придут гиены, лев, маленькие шакалы с серебристыми спинами и жадными ртами. Борау знал, что если терялась овца или бычок, за пределами бомы они никогда не доживали до утра. ( Бома -огороженное жилое пространство – прим. пер.)
Запах крови, запах страха привлекли бы падальщиков. Странно, что до сих пор не появились грифы. Их могло отпугнуть только грозное присутствие слона. Но Борау знал, что они скоро появятся. В Африке высоко в небе, ближе к солнцу, всегда парит гриф, выглядывающий своим телескопическим зрением какое-нибудь умирающее в долине животное.
Грифы прилетят и стремительно, словно бомбы, свалятся с неба, рассядутся на сучьях, складывая крылья. Один, другой, третий, пока все деревья вокруг жертвы не станут из-за них чёрными. Воздух наполнится их зловещими криками, а они будут ждать с терпением гробовщиков, и долго ждать им не придётся. Один из них приблизится к жертве неуклюжими скачками, хлопая крыльями и издавая в нетерпеливом ожидании хриплое фырканье – нелепый гриф, начинающий пир с поедания глаз.
В голове Борау возникали картины смерти и кровавого пиршества. Он осознавал свою полную беззащитность – раненый, неспособный двигаться, умирающий в одиночку в буше, легкая добыча любого животного в африканской ночи. Он размышлял над своей судьбой. Ему много раз удавалось избежать малярии, у него не было горячки, он не стал жертвой диких животных. Неужели по воле Аллаха его жизненная дорога должна была закончиться именно таким образом?
По изменившимся звукам буша он понял. что солнце начало склоняться к закату, то солнце. которое он приветствовал каждое утро, и которому молился каждую ночь. Он попытался поговорить с Аллахом. Но было ли Богу какое-то дело до страны дикого шалфея?
Он молил, чтобы возле него появился хоть кто-то, хоть какой-то компаньон. И вскоре Борау понял, что Бог слушал его.
Он был не один.
Сквозь туман всепоглощающего страдания к Борау пришло ощущение чьего-то присутствия. Они собирались вокруг очень тихо, их выдавал только звук сломанной ветки, урчание в животе, шарканье ног, глубокое дыхание, шорохи листьев. Они были необычайно спокойны и двигались по направлению к нему. Их большие ноги не стучали по земле. Они пробирались сквозь буш с легкостью и спокойствием ничего не боящихся существ. Скоро он оказался в тени их больших тел.
И Борау не испугался их, он понимал, что это вернулось стадо слонов.
Немного ранее они перестали есть и следили за происходящим. Теперь они заинтересовались, не были напуганы и пришли посмотреть на дрожавшее на земле животное. Первыми появились слонята, оберегаемые старыми самками. Они подбежали к нему с растопыренными ушами и, остановившись в нескольких футах, внимательно рассматривали его. Затем мало-помалу собралось всё стадо. Они стояли вокруг него и наблюдали.
Борау смотрел лихорадочно блестящими глазами на слонов, а они смотрели на него. Он внимательно вглядывался в их жёлтые глаза, изучающие его с добродушным вниманием, и он чувствовал, что они не причинят ему зла. Каким-то непонятным образом он знал, что они защитят его от всех ночных опасностей, и что ни один хищник не осмелится приблизиться к нему, пока они будут его охранять.
В течение долгого времени они стояли вокруг, не издавая никаких звуков, и всё это время Борау разговаривал с ними. Они склоняли к нему головы, настораживали уши. И было такое впечатление, что они прислушиваются к словам этого универсального языка боли и непротивления..
Один за другим они по очереди поднимали хобот, вытягивали его, внимательно обнюхивали Борау, нежно прикасались к нему, словно заботливые друзья. Они тщательно проверяли его состояние. Спокойно, неторопливо, словно хотели его успокоить.
Наступила ночь. Послышались голоса фазанов, застрекотали кузнечики, заголосили древесные лягушки, и подали голоса козодои. Слоны, как молчаливые стражи, начали есть. Время от времени они возвращались и прикасались к нему. Ели и подходили к нему, словно бы чтобы убедиться, что он всё ещё на прежнем месте и что ему спокойно, чтобы заверить его в том, что они здесь для того, чтобы защитить его.
Шло время. Борау скрючился на холодной колкой траве, трясясь от жара и от пережитого ужаса. Он был в полубессознательном состоянии, но под этой мощной защитой он чувствовал себя в безопасности.
Ночь сгущалась вокруг, а они стояли и ждали. И кто знает, как долго они продолжали бы вот так стоять. И даже когда молчание ночи было нарушено звуком работающего мотора, они продолжали ждать, но были уже настороже – они высоко подняли головы и нюхали ветер, готовые убежать от того единственного животного, которого они боялись. Свет автомобильных фар прорезал темноту, раздались человеческие голоса, мотор гудел
все ближе, колеса прокладывали путь среди кустарника.
И только тогда, подобно стае дельфинов, возвращающихся в океан, оставив вынесенного ими на берег моряка с потерпевшего крушение корабля под защитой приближающейся спасательной лодки, слоны бесшумно исчезли в темноте.
Продолжение следует