Осенний вечер медленно опускался на город, окрашивая окна домов в тёплые оранжевые тона. Анна тяжело поднималась по лестнице, держа в руках пакеты с продуктами. Ноги гудели после долгого рабочего дня, а в голове крутилась только одна мысль — поскорее бы лечь и вытянуть усталые ноги.
"Господи, как же хочется отдохнуть..." — думала она, нащупывая в сумке ключи.
Едва переступив порог квартиры, она услышала торопливые шаги мужа. Олег выскочил из своего кабинета с сияющей улыбкой, как ребёнок, получивший долгожданный подарок. В другое время эта улыбка порадовала бы её, но сейчас... сейчас хотелось только тишины.
— Анечка! — возбуждённо произнёс он. — А у меня новость! Представляешь, сегодня вечером ко мне зайдут коллеги. Ты же приготовишь что-нибудь вкусненькое?
Анна замерла с пакетом в руках. Медленно подняла голову, всматриваясь в довольное лицо мужа. В висках застучало.
— Что? Когда ты это решил?
— Да буквально полчаса назад! — Олег помахивал телефоном. — Созвонились с ребятами, они давно хотели зайти. Ты же знаешь, как все любят твою стряпню!
Он говорил это с такой беззаботностью, словно просил подать чашку чая. Даже не замечал, как тяжело она дышит, как побелели пальцы, сжимающие ручки пакета, как дрожат уголки губ.
Двадцать лет. Двадцать лет она слышит эти слова: "Ты же приготовишь?", "Тебе же не сложно?", "Ты же всегда так вкусно готовишь!" Каждый раз — как само собой разумеющееся. Словно у неё нет своих планов, своей усталости, своего права сказать "нет".
Олег уже скрылся в ванной, насвистывая какой-то весёлый мотивчик. А она всё стояла в прихожей, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое, незнакомое. Что-то похожее на волну — сначала маленькую, но с каждой секундой всё более мощную.
Эта волна несла в себе годы молчаливого согласия, сотни проглоченных "нет", тысячи невысказанных слов. И сейчас... сейчас она готова была выплеснуться наружу.
Анна медленно поставила пакеты на тумбочку. В голове звенела пустота, а в сердце рождалось решение, которое должно было изменить всё.
Руки всё ещё помнили тяжесть пакетов, когда Анна начала раскладывать продукты. И тут её как прорвало:
— Нет.
— Чего "нет"? — Олег высунулся из ванной с полотенцем на плече.
— Готовить не буду, — она даже сама удивилась, как спокойно прозвучал её голос.
Олег замер в дверном проёме, словно налетел на невидимую стену:
— То есть как это... не будешь?
— А вот так, — Анна захлопнула холодильник с такой силой, что зазвенели банки внутри. — Надоело. Просто надоело, понимаешь?
Она сгребла пустые пакеты, скомкала их в один шуршащий ком. В голове крутилось столько всего, что она и сама не знала, с чего начать.
— Да что случилось-то? — Олег нервно поправил полотенце. — Ты же всегда... ну... готовила.
— Вот именно! — она резко обернулась. — "Всегда"! А ты хоть раз, хоть разочек спросил — может, я не хочу? Может, у меня сил нет? Ты вообще знаешь, что я сегодня полдня на ногах отстояла? Что у меня отчёт горит? Что я...
Голос предательски дрогнул. Анна глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Двадцать лет она глотала обиды, улыбалась, кивала. Но сегодня что-то надломилось.
— Господи, да что ты раздуваешь-то? — Олег прошёлся по кухне. — Подумаешь, гости! Не в первый раз же...
— Вот! — она ткнула в его сторону пакетом. — Вот оно! "Не в первый раз"! А ты помнишь, когда в последний раз сам хоть что-то приготовил? Когда сам постирал? Когда...
— Ну, знаешь! — он повысил голос. — Я, между прочим, работаю! Деньги в дом приношу!
— А я, по-твоему, на курорте загораю? — Анна почувствовала, как защипало в глазах. — Я тоже работаю. И готовлю. И стираю. И убираю. И всё сама, сама, сама! А ты даже спасибо сказать забываешь...
Она осеклась. В прихожей затренькал телефон — наверное, кто-то из гостей. Олег дёрнулся было к двери, но остановился. На его лице застыло странное выражение — будто он впервые увидел свою жену.
— Аня... — начал он растерянно.
— Не надо, — она покачала головой. — Просто... я больше не буду готовить. Ни сегодня, ни завтра. Хочешь принимать гостей — принимай. Но без меня.
Она вышла из кухни, чувствуя, как дрожат колени. За спиной было тихо-тихо, только тикали часы на стене. И в этой тишине рождалось что-то новое — то ли конец старой жизни, то ли начало новой. Она ещё не знала.
Олег метался по кухне, то и дело поглядывая на часы. До прихода гостей оставалось меньше часа, а он понятия не имел, что делать. В голове крутились обрывки мыслей: "Может, пиццу заказать? А что подумают? Нет, неудобно как-то..."
Телефон снова звякнул. Петрович, его зам, писал: "Захватить что-нибудь к чаю?"
Олег скрипнул зубами. К какому чаю? Какое, к чёрту, чаепитие?
Из спальни не доносилось ни звука. Анна заперлась там сразу после их разговора. А он остался один на один с этой дурацкой ситуацией.
— Да что она себе позволяет? — пробурчал он себе под нос, открывая холодильник. — Всегда же готовила...
Взгляд упал на продукты, которые Анна только что разложила. Помидоры, огурцы, зелень... Где-то в глубине души шевельнулось неприятное чувство. Она ведь даже не успела переодеться, сразу начала раскладывать покупки. Как обычно...
"Как обычно". Эти слова вдруг ударили по нему, словно пощёчина. А что, собственно, "обычно"? То, что она приходит с работы и сразу начинает крутиться по дому? То, что он привык считать это чем-то само собой разумеющимся?
Олег плюхнулся на табуретку. Перед глазами всплыло лицо жены — усталое, с синяками под глазами. Когда он в последний раз спрашивал, как прошёл её день? Не просто "привет", а по-настоящему интересовался?
— Чёрт... — он потёр лицо руками.
В кармане снова завибрировал телефон. Теперь писал Сашка: "Будем через полчаса!"
Олег встал. Во рту пересохло, руки слегка подрагивали. Он подошёл к разделочной доске, достал нож. Помидоры. Начать можно с помидоров, так ведь? Просто порезать их. Ничего сложного...
Нож скользнул по гладкой кожице. Кривовато, неровно — словно первоклассник писал палочки в прописях. Сок брызнул на рубашку.
— Да что ж такое! — он схватил полотенце, промокая пятно.
И тут его накрыло. Она ведь делает это каждый день. Каждый чёртов день она приходит с работы и начинает готовить. И убирать. И стирать эти самые пятна с его рубашек. А он... он даже помидор нормально порезать не может!
На кухню упала тень — Анна стояла в дверях. Молча смотрела, как он воюет с овощами. Не злорадствовала, не усмехалась. Просто смотрела.
— Не так режешь, — наконец сказала она тихо. — Нужно кончик сначала срезать.
Олег замер с ножом в руке:
— Научишь?
— Нет, — она покачала головой. — Сам справишься. Ты же умный мужик, разберёшься.
И снова ушла. А он остался стоять, глядя на разделочную доску, на которой криво-косо лежали куски помидора. Почему-то именно сейчас, глядя на эти неровные ломтики, он впервые по-настоящему понял, что значит быть беспомощным. И как, наверное, устала Анна от этой его беспомощности.
Когда в дверь позвонили, Олег как раз заканчивал с салатом. Руки были все в порезах от неумелого обращения с ножом, рубашка заляпана томатным соком, а на столе творился форменный хаос. Но на тарелках красовалось что-то, отдалённо напоминающее еду.
— Я открою, — донёсся из коридора голос Анны.
Олег только кивнул, лихорадочно пытаясь придать столу более-менее приличный вид. В прихожей уже слышались громкие голоса, смех, шуршание пакетов.
— О, пахнет вкусно! — Петрович первым ввалился на кухню. — Анна Сергеевна, вы как всегда...
И осёкся. За его спиной столпились остальные, с любопытством заглядывая внутрь.
На кухне, у плиты, стоял их начальник — взъерошенный, в фартуке жены, с половником в руке. На плите что-то булькало, распространяя странный, но вполне аппетитный запах.
— Э-э... — Сашка почесал затылок. — А где Анна Сергеевна?
— В гостиной, — Олег кашлянул, чувствуя, как горят уши. — Присаживайтесь. Сейчас всё будет готово.
Анна действительно сидела в гостиной, с книжкой в руках. Такая спокойная, будто каждый день её муж готовит ужин для гостей. Коллеги неловко потоптались в дверях, явно не зная, как реагировать на такую перемену ролей.
— Давайте к столу, — Олег начал расставлять тарелки, чуть не уронив одну. — Тут у нас... эээ... в общем, что получилось.
— А получилось неплохо! — Петрович уже жевал кусок хлеба с намазанной на него закуской. — Слушай, а что это за паштет такой?
— Это... — Олег замялся, — это вообще-то салат должен был быть.
За столом повисла пауза, а потом Сашка вдруг расхохотался:
— Шеф, да вы талант! Из салата паштет сделать — это надо уметь!
Смех подхватили остальные. Даже Анна, не выдержав, фыркнула в свою книжку. А Олег вдруг почувствовал, как отпускает то напряжение, что сковывало его весь вечер.
— Ладно вам, — он плюхнулся на стул. — Я хоть попытался.
— И правильно! — Петрович поднял рюмку. — За новые таланты нашего руководителя!
Застолье потекло своим чередом — с шутками, разговорами, обсуждением рабочих проблем. Олег периодически ловил на себе взгляды жены — не насмешливые, нет. Какие-то... другие. Будто она видела его впервые.
Когда гости начали собираться домой, Сашка вдруг обернулся в дверях:
— А знаете, шеф... Вот это вот всё... — он махнул рукой в сторону кухни. — Это по-мужски. Правда.
Олег проводил гостей и вернулся на кухню. Анна уже была там — складывала тарелки в посудомойку.
— Оставь, — он тронул её за плечо. — Я сам.
Она подняла на него глаза:
— Справишься?
— Не сложнее, чем паштет из салата делать, — усмехнулся он.
Анна улыбнулась — впервые за весь вечер. По-настоящему улыбнулась.
— Знаешь, — Олег вдруг стал серьёзным, — я сегодня многое понял. Прости меня. Правда, прости.
Утро началось со странных звуков. Анна открыла глаза, прислушиваясь. С кухни доносилось какое-то шкворчание, звон посуды и приглушённые чертыхания.
Она потянулась за телефоном — половина седьмого. Обычно в это время она уже начинала готовить завтрак...
Из кухни потянуло горелым.
— Олег? — она накинула халат и вышла из спальни.
То, что предстало её глазам, больше походило на поле битвы. На плите что-то шипело в сковородке, на столе высилась гора грязной посуды, а у раковины стоял Олег и сосредоточенно тёр яичную скорлупу с пальцев.
— Доброе утро! — он обернулся, и она заметила следы муки у него на щеке. — Я тут решил... Ну, в общем...
Он махнул рукой в сторону плиты, где на сковородке угадывались очертания чего-то, отдалённо напоминающего блины. Вернее, их останки.
— Я хотел блинчики сделать, — вздохнул он. — Но они почему-то прилипают. Все. Абсолютно все! Я уже штук десять испортил...
Анна прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке:
— А ты масло на сковородку налил?
— Какое масло? — Олег моргнул. — А, чёрт... Я думал, они сами... Ну, как обычно...
— Как обычно? — она приподняла бровь.
— Ну да, — он вдруг смутился. — Знаешь, я как-то никогда не задумывался... Просто приходил, а на столе уже всё готово. Словно по волшебству.
Он отложил очередной испорченный блин и посмотрел на жену:
— Слушай, научи, а? Только не делай сама — показывай, объясняй. Я хочу научиться.
Анна подошла ближе, заглянула в миску с тестом:
— Муки маловато. И венчиком надо было взбивать, а не ложкой...
— Так, погоди! — Олег метнулся к шкафу. — Сейчас запишу. А то я же всё перепутаю...
Он достал блокнот, который обычно использовал для рабочих заметок, и начал старательно записывать рецепт. Такой смешной и нелепый в этом домашнем хаосе — в помятой футболке, с мукой на лице, но при этом серьёзный, как на совещании.
— И масло! — он черкал в блокноте. — Масло на сковородку. Обязательно! А то эти партизаны прилипают и не сдаются...
Анна не выдержала — рассмеялась. А потом вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Не от обиды или усталости — от какого-то удивительного, светлого чувства.
Олег поднял голову:
— Эй, ты чего?
— Ничего, — она покачала головой. — Просто... спасибо.
— За что? За испорченный завтрак?
— За то, что услышал.
Он отложил блокнот, подошёл и обнял её. От него пахло мукой, подгоревшим тестом и почему-то весной.
— Знаешь, — пробормотал он ей в макушку, — я тут подумал... Может, нам с тобой на кулинарные курсы записаться? Вместе? А то как-то неправильно получается — ты всё умеешь, а я только в телефоне заказ еды делать научился...
Анна улыбнулась ему в плечо:
— Давай. Только сначала завтрак спасём?
— А можно я? — он отстранился. — Сам. Ты только подсказывай, если что.
Она кивнула и села за стол, наблюдая, как муж колдует над плитой. Блины всё ещё выходили кривоватыми, но уже не прилипали к сковородке. Маленькая победа? Нет, большая. Очень большая.
А за окном занимался рассвет — самый обычный зимний рассвет. Но почему-то казалось, что он совсем другой. Новый. Как и эта жизнь, которая началась со сгоревших блинов и неумелых попыток что-то изменить.