Начало:
Марина скупо рассказала, что она - родственница Глафиры Николаевны, и соседка Зина зазвала их с Сашкой к себе домой. Принесла абрикосового компота в больших чашках («с дороги всегда пить хочется»). Они сидели в опрятной комнате, за столом, покрытым кружевной вязаной скатертью и Зина рассказывала.
- Я ведь здесь тоже всю жизнь... с детства, так что знаю... В этом доме, где теперь дед Андрей обретается, прежде жила тетка Глафиры Николаевны.
У нас ведь как... Часто детей сюда на лето привозят – ну, у кого родственники в городе есть, так они - как начнется тепло – подхватывают ребят своих – и сюда, на чистый воздух и на молоко. Только вот Глашу ни разу не привозили.
Ей было уже лет шестнадцать, когда она в первый раз собралась к тетке. Тетка ходила счастливая – она одна жила, и все говорила, что племянницу ей отдают аж до самой осени. Вдвоем, мол, веселее. И приехала эта девочка – хорошенькая такая, тихая, коса у нее длинная была... Вежливая очень... Тут кое-кто уже вздыхал: «Нам бы такую невестку...» А только недели через две – Глаша в одночасье собралась и уехала. Никто не знал – почему, отчего... Мать за ней приехала на машине, и увезла.
Стали было тетку расспрашивать – Лариса обычно словоохотливая была. А тут рот на замок – и молчок. Дескать, какие-то их там семейные дела, в которые не нужно вмешиваться.
Потом еще раз Глаша приехала – уже годы спустя, когда тетку хоронили. Сутки пробыла, не больше, слова никому не сказала.
Ну, дом в деревне был им уже ни к чему – ни ей, ни ее матери, его потом и продали...
А купил его тогда Андрей – он молодым еще был, конечно. Такая, знаете, шпана деревенская – он и его дружки. Школу с грехом пополам окончили – и подались в город. То ли учиться где хотели, во что я слабо верю, то ли работать решили устроиться.
Что с остальными стало – я не знаю, а Андрей вернулся. Дом этот купил, наверное, потому,что дешево его продавали, за копейки. И с тех пор он здесь живет. Говорил как-то, что в деревню вернулся, потому что в городе спиться боялся. Странно. Обычно бывает наоборот. Сюда приезжают, тут работы нет, делать нечего – вот и пьют от тоски.
Но у Андрея все пошло хорошо. Устроился он в лесхоз, и свой сад тоже начал растить. Потом говорил, что в нем – вся его жизнь, и переезжать он не собирается, потому как новый сад вырастить уже не успеет.
Настало время, и Глафира Николаевна сюда вернулась. Она уже такая женщина была...Видная.... Богатая...Муж ее любил очень... Дом их – вот который ваш теперь – хоть в кино показывай, роскошь ведь, правда? Ну а когда она одна осталась на старости лет- Андрей к ней ходил, работал там, делал чего надо по хозяйству...
- Скажите, – осмелилась Марина, – Он рассчитывал на то, что наследство достанется ему?
Соседка это решительно опровергла:
- Ему-то на что? Детей нет, привычки у старика самые скромные. Вон, одну рубашку по двадцать лет носит...Когда мужикам тут нужно какие-никакие деньги перехватить – к нему всегда ходили...Вроде бы маленькая пенсия, а у него всегда оставалось. В магазине встретишь Андрея – в корзинке у него лежит пакет крупы, да чай, да сахар...Нет, ни к чему ему были деньги.
А то, что он странный такой стал, так это, наверное, от того, что Глафиры Николаевны больше нет. Он никому не признавался, но, наверное очень ее любил. Вот и стал чудить – с каждым днем все больше и больше....
- А что с этой мо-гилой? – перебила Сашка, которую, как всегда, тянуло к аномальщине.
Соседка вздохнула:
- Это из той же оперы. Наверное, каждый человек все-таки чувствует, когда приближается «его время». Вот и дед Андрей всегда говорил, что не нравится ему наш по-гост. Деревья все вырублены, не земля, а камень...Да и мало ли где положат – глядишь, не с кем будет словом перемолвиться. Это он в шутку, значит, говорил...
- Сомнительная шутка.
- Ваша правда. Что касается Глафиры Николаевны – там давно уже было ясно, что ее место – рядом с мужем, когда ее час придет...А нашему старому дурню взбрело в голову в собственном саду себе по-хороны устроить. Говорят, дуракам везет. Вот он рыл-рыл, и откопал чего-то в железной коробке. Ценное, наверное – Андрей никому не показал, что там было. А только с того дня он снова начал пить. В юности бросил, а теперь снова за бутылку взялся.
- Он на учете не стоит? – не совсем вежливо буркнула Сашка, – У нарколога там...или у психиатра?
- Да откуда их здесь возьмешь? К нам только терапевт раз в неделю приезжает, принимает в больничке... Вот не помню – то ли слух был, то ли кто-то точно это знал, что Глафира Николаевна наблюдалась у пси...то ли у психолога, то ли у психиатра... Врать не буду – мельком слышала.
Марина не дала понять – насколько заинтересовала ее эта новость.Но открывать семейные тайны – женщине, случайно встретившейся на ее пути, пусть добродушной и словоохотливой, она не собиралась.
Когда прощались, Зина сказала:
- Запишите мой телефончик, Если понадобится какая помощь по хозяйству – а она вам точно понадобится – мне позвоните, я найду, кого к вам послать.... Дед Андрей уж неизвестно – придет в разум, или нет. Сами видите, какой он стал...
Когда они снова шли по сельским улочкам, Сашка предложила пообедать в кафе.
- А тут разве есть?
- Мам, ты меня вчера, наверное, плохо слушала. Тут даже суши есть. И пив-нушка – это уж обязательно. А кафе я своими глазами видела... Пошли, поедим по-человечески, а потом заглянем в магазин и возьмем что-нибудь на ужин.
Кафе находилось в центре села, в одном здании с магазином «Магнит». В этот час тут никого не было. Большие окна, нарядные клеенки на столах, уютные запахи борща и жареной картошки... А худенькая женщина в очках, которая наливала им первое, и советовала, что взять на второе («Обязательно пирожки наши попробуйте, за ними из других сел приезжают») казалась не просто работницей, стоящей на раздаче, а хлебосольной хозяйкой, встречающей дорогих гостей.
- А бабушка, наверное, сюда никогда не заходила, – сказала Сашка, когда они устроились за столиком, – Говорили, что она редко в селе появлялась, только до магазина – и назад.
Из кафе Сашка вышла первой, Марина задержалась, чтобы купить пирожков еще и домой. Появившись на крыльце через несколько минут, она увидела свою дочь в компании мальчика, примерно ее ровесника. Тот стоял возле велосипеда – и Марина подумала, что это, наверное, тот парень, который накануне привез Сашку домой.
- Это Артем, – сказала Сашка, – Мам, ты иди домой, мы вчера не договорили...
Она выждала, когда мать отойдет, и вернулась к теме, которая ее интересовала.
- Так кто там, говоришь, живет в этом лесу? У вас водится своя ведьма из Блэр?
- Да то не ведьма, просто бабка, малость свих-нутая...
- Как я погляжу – у вас таких много...
- Она травы всякие лечебные собирает, сушит, потом продает. Дачники покупают. Фи-г знает зачем, они ж все равно потом всякими аптечными лекарствами лечатся...А вот дальше бабкиного дома...Но это я слышал, сам там не был – там лабиринт есть – древний-древний.
Артем видел, что Сашке интересно, но она ему верит не вполне.
- Я же смотрела карту – тут никаких гор в окрестностях – только леса...
- А это не в горе вовсе лабиринт... Просто дорога, выложенная камнями. И если по этой дороге пойдешь – то можно заблудиться – и назад не выйти...
- Скажи еще, что никто не заинтересовался, и не попробовал этого сделать...
- Эта дорога от бабкиного дома начинается. И никого она на нее не пустит. А вокруг лес стеной – с густым подлеском, не проберешься.
- Значит, всё выдумка и обман, – решительно сказала Сашка, – Так всегда бывает. Если кто-то чего-то не знает, то сразу начинает домысливать. Вот и получается – история удивительная! Все вокруг - в восторге. А на самом деле – эта история – из головы.
- Ну хочешь, сама иди, с ней познакомься! – не выдержал Артем, - Может, понравишься ей, она тебя и пропустят.
- Запросто, – сказала Сашка, – Покажи мне это место на карте.
Она достала телефон, открыла спутниковую карту, увеличила изображение:
- Показывай.
Несколько секунд Артем всматривался, стараясь сориентироваться. Коснулся экрана пальцем, двигая изображение то туда, то сюда.
- Вот гляди, – сказал он наконец, – Обычная дорога туда ,ь бабкиного дома - она длинная. Нужно вот эту улицу до конца пройти, а потом, когда уже луг начнется, свернуть направо. Там не дорога даже – тропка вьется. И вот по этой тропе нужно обойти озеро, а потом – вон туда...
- М-да... – Сашка прикидывала расстояние, – И как же эта старушка травами торгует? Тут не так уж близко... Телепортируется, что ли, к вам на рынок?
- Ты не поверишь, на велосипеде ездит, как все... Ты тут еще насмотришься. Кажется, бабушке сто лет в обед, вся такая высохшая, в беленьком платочке, а она – раз-два, оттолкнулась от земли лихо - и поехала на велике...
- Ладно... К делу. А если я, предположим, захочу туда попасть?
- Можно и срезать дорогу. Вот, видишь, озеро... Начинается оно возле нашей деревни – а потом загибается и уходит в леса. Там к воде трудно подобраться – берега топкие, камыш... Но если на надувной лодке по озеру – можно за полчаса добраться. Ну, минут за сорок точно.
- Ты даже обозначил, что лодка надувная. Значит, она у тебя есть? Отвезешь меня? Если что, грести я умею...
Сашка видела, что Артем готов согласиться на ее просьбу – может быть, ему самому хотелось поближе рассмотреть загадочный лабиринт.
Но девушка попросилась – и тут же задумалась: какую причину отлучки найти для матери? Сашке требовался целый свободный день, чтобы не отзваниваться то и дело – куда она пошла и что делает. Да там, в лесу, может быть и связь не ловит...
Мать тогда с ума сойдет от беспокойства.
*
У Марины было странное отношение к старости. Сложное. С одной стороны она чувствовала ее приближение, ощущала на лице её холодное дыхание.
Уже никто, кроме подвыпившего мужика, который клянчит мелочь, не назвал бы ее «девушкой».
Но Марине ее возраст нравился - позади осталось все, что прежде казалось таким важным, а теперь на проверку выглядело – горсткой пепла. Какие-то страстишки, обидки, разочарования.
Теперь она понимала истинную цену вещей. И особенно дорого ей было то, чему можно порадоваться. Бескорыстно. Нельзя обладать солнечным лучом, упавшим на лицо, музыкой, которая доносится из окна, ароматом черемухи.
День, когда ничего не болит – это уже счастье.
Душа у нее не состарилась – это Марина знала совершенно точно. И не могла поверить, что в какой-то день для нее всё кончится, настанет небытие. Она не исповедовала ни одну из восточных религий, даже не изучала их, но будто не сомневалась: эта жизнь для нее завершится, иначе быть не может, но откроется дверь в какую-то иную форму существования.
Свой возраст Марина «донашивала», как женщина донашивает ребенка. Потом родится что-то иное – она будет жить, но уже как-то по другому.
А порой Марина стеснялась своего постаревшего лица. Хотелось забраться в кровать, засунуть голову под подушку – как в детстве, и чтобы ей снова было пять, десять, или хотя бы пятнадцать лет... Вынырнуть из-под одеяла юной.... Все - впереди.
И тогда становилось ей особенно страшно от того, что как ни кинь – большая часть жизни уже позади, и при самом лучшем раскладе – остается не такой уж долгий срок.
Марина размышляла об этом, сидя на полу в библиотеке и просматривая то, что хранилось на нижних полках – самые дешевые издания, какие-то тетради, блокноты...
Потом ей попалась записная книжка, и она сразу узнала почерк матери. Тут шли адреса и телефоны людей, с которыми она общалась.
Марина решила просмотреть ее внимательно, чуть ли не под лупой. Ей предстояло решить головоломку – кто из этих людей может рассказать ей о матери, а кто окажется случайным, шапочным знакомым Глафиры Николаевны.
Странички в книжке уже подходили к концу, когда Марина увидела подчеркнутые строки. «Психотерапевт Дина Алексеевна Соболева».
Есть, конечно, понятие о медицинской тайне, но Глафиры Николаевны уже нет на свете, а она, Марина – ее дочь. Может быть, врач расскажет ей о том, что произошло когда-то с ее матерью?
Продолжение следует