«Я тут всю жизнь прожил, тут и буду лежать!» – старый дед упрашивал похоронить его в собственном саду, стал копать могилу и наткнулся на что-то твердое. Все были в шоке от находки.
У Андрея Ильича был бзик. Нет, он заключался не в том, что старик всё свободное время посвящал саду.
Да, сад у старика действительно был хорош. Всё честь по чести. Ухоженные грядки с овощами давали щедрый урожай. Из яблок, груш и прочих фруктов Андрей Ильич готовил удивительно приятное на вкус домашнее вино, а цветы радовали глаз, начиная с апреля – и до первого снега.
Но подобным увлекаются многие. Бзик заключался в том, что Андрей Ильич хотел быть в своей саду пох-оронен.
- Я здесь большую часть жизни прожил, – говорил он, – Не хочу лежать на погосте, в тесноте, рядом Бог знает с кем.
Даже Коля-алкаш, которому Андрей Ильич нередко занимал (и всегда без отдачи) на бутылку, и который всегда и во всем старика поддерживал, тут готов был покрутить пальцем у виска.
- А то те, Ильич, не всё равно потом будет, в какой компании окажешься?...
Подсмеивались и соседи:
- Это только в дворянских усадьбах были семейные ск-лепы. Что это ты - захотел со свиным рылом в калашный ряд? Совсем на старости лет поехал....
Андрей Ильич не знал, как объяснить людям, что самими родными на этой земле - стали для него яблони, которые он вырастил из тоненьких саженцев, вишни, под которые он сам копал ямки, и голубая ель, поднявшаяся уже вдвое выше его домика.
Близких людей не осталось у него, и казалось старику, что и с того света будет он видеть, как весной набухают почки, как сад стоит в цвету. Летом вокруг могильного холмика будут лежать яблоки, может быть, за ними притопает ёжик, а осенью деревья укроют холм золотым одеялом листвы...
Когда старик в очередной раз заговорил о последнем своем желании, сосед посоветовал ему «не дурить».
- На твоей земле - после тебя, Ильич, другие люди жить будут. Дом твой ветхий они, скорее всего, снесут. Начнут строиться – гараж возведут, баньку и все такое – от твоей мо-гилы и следа не останется. Да и власти не разрешат, потому как, наверное, есть всякие санитарные запреты на такие вот захо-ронения.
Старик был упрям. Он считал, что хочет от жизни очень немногого, и уж на это имеет право.
Андрей Ильич и раньше жил в этой деревне, но когда-то давным-давно, после выпускного вечера, уехал отсюда в город. Учиться. Потом его помотало по стране, но в конце концов он вернулся в родные края, купил этот самый домик и обосновался тут – как он говорил – на всю оставшуюся жизнь.
Андрей Ильич работал в лесхозе. Больших постов не занял, но был добросовестным тружеником, и на пенсию его начальство и сослуживцы провожали с сожалением. Предлагали остаться еще, но Андрей Ильич сказал, что сил и времени у него осталось не так много, поэтому и хочет он – вместо того, чтобы спешить каждый день в контору – копаться в саду, разводить пчел, читать книги...
- И крутить роман, – добавил начальник, – Что ж, Андрей Ильич, воля твоя....
Роман у Андрея Ильича действительно был, но окружающие знали о нем слишком мало, поэтому могли только строить догадки.
Глафира Николаевна была ровесницей старика, и о ней тоже не слишком много было известно. Приехала она сюда лет двадцать назад, вместе с мужем-предпринимателем. Супруги построили красивый дом, несколько напоминавший средневековый замок. Стоял он в стороне от деревни, и какое-то время муж с женой выезжали сюда как на дачу.
Лишь после того, как Глафира Николаевна овдовела, она переехала в «замок» на постоянное житье.
Интересная была женщина! Даже в преклонные годы сохранила привлекательную внешность, хорошо одевалась, держала себя в «рамочках». Но в деревне ее видели редко. Пару раз в месяц она приезжала на своем внедорожнике, чтобы закупить продукты в магазине и получить заказы, сделанные через «Озон».
Да еще – если случалось чудо, и в сельский дом культуры приглашали театральную труппу или кто-то из эстрадных артистов – Глафира Николаевна могла прийти – посмотреть спектакль или концерт. Входя в полутемный, давно не знавший ремонта зрительный зал – она сама казалась тут залетной птицей. Маленькая, изящная , в бархатном или шелковом платье, в туфельках на каблуках, она садилась на свое место, и если оно было далеко от сцены – доставала бинокль.
Словом, дамочка была чуть-чуть «с приветом», в местную жизнь не вписывалась.
И хотя дом ее был очень хорош, всё же он нуждался в хозяйской руке. Первое время Глафира Николаевна приглашала то одного, то другого помощника, но как-то всё неудачные варианты ей попадались. Сегодня мужик начал работу, а завтра – не пришел, запил, нужно искать нового. Но постепенно сложилось так, что по всем вопросам «хозяйка замка» стала обращаться к Андрею Ильичу.
Касалось ли это ухода за садом или домашней работы, требовавшей физической силы и особых навыков – Андрей Ильич был незаменим везде.
Да, у Глафиры Николаевны тоже имелся свой сад, только он не нес практической пользы, а являлся, скорее, произведением искусства – творением рук известного ландшафтного дизайнера. Пару раз за сезон приезжали из города профессионалы – подстригали кустарники, ухаживали за хвойными деревьями, альпийскими горками, искусственным прудом. В остальное же время «рутинную работу» вроде полива-прополки делал Андрей Ильич.
Сначала он подходил к вдове лишь дважды в день – утром, получить задание – и вечером, когда показывал Глафире Николаевне, что сделано, и брал деньги. Но позже их отношения стали более дружескими.
Летом они почти каждый вечер пили чай в беседке под липой, а в осенние и зимние вечера беседовали в красивой гостиной у растопленного камина.
Андрея Ильича уже «подкалывали» знакомые – спрашивали, не собирается ли он жениться на богатой вдове и завладеть ее наследством.
Он смущался и едва ли не краснел.
- Отстаньте, – махал он рукой, – Мне свое добро некому оставить, наследников нет, буду я еще на чужое зариться.
- А у нее-то наследники есть?
- Да кто я такой, чтобы вести с ней разговоры на эту тему?
- Не, когда Андрюха к ней приходит – им не до разговоров, – встревал сосед, и все вокруг веселились.
Андрей Ильич только рукой махал и спешил ретироваться.
Обычно раз в год, в середине осени, Глафира Николаевна уезжала на курорт, в один и тот же хороший санаторий. Может быть, потому, что она держала здоровье своё «под контролем», она и выглядела моложе и бодрее своих сверстниц.
Пока хозяйки не было, Андрей Ильич и домой не уходил – приглядывал за «замком» и садом, как верный сторож.
Но в этот раз что-то пошло не так. С началом октября Глафира Николаевна никуда не уехала – напротив, к ней начали приезжать врачи. Один раз, другой, третий... А потом пронесся слух, что пожилую женщину увезли в город, в больницу.
Вот тогда и стало заметно, сколько она значила в жизни Андрея Ильича. Старик, который никогда не был замечен в пьянстве, теперь ежедневно покупал в сельском магазине спиртное.
А потом – после недельного запоя – он вдруг стал рыть себе мо-гилу.
Сосед, убираясь в саду, готовя участок к зиме, не понял сначала:
- Ты, Ильич, погреб, что ли копать задумал? Не колодец же – у тебя уже есть один.
- Вот здесь меня и положите, – торжественно сказал старик, очередной раз вонзая лопату в землю.
Весть о том, что Андрей Ильич окончательно сошел с ума, разнеслась быстро. Зрителей прибавилось. Кто-то налег на забор, кто-то тянулся повыше, чтоб увидеть... Шли разговоры:
- Он живой, что ли, хочет туда лечь?
- А зарывать кто будет?
- Коле на бутылку даст – он вмиг закопает. И обмоет это дело.
- Да с чего хоть? Глаша его, что ли, первой пом-ерла?
- Интересно, гр-об он себе приготовил или нет?
- Ильич, хватит дурью мучиться. Сейчас кто-нибудь врачей вызовет – в дур-ку ведь загремишь. А оттуда выбрать ой, как трудно...
Лопата ударилась о что-то твердое. Старик чертыхнулся и наклонился, чтобы выбросить камень, который, вероятно, попал под лезвие. К его удивлению – рука наткнулась на гладкий металл. Еще одно усилие, и Андрей Ильич вынул из земли коробку. Жестяную коробку размером с книгу, на крышке нарисован Кремль... В таких коробках раньше продавали конфеты.
За забором охнули.
- Клад нашел, что ли?!
- Показывай, чего там!
- Открой коробку, слышь, интересно же...
- Все равно себе оставить нельзя, сдать придется, так хоть покажи...
Андрей Ильич, прижав коробку к груди, подцепив ногтями, с усилием поднял крышку. Лопата упала. Со стороны могло показаться, что старика хватил удар. Он смотрел перед собой, но словно ничего не видел.
- Покажи-и-и! – взвыли за забором.
На негнущихся ногах, держа перед собой коробку, старик пошел к дому. До последнего надеялись, что он передумает, вернется. Или хотя бы обернется и скажет, что нашел.
Но старик вошел в дом и закрыл за собой дверь. Разочарованным соседям пришлось разойтись. Правда, сделали они это далеко не сразу – и долго еще стояли возле калитки и обсуждали, что Андрей Ильич мог отыскать. А потом сошлись, что если и везет кому в этой жизни – то только сумасшедшим.
**
Андрей Ильич сидел на постели, а открытая коробка стояла перед ним. Если бы сельчане заглянули в нее сейчас, то были бы очень разочарованы. Никаких богатств не было и в помине. Искусно вырезанный деревянный орел расправил крылья. Работа удалась мастеру – даже сейчас, много лет спустя, птица имела зловещий вид. Сохранилась и железная петелька – можно было продеть шнурок и надеть медальон на шею. Шнурок, кстати, тоже был, черный, порванный. И еще несколько пожелтевших листов бумаги, исписанных мелким почерком.
Андрей Ильич их уже прочел.
Он обвел взглядом комнату – опрятную, чистую комнату, где всё было ему знакомо – он помнил, как появилась тут каждая вещь. Когда он болел, ему всегда легче делалось в родном доме.
А сегодня с этой ямой...с этой мо-гилой... Точно нелегкая толкнула его под руку. Зачем он за это взялся – всем на смех? Может быть, действительно, тяжелая болезнь Глафиры Николаевны повлияла на него, замутила разум. Врачи не надеялись, что пожилая женщина поправится. Хотя шанс все же оставляли.
Но теперь, после того, что открылось Андрею Ильичу, думал он, что есть у него единственный выход – прямо сейчас пойти и лечь в ту яму. Только перед тем сжечь странички те исписанные, потому что – если прочтет их кто – проклянут его и на этом, и на том свете.
Хотя от Бога все равно не спрячешься.
Продолжение следует