Вернувшись после поминок в дом матери, Константин вылил в горшок с амариллисом воду из стакана, стоявшую под иконой, налил новой воды, вернул стакан на место, брякнул на огонь чайник, распахнул настежь окно в гостиной и глубоко вдохнул терпкий чистый воздух сентябрьского вечера.
В прихожей хлопнула дверь — вернулась сестра. Но не одна — послышался голос ребенка.
Константин вышел в прихожую.
— Это Катерина, - сказала Анна, убирая пальто в стенной шкаф. - А это Люсик, ее дочка. Ты их, наверное, не помнишь...
— Вот сейчас и познакомимся. - Константин присел на корточки. - Привет, Люсик. Сколько тебе лет?
Девочка смутилась, что-то прошептала.
— Шесть ей, - сказала Катерина, высокая, сероглазая, с пушистыми ресницами. - Я у вашей Инны Ванны в десятом классе училась. - Изменила голос, пытаясь подражать Инне Ивановне. - Различие между французской революционностью и английской — это различие между битвой за счастье человечестваи борьбой за благо человека: «Французский путь, который мы избрали, в условиях России ведет в кровавый тупик»...
— Господи, - сказал Константин. - Мне казалось, что женщины такое не запоминают, потому что им это просто неинтересно.
— Ну я тогда женщиной еще и не была. - Катерина покраснела, обдернула черное платье, облегавшее фигуру. - Присмотрите за ней?
Константин взял девочку за руку.
— Пойдем-ка, я тебе кое-что покажу.
Катерина взяла Анну под руку, и они стали медленно подниматься по лестнице — сестра громко дышала и бухала ортопедическими ботинками, Катерина шла бесшумно, ставя босые ноги на край ступеньки.
— Что покажешь? - спросила девочка, оглядывая гостиную. - Привидение?
— С чего бы вдруг привидение?
— Мертвые три дня живут в доме, девять дней во дворе, а сорок дней на земле. Понимаешь?
Константин рассмеялся.
— Да ты, оказывается, все знаешь про мертвых!
— Не все, - серьезно ответила девочка. - Все узнаешь, когда сам помрешь.
— А у тебя кто-нибудь уже умирал, Люсик?
— Папа, - сказала она. - Но я его не помню.
Константин усадил девочку на диван, сел рядом.
— От чего же твой папа умер, Люсик?
— От жизни. - Люсик вздохнула по-бабьи. - Все от жизни помирают.
— Утонул, - сказала Катерина, входя в гостиную. - Ей еще и семи месяцев не было, когда он утонул.
— Мой сын тоже... - Константин вздохнул. - В семь утонул. И все. Семья пошла прахом...
— Вы сейчас в Москве живете?
Константин кивнул, гадая, когда она успела надеть чулки.
— А это что? - спросила девочка, трогая бумагу, в которую был завернут камень. - Дынька? Арбузик?
— Камень. - Константин развернул бумагу, скомкал, положил руку на камень. - Обыкновенный камень. Недели за две до смерти отец притащил его с реки, все пытался пристроить его в доме — то в книжный шкаф засунет, то на подоконнике положит... не было места для камня в этом доме...
— Просто камень? - спросила Катерина.
— Мать говорила, что это его родственная душа. Чем вы занимаетесь, Катя? Работаете?
— В библиотеке. Знаете, которая на Ямской.
— Платят мало...
— Сейчас получше. - Она улыбнулась. - И книги можно читать бесплатно. А почему все-таки камень?
— Не знаю. Он же был странным человеком. Хирург-пьяница, гуляка, ни одной юбки не пропускал... сами понимаете... а настоящего себя спрятал...
Катерина кивнула.
— Но вы его вспоминаете.
— Он был моим отцом. И, кстати, это он научил меня читать книги, потому что сам был читателем запойным...
— Он знал итальянский?
— Боже, нет... не знаю...
— Недавно я перебирала старые читательские формуляры — последнее, что ваш отец взял у нас, были итальянские стихи эпохи Ренессанса. Сами знаете, библиотека у нас с дореволюционных времен, чего только в фондах не валяется. Он подчеркнул несколько слов в стихотворении Микеланджело...
— Я плохо знал отца, а оказывается, совсем не знал. - Помолчал. - Когда он умер, мне было четырнадцать, и я его ненавидел. Он огорчал мать, и за это я его ненавидел...
— Non vedere, non sentire, essere di sasso —вот какие слова он подчеркнул.
Константин покачал головой.
— Я помучилась со словарем, чтобы понять... не слышать, не видеть, стать камнем— вот что это значит...
М-да... но это все равно не объясняет, зачем он притащил в дом этот камень. В конце концов он положил его на постель рядом с собой. В последние дни ему было плохо. Плохо спал. Засыпал, положив руку на камень. - Константин опустил ладонь на булыжник. - Вот так. И засыпал. И умер с рукой на этом камне. Non vedere, non sentire, essere di sasso— так? Говорил, что без этого камня он неполон. Почему? Не понимаю. Похоронили мать, а я отца вспоминаю...
— Его называли хирургом от Бога...
— Называли.
— Вы по-прежнему его ненавидите?
— А почему вы босиком? - Константин принес из прихожей тапочки. - Наденьте — в доме холодновато.
— Спасибо.
— У вас красивые ноги.
— Разглядели...
— Ступни. Большой палец чуть вздернут, как у голой женщины Мане в «Завтраке на траве».
— Спасибо, - растерянно пробормотала Катерина.
— Ненависти у меня к нему не осталось. Сейчас даже стыдно, как вспомню... смотрю на этот чертов камень — и стыдно... ужасно жалко его... яркий, легкий, широкий, веселый человек... знаете, как он себя иногда называл? Попугай на помойке. - Усмехнулся. - Попугай среди воробьев. Ну да что ж теперь-то...
— А твой папа тоже умер? - спросила вдруг девочка.
— Умер, Люсик.
— От камня?
— Н-нет... у него было больное сердце...
— Но не от камня?
— А почему ты спрашиваешь? Это ж просто камень — таких у реки видимо-невидимо.
— А внутри у него что?
— Это ж камень — что внутри, что снаружи. У него нет ни желудка, ни сердца, ни души.
— У него нет, а в нем?
— Ни-че-го. Прости.
— Не-е, там кто-то живет, - сказала девочка, осторожно опуская ладошку на камень. - Они там живут и все слышат. Живут в своем городе. Башни там, улицы, прекрасные дамы плачут, рыцари скачут, рога трубят...
— Начиталась. - Катерина улыбнулась. - Выросла в библиотеке.
— А не маловат он для рыцарей и дам, этот камень?
— Они все маленькие, но большие. Там дороги, дворцы и огромное озеро, на дне которого живет подводный царь. В жертву ему приносят красавиц. - Растопырила пальцы. - Пять штук каждый год. Дамы плачут, плачут, а рыцари скачут, скачут. Они сражаются с царским драконом, чтобы спасти красавиц от смерти...
— И спасают?
— Они ж рыцари!
— Хотите чаю, Катерина? - спросил Константин. - Или, может, вина?
— С удовольствием.
Он взял камень, и они пошли в кухню.
Положив камень на стол, разлил вино по бокалам.
— Спасибо, что помогли Ане.
— Вы ее заберете в Москву?
— Не знаю. Поживу пока здесь, подумаю, что делать, как быть...
— Ну. - Она подняла бокал. - Чокаться вроде неудобно...
Константин сделал глоток.
— У вас и руки красивые, Катя.
— Она же дама, - сказала девочка. - А у всех дам красивые руки. И глаза. И шеи тоже.
— Дамы, которые плачут? Да неужели и твоя мама плачет?
— Люсик! - Катерина погрозила дочери пальцем. - Болтушка!
— Мама не плачет — она рыдает. - Люсик прижала руки к груди, закрыла глаза и вытянула шею. - Вот так. Как лебедь.
— Где вы живете, Катерина?
— На Ясеневой. Ничего, дойду.
— Я провожу.
— Ну что вы!
— Нет-нет, возражения не принимаются.
— А камень с собой возьмем? - спросила девочка. - Ему ведь скучно здесь будет без нас.
— Что — возьмем со всеми рыцарями и дамами?
— Ну да.
— Возьмем? - Константин внимательно посмотрел на Катерину. - Я понесу.
— Его можно в сумку положить, - сказала Катерина, отводя взгляд. - Или в пакет.
— Договорились. - Константин положил ладонь на камень. - Пойдем с нами, камень. Пойдем?
— Пойдем. - Люсик вскочила. - А можно я его понесу?
— Тяжеловат он для тебя, - сказала Катерина. - А вот Константину Андреевичу — по силам. По силам, Константин Андреевич?
— Не замерзнете?
— А мы быстро! - сказала девочка. - Мы побежим, если замерзнем.
— Ну тогда пойдем.
Константин положил камень в корзинку, помог Катерине надеть пальто и взял Люсика за руку.
Когда они вышли во двор, над крышами домов быстро-быстро пролетело что-то белое, легкое, бесформенное, беззвучное, нежное — пролетело и пропало, словно растворилось в терпком осеннем воздухе.
— Я его не любил, - сказал вдруг Константин. - А теперь — не знаю, что теперь. Все другое, все другие.
— Вся жизнь впереди, чтоб понять, - сказала Катерина, беря его под руку. - Отсюда направо — так короче.