Вчера меня как-то накрыло на тему блокадного Ленинграда. Смотрела фотографии, потом видео о том, как наш президент возлагает венок на Пискаревском кладбище. У него самого там отец воевал и был ранен, а брат умер от голода, похоронен в братской могиле. Читала распоряжения Гитлера о том, что обе наши столицы следует стереть с лица земли, уничтожив как можно больше людей…
И мне почему-то захотелось прочитать отрывки из повести Елены Николаевны Верейской «Три девочки (история одной квартиры)». Я когда-то давно читала ее сама, потом – вслух дочкам. На меня эта незамысловатая история трех подружек произвела тогда сильное впечатление. Обычная мирная жизнь, в целом благополучная, полная и проблем, которые они решают, и веселых моментов, и их многочисленных идей и выдумок. Мне нравилось их отношение к жизни, нравилось, как автор описывала их окружение, дружные семьи, поддерживающих взрослых. Конечно, много идеализации того времени. Я сама жила в детстве в коммуналках и понимаю, что бывало по-разному. Но бывало и так. Мне кажется, что автор имеет право в детской повести не вытаскивать наружу всю взрослую грязь, склоки и проблемы. Нереалистично? Нет критики? Идеализация? Безусловно. Тем не менее нет и чувства скрипящего на зубах сахара, и губы не слипаются при чтении от розового варенья. Хотя я где-то понимаю тех, кто осуждает Елену Николаевну за отсутствие «критического реализма» в изображении довоенной жизни.
Ну, посмотрите, вот начало:
"Когда Софья Михайловна пришла домой и сообщила, что нашла, наконец, комнату, на которую стоит обмениваться, Наташа первым делом спросила:
– А девочки в квартире есть?
Софья Михайловна ответила:
– Я там видела двух девочек, и как раз твоего возраста.
Наташа кивнула головой.
– Это хорошо. Потому что я люблю общество.
Отец и мать засмеялись.
– Ничего нет смешного! – возмутилась Наташа. – Что это за квартира, где одни взрослые, как у нас?
– Одни взрослые, – повторил отец, – да и те… – и он сделал такую гримасу, что Наташа громко расхохоталась. Никто не умел делать таких изумительных гримас, как Леонтий Федорович – Наташин отец. Это не были просто смешные или уродливые гримасы, – нет, они всегда выражали именно то, что он в данный момент хотел сказать словами. И сейчас Наташа поняла сразу папину гримасу.
Софья Михайловна также засмеялась и сказала:
– Леня, ну почему ты юрист? Тебе надо было на сцену.
– Юрист тоже должен быть немножко актером, – ответил Леонтий Федорович, потом притянул к себе Наташу, посадил ее на колени и сказал жене: – Ну, рассказывай, какую нашла комнату".
Сама Елена Николаевна родилась в Санкт-Петербурге в 1886 году и прожила там 79 лет, до самой смерти.
Окончила Бестужевские курсы, публиковалась в «Вестнике Европы». После того, как ее муж ушел на Первую мировую в0йну, уехала в село, где пять лет работала учителем в сельской школе, а также сочиняла пьесы для детского и взрослого драматических кружков, которые сама и организовала. В 1922 года Елена вернулась в Петроград и случайно попала на заседание «Кружка детских писателей» под руководством С.Я. Маршака. После этого ее желание стать детской писательницей только упрочилось. Первая повесть – «Сережка в деревне» – была издана в 1925 году, стихи и рассказы печатались в журналах «Чиж», «Еж», «Пионер» и «Костер». Блокада застала ее в родном городе, и самые страшные месяцы она пережила вместе с другими ленинградцами, работала в госпитале. Эвакуировали их в феврале 1942 года в Казань.
Блокаде посвящена вторая часть повести «Три девочки». Она полна бытовых подробностей жизни осажденного города, которые запоминаются намертво. Когда я читала книгу дочкам, то поняла, что помню всё: и как они гасили снаряды кучей набитых песком чулок, и как обедали «супом» из технического желатина (благо, отыскался лавровый лист), и как стояли в бесконечных очередях за хлебом, а мальчишка выхватил «довесок», чтобы накормить младшую сестру, и добывание воды, и санки с пок0йниками.
«Жестокие морозы сковали Ленинград. Зима выдалась снежная, но снег никто не убирал, и все выше и выше нарастали сугробы на улицах. Неподвижно стояли кое-где трамваи и троллейбусы с выбитыми стеклами, а над ними качались на ветру порванные провода… Над городом непрерывно свистели снаряды. Прохожие с усталыми, серыми лицами иногда на минуту останавливались прислушаться: где разорвется? – и шли дальше. Длинные очереди терпеливо выстраивались у булочных. В очередях разговаривали мало. Большинство людей стояло прислонившись к стене дома. Губы сжаты плотно и скорбно, а в провалившихся глазах спокойное упорство. Катя присела на ступеньку у входа в булочную, – она очень устала. Вот еще человек десять, и она дойдет до двери. В самой булочной стоять уже легче, там теплее».
Да, опять-таки не показана вся взрослая грязь, подлость и преступления. Все друг другу пытаются помочь, их так воспитали.
Впечатался в память и момент, когда девочка пишет папе письмо на фронт, где в красках рассказывает о всех тяготах и лишениях, всех смертях и ужасах их жизни, а потом кидает исписанные листки в буржуйку и пишет другое, бодрое. Дети, пережившие такой ужас, повзрослели мгновенно.
Конец повести – торжественная клятва девочек – сейчас читается с улыбкой, конечно. Но ведь такая концовка как раз в лучших традициях русской литературы!
В общем, я вчера сама не заметила, как перечитала всю повесть. И обнаружила знаете, что? У меня очень похожий на Верейскую слог. Обилие диалогов, легкие фразы, динамичность повествования, стремление показать внутреннее через внешнее, а не заполнять целую страницу описанием переживаний и метаний героя. Ну, и хороший конец, конечно! Может быть, я детский писатель? 😄 А может, сейчас просто многие тяготеют именно к такому слогу? Не знаю.
В нулевых-десятых годах мне много раз попадалось мнение, что вся советская литература с ее «культом» детей-героев и преодоления безнадежно устарела. Психологи кричали, что такое нельзя давать детям. Надо их готовить к мирной жизни, а не портить им нервы вот этим всем. Особенно если книжка написана талантливо – это, мол, еще хуже, потому что «оставляет неизгладимый след» и всё такое. Безусловно, во всем хороша мера, и читать младшешкольнику ту же «Молодую гвардию», конечно, нельзя ни в коем случае. Но я не согласна, что детей надо оберегать от информации об ужасах той в0йны. И очень рада, что сейчас это начали понимать.
Всем мирного неба! ❤️