Старинное монисто
У бабушки Галии был еще один резерв. На свадьбу от матери она получила старинное татарское украшение – нагрудное монисто из чистого серебра. Когда в доме не оставалось ни крошки, бабушка отрывала очередную монетку и отправлялась на Канонерский остров на толкучку – естественно, пешком, никакой транспорт не ходил. От Полюстровской набережной ей нужно было протопать километров десять. При хроническом недоедании, да еще в лютый мороз это нешуточное расстояние.
– Я спрашивала ее: "Почему так далеко? Могла бы, например, отправиться на Сенной рынок, это же ближе!" На что бабушка отвечала, что на Сенном околачивались опасные люди, всякое ворье. Могли отобрать монету, да еще и убить. Обстановка на Канонерском была спокойнее. Туда приходили военные, у которых она и выменивала серебро на хлеб, сухари, а если повезет, и банку тушенки. Когда возвращалась домой, несла драгоценные продукты под пальто – боялась, что не донесет и по пути ее ограбят. Так бабушкина семья прожила в Ленинграде самое тяжелое, "смертное" время. Никто не умер с голода, не заболел, все остались целы и невредимы. Правда, к лету от мониста ничего не осталось. Последние монеты она выменяла на пакет стальных иголок, которые очень помогли ей в эвакуации.
В Татаро-Никольское
Документы на эвакуацию семья подала в мае, а очередь подошла в июле. Уезжали с Московского вокзала всей семьей, получив место в теплушке. Теплушка – обычный товарный вагон, переоборудованный под перевозку людей. Бабушка везла с собой постельное белье и целый кулек иголок.
– Белье так и не довезли, – говорит Галия Мамина. – В пути свекровь заболела дизентерией, у нее начался бесконечный, изнурительный понос. И чтобы ее не сняли с поезда, бабушка рвала простыни и подкладывала под больную. Грязные пеленки стирала на станциях. Вагоны на остановках осматривали военные патрули, больных ссаживали. Но пассажиры, ехавшие в одном вагоне, не выдали бабушкину свекровь.
Так они добрались до станции Рузаевка Мордовской АССР, где Лятифю Фахрислямовну пришлось определить в больницу. Дело в том, что до деревни Татаро-Никольское (Пензенская область, Пачелмский район) нужно было еще идти около сотни километров, она бы не выдержала.
В Татаро-Никольское пошли впятером. Вот тут-то и пригодились бабушкины иголки. Вечером они останавливались на постой в какой-нибудь крестьянской избе. За ночлег Халима расплачивалась иголкой: в те годы весь промышленный комплекс СССР работал на фронт, на победу, иголки в стране ценились на вес золота. А если хозяин пускал на ночлег, то и усаживал за стол.
– Дедушкина сестра Магенюр вспоминала, что в деревне был хлеб, а ей не давали, говорили "будет заворот кишок". Ей же очень хотелось съесть больше. Но бабушка видела, как люди с голодухи накидывались на еду и тут же умирали, поэтому стояла на своем, – говорит Галия Билиаловна. – В родном Татаро-Никольском родители уже не жили, дедушкин дом отняли еще в 1930-х годах. Семью пустил к себе дядя – брат матери Халимы. Свекровь выздоровела, бабушка ездила за ней на подводе, которую выделил колхоз. Ведь и Халима, и Муся, и их родители – все родились в одной деревне, даже носили одну и ту же фамилию – Мамины. Так что местные жители их хорошо знали и помнили.
Загружено с ошибкой.Муся Мамин
Дедушка вернулся в конце 1945-го после окончания Японской войны. На фронте он был связистом, награждён медалями "За оборону Ленинграда", "За взятие Берлина", "За победу над Японией" и благодарностью главнокомандующего за провыв Манчжуро-Чжалайнурского и Халун-Аршанского укрепрайонов. Когда он нашел всю свою семью, оставшуюся благодаря хрупкой маленькой Халиме в целости и сохранности, радость была огромной.
– Удивительно правильным человеком была моя бабушка, – говорит Галия Билиаловна. – Всех сохранила: во время раскулачивания отправила мужа в город, во время блокады спасла детей, спасла жизнь свекрови, не бросив ее на незнакомой станции. И потом, после войны, решила, что надо вернуться в Ленинград.
Загружено с ошибкой.Билиал Мамин, отец Галии
Средний сын Маминых Акрям стал отличным портным. Младший, Билиал, мой отец – закончил судостроительный техникум. А вот девочке – Адиле – дали высшее образование.
Адиля Мамина окончила Первый медицинский, была распределена на Урал, в Магнитогорск, где стояла у истоков образования неонатологической и реанимационной служб, была очень уважаемым человеком в городе.
– А моя бабушка, – вспоминает Галия Мамина, – до конца жизни сушила сухари, а если роняла хлеб, поднимала его, целовала и просила прощения. Ее любимая фраза: главное, чтобы не было войны.
Галие Маминой все же удалось узнать побольше о спасителе их семьи Алоисе Павловиче Лединеге.
В чате "Бессмертного барака" она познакомилась с руководителем центра "Возвращенные имена" Анатолием Разумовым. Он нашел информацию об Алоисе Павловиче в справочнике "Весь Петербург" за 1911–1913 годы, в котором тот значится как бондарь. Также его имя имеется в справочнике "Весь Ленинград" за 1927–1930. В 1927–1928 Алоис Лединег значится в именной части справочника завода "Новая Бавария".
Получается, что он приехал в Российскую империю до революции и действительно был профессиональным бондарем. Уточнив профессию Алоиса Павловича, Галия Мамина отыскала сведения о знаменитом семейном производстве, основанном, судя по всему, его отцом Паулем в словенском городе Марибор в 1875 году. Оно так и называется: Ledinek.
Алоис Павлович умер в 1953 году. Его младшая дочь Виктория вернулась после блокады в Ленинград, о чем говорится в Книге памяти "Они пережили Блокаду".
По словам Анатолия Разумова, составителя базы данных "Возвращённые имена" и руководителя центра "Возвращённые имена" при Российской национальной библиотеке, в последние годы у людей возрастает интерес к истории своей семьи, своей страны – и в том числе к истории блокады.
– Эта большая беда так и остается частью памяти, если не тех, кто пережил все ее ужасы, то теперь уже внуков и правнуков. Сама жизнь показывает, что есть вещи, которые не подлежат забвению, – говорит он.