Ловцы
Еще один популярный адрес среди волонтеров — улица Мира, 113. Здесь находится автомобильный штаб, откуда постоянно выезжают внедорожники с людьми в костюмах. Каждой бригаде дают координаты пляжа, где нужно искать прибившихся к берегу птиц. По просьбе Елены сотрудники прикрепляют меня к паре волонтеров, добавляя: «Только вы не думайте, что мы пресс-тур вам организовываем. Лучше помогайте тоже».
Ко мне подходит невысокий мужчина в футболке «Армия РФ» и жилетке «Русская община». Протягивает руку: «Роман, приятно познакомиться, будем сегодня вместе работать. Надо только дождаться Наталью с машиной».
Пока ждем, Роман рассказывает, что работает с 30 декабря:
— В 20-х числах узнал про разлив, буквально друг рассказал. Вступил в чат («Разлив нефти в Черном море», сейчас в нем 97 тысяч участников). После этого целый день сидел мониторил переписку, читал новости. На следующий день купил билеты на поезд, удалось выцепить последний на 28-е».
В обычной жизни Роман занимается строительным бизнесом и состоит в «Русской общине» — ультраправом движении, которое характеризует себя как «среда для объединения русских людей по принципу взаимопомощи». Оно известно резонансными акциями — например, поиском «нелюдей» в школе Ростовской области, рейдами против уличных торговцев в Екатеринбурге, облавами на наркокурьеров в парках Тюмени. В саратовской ячейке Роман руководит кибердружиной — «возрождает русские древние традиции, чтобы американизация их не поглотила».
Диалог прерывает Наталья — лихо паркуется рядом на своем черном Range Rover. До середины дверей он покрыт слоем грязи. Залезаем в машину и отправляемся в путь. Сегодняшние координаты — село Большой Утриш на юго-востоке Анапы. Здесь начинаются Кавказские горы, а неподалеку производят игристое «Абрау-Дюрсо». В окне — уходящие за горизонт горы, покрытые хвойными деревьями, каменистые пляжи, одинокий маяк на мысе. Наталья ведет внедорожник по петляющей дороге быстро и уверенно, и вскоре мы подъезжаем к пологому спуску к воде.
Роман и Наталья идут по черноморскому побережью в поисках птиц.
Наталья из Челябинска, занимается творческими проектами в музеях и воспитывает троих детей. Она, как и Роман, впервые наткнулась на новости из Анапы в 20-х числах декабря:
— Всю ночь я смотрела кадры с этим разливом, читала и плакала. Не смогла заснуть совсем. Утром решила, что покупаю билет на самолет и вылетаю.
Я забыла, что у меня дом, собаки, дети. Меня ничего уже не волновало. Муж поддержал меня. Мы с ним сели, и я стала рационально рассуждать, решила, что на машине принесу больше пользы. В итоге доехала 4 января.
Мы выходим из машины и надеваем экипировку. Порываюсь взять защитный костюм, который выдали в штабе, но Наталья останавливает: во-первых, птицы испугаются белого цвета, во-вторых, он совершенно не пропускает воздух, и за пару часов «весь потом покроешься, как я в первый день». По рекомендации Романа заклеиваю голенище резиновых сапог скотчем — вдруг придется идти за птицей в воду. Берем коробки, ветошь, сачок и отправляемся на поиски.
— Мы, по сути, первые, кто столкнулся с такой ситуацией — разлив именно мазута, — рассуждает по дороге Наталья.
— Да, был Мексиканский залив, но там была просто нефть, которая расплылась по поверхности, и ее можно было быстро собрать. Тут он распадается, проникает на глубину.
Поэтому нет какого-то абсолютного решения. Всё — методом проб и ошибок.
Каменистый пляж Большого Утриша усыпан валунами диаметром 30–50 сантиметров. Продумывать приходится каждый шаг, чтобы не оступиться. Много пластикового мусора. Неподалеку от берега стайкой сидят на воде чомги и чайки, а между ними царственно плавают несколько крупных пушистых птиц.
— Это гагары, — объясняет Наталья, — они краснокнижные. Если поймаешь, а она будет чистой — получишь уголовку.
Еще 3 января первый вице-губернатор Кубани Игорь Галась и министр гражданской обороны и ЧС Кубани Сергей Штриков подписали постановление, в котором говорилось: «В целях обеспечения безопасности ограничить работу волонтеров по отлову птиц и животных в темное время суток». Наталья смеется над выбором глагола: такая обтекаемая формулировка вместо более категоричного «запретить» дает возможность властям не выставлять патрули на всех пляжах. Якобы эта мера была принята для борьбы с браконьерством. Все волонтеры максимально критикуют распоряжение: днем птиц ловить сложнее, они бегут от человека.
Нам навстречу идут несколько волонтеров, один держит в руках мертвую птицу. «Собрали двух живых, трех мертвых, сейчас повезем на Жемчужную. Там в конце пляжа начинается заповедная зона, аккуратнее», — предупреждают они. Проходим еще несколько сотен метров — и действительно, покосившийся забор гласит, что за проникновение на территорию нужно будет заплатить штраф 3–4 тысячи рублей. Решаем, что 12 тысяч на троих потянем, если поймают, зато сможем поискать еще птиц. Начинаем путь.
— Я в обычной жизни не матерюсь вообще, — делится Наталья, — и окружение мое тоже. Очень жесткое правило, что мата нет. А здесь мат настолько уместен и понятен, настолько вписывается в ситуацию…
Перед нами открываются красоты заповедника — гигантские горы из слоев сланца, которые выглядят как нагромождение очень старой древесины. Водопад, ведущий прямо к морю. Вместо валунов — круглые камни, идти по ним легче. Нет только птиц. Наталья предполагает, что они не подплывают к берегу из-за неспокойного моря. Пройдя около шести километров, которые из-за дороги ощущаются как десять, поворачиваем назад. В ногах гудит, ступни болят, но я стараюсь не отставать. По пути находим двух погибших чомг — одна обглоданная до скелета. Хотя мертвых птиц обычно тоже привозят в штаб для вскрытия, забирать их не решаемся: смотрители заповедника могут остановить и обвинить в браконьерстве.
Мертвые дельфины на побережье села Большой Утриш.
Спустя часа три возвращаемся в Большой Утриш. Без птиц, но это нормально, подбадривает Наталья, главное, что мы осмотрели береговую зону: другим волонтерам будет проще понимать, где могут быть скопления чомг. Решаем обойти главную достопримечательность села — маяк с монументом погибшим во Вторую мировую войну. Вдруг Наталья останавливается и пальцем показывает на камни. Там, в полуметре друг от друга, лежат два мертвых дельфина: еще совсем молодые, где-то в четверть размера взрослой особи. Один белый, другой черный, они развернуты головами к морю, а их рты безжизненно раскрыты. Наталья склоняется над ними и закрывает лицо руками.
— Первое время я работала на мойке постоянно, с перерывом на сон в три-четыре часа, — рассказывает она чуть позже. — Я с каждой птицей разговаривала и перед каждой извинялась от лица человека. Всю ночь мы их мыли, а под утро привозят нам 19 «двухсотых». Я села перед коробками и разрыдалась. Особенно тяжело, когда ничего сделать нельзя. Ты вроде стараешься максимально.
Когда я мыла птичек, я каждой приговаривала: «Милая, живи, только живи…»
Доходим до машины: пока едем, можно немного передохнуть. Следующая локация — пляж Высокий Берег, сюда доедем в полной темноте. По дороге нужно забрать еще двоих волонтеров. Делаем крюк, заезжаем в частный сектор города, подхватываем Рустема и Артема — оба живут в Анапе, один коренной, другой приехал из Орла. Навигатор работает плохо, поэтому Рустем подсказывает дорогу. Артем возмущается: «Я не понимаю, почему так мало местных помогают. Почему они такие тупые. Мне говорят: «Ой, да мне похуй, я шторы продаю». Ну ты пойми одну простую вещь: чомг не будет — некому будет мошек жрать. Мошки расплодятся — сожрут все овощи. Овощей не будет — курортный сезон накроется. Курортного сезона не будет — местные, которые на нем летом деньги зарабатывают, а зимой тратят, решат: «Денег мало, шторы не буду обновлять, со старыми посижу». Так у тебя всё и накроется.
Доезжаем до штаба, он представляет собой просторную палатку, которую изнутри обогревают две печки-буржуйки. Ее установили казанские члены ассоциации Rotary International, глобальной благотворительной НКО. Решаем разделиться: Рустем, Артем и несколько волонтеров из штаба пойдут по пляжу налево, а мы втроем и москвичка Карина — направо. Спускаемся к воде, которую от фешенебельной набережной Анапы с дорогими отелями отделяют скалы, и отправляемся искать чомг. В темноте это непросто: скукожившуюся птицу легко принять за камень, поэтому высматривать нужно пристально. Говорим тоже тихо, чтобы не испугать птиц. Вдруг Наталья резко поднимает руку и будто шлагбаумом останавливает меня. В 15 метрах от нас чистится чомга, пытаясь стряхнуть с перьев мазут.
Я остаюсь на месте, а Роман бесшумно спрыгивает с камней к воде и начинает медленно идти к птице. Карина опускается на живот и по-пластунски ползет по насыпи. Через несколько секунд она резко включает мощный фонарик, высвечивая лучом чомгу. Та на мгновение дезориентируется в пространстве, не понимая, куда плыть или бежать, — в этот момент Роман делает рывок вперед и накрывает птицу сачком. Я быстро склеиваю коробку, заполняю ветошью. Наталья берет чомгу и аккуратно укладывает. Запечатывая временную клетку, Роман ласково убаюкивает пострадавшую: «Не бойся, не бойся, мы тебя помоем. Рыбкой накормим. Спасем».
Снова разделяемся: Наталья и Карина возвращаются с птицей к машине, а мы с Романом идем вперед, чтобы еще раз попытать удачу. Не проходит и нескольких минут, как он замечает еще одну чомгу. На этот раз я орудую фонариком, с нескольких попыток он загорается, но птица даже не дергается. Роман аккуратно ее подхватывает: «Совсем плохая. Хорошо бы девчонки поскорее приехали, ее надо срочно лечить».
Вольеры для выздоровевших птиц на Жемчужной.
Поднимаемся, ждем — Карина подлетает на белом джипе Hyundai. Дорога до Жемчужной, 9, кажется невыносимо долгой: нужно проехать практически через весь город. Наконец доезжаем до мойки. Волонтеры заметно оживляются, быстро заполняют бланки.
Вальяжно подходит чиновник Минприроды, вертит чомгу в руках, проверяя, действительно ли она грязная, — в ином случае мы браконьеры, которых стоит наказать по всей строгости закона.
Вероятно, появление чиновника связано с постановлением об «ограничении вылова». Первый прецедент случился 11 января: сотрудники Минприроды задержали волонтеров в районе Большого Утриша и после четырехчасового допроса отпустили.
На сегодня работа закончена: мы прошли больше 15 километров. Восполняем калории в столовой штаба — сегодня дают булгур с рыбой. К нам подсаживается Артем из Москвы, с которым я на дежурстве играл в карты: оказывается, это он накануне строил вольеры для восстановившихся птиц под музыку Rammstein. Сегодня в домики заселили первых постояльцев. Наталья смотрит на него умоляющими глазами — Артем сдается и ведет нас на экскурсию. За семью бассейнами, в которых спасенные птицы вновь будут плавать, стоят маленькие вольеры. Восемь уже готовы, остальные строятся — в помещении бывшего штаба на 700 квадратных метров есть где развернуться. Артем медленно открывает дверь — за ней по толстому слою песка под специальной красной лампой гуляют три полностью здоровые чомги.
Наталье завтра уезжать, поэтому она приглашает немного посидеть вместе. В небольшой комнате отеля с тремя кроватями она произносит тост:
— Этот опыт меня никак не изменил. Я осталась прежней. Приехала сюда, потому что мне нужно было помогать. Но здесь я приобрела много новых людей, с большой буквы Настоящих Людей, которые тоже приехали по зову сердца. У меня вся записная книжка в контактах «Карина Москва волонтер», «Роман Саратов волонтер». Оглянитесь, эти люди и есть золотой генофонд России. Настоящее гражданское общество. За вас!