Продолжаю повествовать об альтернативной истории XVI века. Опять Франция, Нидерланды, вымышленное княжество Релинген и, конечно, Испания. Где-то два месяца назад, был опубликован фрагмент романа "Меч и право короля", в котором принца Релингена и Блуа ложно обвинили в подготовке покушения на короля Генриха III. В заговоре Жоржа-Мишеля обвинил гасконский дворянин Монту, один из Сорока Пяти. Кстати, в реальной истории Монту действительно выдвинул обвинение против одного из принцев, и это обвинение действительно было ложным.
Александру де Бретею предстоит трудная задача — спасти друга, а для этого надо договориться с королевой-матерью Екатериной Медичи. И если для спасения друга надо предъявить королеве ультиматум — так тому и быть!
---------------------
— Ваше величество, вы прекрасны!
Бледные щеки королевы-матери порозовели. Она понимала, что это беззастенчивая ложь — кто будет хвалить старуху?! — и все же ей было приятно. Последнее время придворные не считали нужным радовать Екатерину сладкой ложью. За ее спиной болтали, будто даже в юности все находили ее непривлекательной и скучной, и, говоря это, дамы и шевалье не прилагали ни малейших усилий, чтобы хоть как-то понизить голос.
Екатерине казалось, будто на старости лет вернулся кошмар ее молодости — всеобщее пренебрежение, забвение и торжество гулящей девки. И потому беззастенчивая ложь молодого графа стала долгожданным бальзамом на раны королевы-матери.
— Вы не меняетесь, шевалье Александр, — она постаралась свести все к шутке. — Боюсь, если вы решите вернуться ко двору, это вызовет смятение всех дам…
— Какому двору, мадам? — улыбнулся Александр, и от этой улыбки королева-мать ощутила странное головокружение. — Этому или тому? — пару минут помолчал, ожидая ответа, а потом продолжил: — Несколько дней назад я покинул двор его величества короля Франциска и что я вижу? Что один двор, что второй — они ничем не отличаются друг от друга. Разве что лица разные. Дамы флиртуют. Кавалеры интригуют. Или же кавалеры флиртуют, а дамы интригуют — это неважно...
Александр испытывал чувство, чем-то схожее с чувством, которые испытывает полководец перед битвой. Там был враг, тут противник, и того, и другую надо было одолеть. Он не мог отступить и не мог проиграть — ценой была жизнь и свобода друга и его семьи. И потому Александр де Бретей продолжал улыбаться, глядя прямо в глаза мадам Змеи, и говорить — непринужденно и с легким оттенком небрежности:
— Двор всегда одинаков, мадам. Здесь обвиняют невинных и превозносят виновных — ничего нового. Но что такое все эти пустяки по сравнению с дарами из Низинных земель? Посмотрите, мадам, брюссельские кружева, воротники, манжеты, перчатки, издания Плантена, записные книжки… В Париже так не умеют…
Екатерина с удовольствие рассматривала дары, а Александр холодно размышлял, что подарки оказали на вдовствующую королеву даже большее впечатление, чем он рассчитывал. Правда, кружева и воротники были вовсе не из Брюсселя, а с Влиланда, но даже брюссельские мастерицы не смогли бы отличить одни от других.
— Очаровательная безделушка из Малина, мадам, — продолжал Александр. — Послушайте, какой звук…
Он слегка задел один из колокольчиков, и тот отозвался чистым красивым звоном.
— Жемчуг… Золотая цепь…
Все эти дары Александр предназначал для мадам Аньес и Жоржа, но безопасность Релингенов стоила того, чтобы изменить план.
Екатерина Медичи любовалась украшениями, и Александр примерно представлял, о чем она думает. За один воротник можно было приобрести роскошный отель в Париже, а воротников было три. Каждая книга стоила кровного жеребца. Жемчуг… Александр даже не пытался подсчитать, сколько английских купцов в свое время попали на зуб Мартину Вилемзоону, прежде чем тот наткнулся на это совершенство. И как венец роскоши и красоты великолепная подвеска, которую двенадцать лет назад так и не дождалась королева Елизавета Тюдор.
Александр видел взгляд Екатерины и думал, что расчет был верен. Сначала лесть, потом подарки, затем угрозы и, наконец, обещания. И никаких чувств! Он не собирался жалеть королеву-мать, которая так воспитала сыновей, что они оказались начисто лишены благодарности и способны были лишь подозревать своих друзей, вынося им неправые приговоры.
Королева-мать с трудом оторвала взгляд от подвески рыжей Бесс и с улыбкой довольства спросила:
— А что велел передать своей матери мой милый Франсуа?
— Наилучшие пожелания, мадам, — с прежней непринужденностью отвечал Александр. На самом деле избранный король вообще не вспоминал о матери, да и с чего он должен был вспоминать ту, что прежде не удостаивала его ни одним добрым словом? Рувард еще с минуту наблюдал, как увядает улыбка Екатерины, а потом без малейшего смущения добавил:
— Вы же понимаете, мадам, что его величество король Франциск очень занят. Он прислал своему августейшему брату все документы, которые его величество Генрих затребовал, он беспокоится о коронации… Коронация — это не то событие, которое может оставить государя равнодушным, — почти наставительно заметил рувард. — Даже у тех, кто получает корону по праву рождения и наследования, есть основания для беспокойства, а уж у короля избранного все и вовсе висит на волоске! Но, впрочем, оставим наши проблемы — должно быть, из Франции они выглядят незначительными. Поговорим лучше о правосудии…
— Подождите, подождите, Бретей! — взволнованно перебила Александра королева-мать. — Что значит, «на волоске»? Разве все уже не было оговорено и решено?!
Рувард вновь улыбнулся — с легким оттенком снисхождения.
— Конечно, было, мадам, — заметил он. — Но, видите ли, Низинные земли все же не Франция — у нас все по другому. Разные провинции. Разные языки. Разная вера… — невозмутимо перечислял он. — Мадам, полагаю, вы даже не знаете названия всех церквей в наших краях — во Франции ничего подобного не увидеть, а у нас церкви и секты появляются, как грибы после дождя. А ведь есть еще и князья… — добавил Александр последний камень на могилу надежд Екатерины. — Низинные земли, мадам, это причудливая пирамида ярмарочных акробатов. Одно неверное движение — и все рассыплется. И я тот человек, что держит в своих руках всю эту ненадежную конструкцию.
Екатерина вскинула голову:
— Что вы хотите, Бретей?
— Поговорить о правосудии, мадам, — смутить руварда Низинных земель было невозможно даже надменным взглядом королевы-матери. — Совсем недавно я провел два судебных процесса, ведь регент — это еще и верховный судья Нидерландов. Один процесс был открытым — как и принято в наших краях. Второй закрытым — в нем участвовало слишком много очень влиятельных людей. Но вот правосудия удалось достичь в обоих случаях. В первом невиновные были оправданы. Во втором виновные были осуждены и понесли суровое наказание. И знаете, мадам, их вина была определена не чей-то прихотью или страхами, печальным опытом и обидой, а доказательствами и очными ставками… Прямыми доказательствами, мадам, а не неверно понятыми предположениями…
— К чему вы клоните? — королева-мать уже понимала «к чему», но не могла поверить, что простой дворянин осмелился предъявить ей ультиматум.
«Он что считает себя о двух головах?» — поразилась Екатерина, но потом поняла, что у наглеца были все основания для подобной самоуверенности. Судя по слухам, в Париж он явился в сопровождении трех сотен проверенных в боях солдат. Конечно, королева-мать предполагала, что молва может преувеличивать, но это лишь означало, что солдат с регентом младшего сына было не триста, а всего лишь около двухсот. Но и с этой силой он мог ничего не бояться.
— Я не клоню, мадам, я говорю прямо, — решительно объявил Александр де Бретей. — Как получилось, что мой друг и родственник и, кстати, ваш племянник, был арестован по совершено вздорному обвинению и теперь дожидается смерти, к которой его приговорили без суда и какой-либо попытки провести расследование? Как получилось, что в присутствии короля какой-то шут посмел дать мне совет избавить его высочество от ожидающей его участи и отправить к праотцам своей рукой?
Екатерина смертельно побледнела, сразу став старше лет на десять и утратив последние остатки привлекательности. Александр холодно смотрел, как она картинно прикладывает руку к груди, не испытывая ни жалости, ни почтения к возрасту королевы-матери.
— Да кто же обращает внимания на болтовню шута… — пролепетала Екатерина, стараясь проникновенным взглядом вызывать в регенте сына чувство неловкости и сострадания. Дрожащий голос произвел на руварда не больше впечатления, чем прижатая к груди рука.
— Когда шут говорит в присутствии короля, и король его не одергивает, приходится принимать слова шута всерьез, — отчеканил Александр. — И поскольку положение моего друга и родственника именно таково, я не смогу, мадам, по прежнему решать проблемы короля Франциска. Я не знаю, состоится его коронация или нет, и если даже состоится, будет ли его корона только видимостью или она все же будет что-то значить.
Екатерина гневно выпрямилась и взглянула на собеседника тем грозным взором, который некогда приводил неугодных людей в Бастилию, на Гревскую площадь или просто сводил в могилу, не утруждая правосудие излишними церемониями:
— Вы не посмеете, Бретей!
Если королева-мать надеялась, что этот грозный окрик заставит собеседника отступить и склониться перед ее волей, то она ошибалась. Александр де Бретей пережил шторм, говорил с Советом Восемнадцати и Генеральными Штатами, сталкивался с Рубе и испанским галеоном и сейчас, защищая друга и его семью, не склонен был отступать. Он чувствовал себя сильным, как Самсон перед филистимлянами.
— Мне не требуется что-то сметь, мадам, — решительно объявил он. — Я просто не смогу решать проблемы короля Франциска.
Взгляд королевы-матери еще потяжелел.
— Да-да, мадам, я понимаю смысл вашего взгляда — я действительно не о двух головах, но как раз в этом и беда ваших сыновей, — заявил Бретей. — Конечно, я бы предпочел иметь две или даже три головы и шесть рук, но голова у меня всего одна и всего две руки, и я не могу решать столько дел сразу: трудиться над коронацией принца Франциска, — Екатерина беззвучно ахнула на слово «принц», — и решать проблемы семьи моего покойного друга.
Александр перевел дух, давая время королеве-матери обдумать его слова. А когда увидел, как тяжело она оперлась на стол, продолжил добивать мать четырех королей и двух королев:
— Его высочество принц Блуа оставил на меня решение имущественных проблем семьи и поручил мне найти мужа для его вдовы, как и возложил на меня воспитание своего младшего сына… — методично перечислял он. — Со всеми этими делами у меня не будет времени не то, что на принца Франциска, но даже и на то, чтобы оплакать друга… Поэтому, если мой друг умрет, не ждите от меня переговоров с Генеральными Штатами, уламывания фламандских принцев, епископов, пасторов и бог знает кого еще. Я не Гай Юлий Цезарь, мадам, который, как говорят, мог заниматься двумя делами одновременно. И потому я выбираю то, что мне ближе — семью человека, который спасал мне жизнь и который меня воспитал, — решительно объявил рувард.
Екатерина молчала. Она чувствовала себя развалиной, не способной ничего решать. Ей казалось, будто она прожила на свете не шестьдесят четыре года, а все восемьдесят, а сейчас она ощущала ту беспомощность, с которой не сталкивалась без малого полсотни лет. Оставалось одно — узнать, чего хочет этот ужасный человек.
— Что вы хотите, Бретей? Отвечайте! Не может же быть, чтобы вы ничего не придумали… не нашли выход.
Александр понял, что победил. Но победу мало одержать, надо еще не выпустить ее из рук.
— Я хочу, мадам, — медленно и четко заговорил Бретей, и Екатерина окончательно поняла, что это не тот мальчик, что некогда выполнял ее поручения, а регент и верховный судья Низинных земель, — чтобы дело моего родственника и друга была тщательно расследовано. Я хочу, чтобы принц Блуа был полностью оправдан, его имя обелено, а клеветник отправился на Гревскую площадь. И я хочу, чтобы принц Блуа получил компенсацию за чудовищное обвинение, а его младший сын титул. Мне кажется, это очень простое условие.
— Его величество не согласится… — утомленно возразила королева-мать. — «Судьбу Валуа может решить только Валуа…», а не суд парламента…
— Мадам, — тон Александра стал еще более жестким. — Должно быть, вы не расслышали, что я сказал. Совсем недавно я сам проводил тайное расследование, именно такое расследование я и предлагаю провести вам. А то, боюсь, при суде парламента мы очень быстро растеряем доказательства и свидетелей. Нет, я не хочу рисковать жизнью моего друга — расследование должно быть тайным. А вот когда вы найдете доказательства его невиновности — и, желательно, побыстрей — вы представите их королю.
— Но у меня больше нет влияния на его величество! — почти в отчаянии проговорила королева-мать. — Он не захочет меня слушать!
— Я ни за что не поверю, будто мать четырех королей не найдет способа говорить с сыном, — парировал рувард. — Лично или через чье-то посредничество.
Тон регента Низинных земель был так же холоден, как и его взгляд.
— А чтобы вам легче было найти такой способ, подумайте, мадам, что случится, если разочарованный эфемерностью своей власти в Низинных землях ваш младший сын вернется во Францию — без владений, без титулов, голодный, обозленный, но с армией.
Екатерина на миг прикрыла глаза.
— Или что будет, если в мужья вдовствующей инфанты я выберу дона Родриго де Толедо, первого министра короля Испании? А за кого еще может выйти замуж внучка императора?!
Королева-мать поняла, что выхода у нее нет. Она уже не знала, что страшней — возвращение во Францию ожесточенного потерей короны Франсуа или испанский брак вдовы Жоржа.
— Хорошо, Бретей, я проведу расследование и представлю его результаты королю. И я добьюсь, чтобы его величество компенсировал моему племяннику проявленную к нему несправедливость. Но мне нужны гарантии, Бретей! Я должна быть уверена, что вы не оставите Франсуа…
Екатерина просительно заглянула в глаза собеседника, но трудно было разжалобить человека, которому недавно разъяснили, как стыдятся принцы.
— До переезда в Низинные земли, мадам, я бы сказал, что достаточно моего слова, — ответил регент Нидерландов. Пожал плечами, словно сожалея о своей прежней наивности. — Но с тех пор я так много времени проводил с купцами, ремесленниками, банкирами и промышленниками, что научился представлять для этих простых людей нечто гораздо более понятное, нечто, что можно пощупать и оценить — частенько в гульденах и флоринах.
Шпильку о банкирах королева-мать встретила уже не моргнув глазом. Впрочем, она не была уверена, что Бретей действительно хотел ее уязвить. Судя по всему, этот солдафон всегда говорил именно то, что думал — без всякой задней мысли.
— Только гарантии в таких делах всегда предоставляют обе стороны, — напомнил рувард. — Да-да, мадам, мне тоже нужны гарантии. Ведь чтобы помочь его высочеству Франсуа, я должен буду уехать из Парижа через какую-то неделю, и, значит, не смогу следить за расследованием. И я должен быть уверен, что после моего отъезда расследование не прекратиться и мой друг будет жив. Несчастный случай, мадам, неожиданная болезнь — тоже будут нарушением соглашения. А коронации недостаточно, чтобы быть королем.
— Я дам вам гарантии, Бретей, — проговорила овладевшая собой Екатерина. — Но сначала хотела бы узнать о ваших.
Александр кивнул. Помолчал, давая королеве-матери время оценить всю серьезность того, что он сейчас скажет. И лишь увидев нетерпение медичиянки, заговорил:
— Я намерен связать свою судьбу с Нидерландами, мадам. Нидерланды — земля моих предков, франкских и фризских королей, — размеренно говорил Александр. — Я не нуждаюсь, подобно Гизу, в фальшивых родословных, меня вполне удовлетворяют настоящие. Меня уже называют принцем Фризии — правда, пока только в частных письмах, но я полагаю, король Франциск даст мне этот титул. А потом… у короля Франциска наверняка будут не только сыновья, но и дочери — я уже нашел ему невесту, а у меня есть сын. Брак юного принца Фризии и старшей дочери короля не вызовет ничьих возражений. Некогда скромный род из замка Габсбург удачными браками собрал под своей рукой империю. Мне империя не нужна, — величественно отмахнулся рувард от возможных возражений королевы-матери. — Но благодаря разумным бракам я намерен вернуть то, что утратили моим предки.
Александр благословлял тяжкую зиму, которую провел в Барруа подле матушки друга. Он почти слышал ее голос, и слова о родословных, выгодных браках, союзах и собирания земель сами собой слетали с его уст.
— А если у Франсуа не будет дочерей? — с тревогой вопросила Екатерина.
— В таком случае, я предложу его величеству другой союз — у меня есть дочь, ваша крестница, — напомнил регент. — Не беспокойтесь, мадам, я достаточно времени провел подле вдовствующей инфанты и знаю, как необходимо воспитывать королев.
Екатерина кивнула. Честолюбие было ей понятно. Честолюбие давало ей надежду. И теперь она могла спросить, каких гарантий хочет Бретей.
— Я желаю видеть документ, на основании которого был обвинен мой друг, — заявил верховный судья Низинных земель. — И я желаю видеть человека, который будет проводить расследование — чтобы дать ему распоряжения по ведению дела.
И вновь Екатерина кивнула — требование было справедливо.
— Но тогда у меня будет еще одно условие, — все же заговорила она. — Я хочу, чтобы юный Релинген женился на моей внучке Кристине.
Александр задумчиво посмотрел на королеву-мать, а потом кивнул — она сдалась, и это предложение было белым флагом, который выбрасывает побежденный. И все же такой союз был не тем, что мог бы одобрить Жорж или же он сам. Пусть Кристина и была милой и прекрасно образованной девушкой, порченная кровь последних Медичи и Валуа была не тем подарком, что Жорж хотел бы для своих внуков. Но королеве-матери знать об этом было не обязательно.
— Это справедливое требование, мадам, — согласился он. — Но делать это предложение стоило бы полгода назад, а сейчас его юное высочество стал совершеннолетним и невесту намерен выбирать сам, а незамужних принцесс в Европе намного больше, чем независимых государей. Его высочество надо будет уговаривать…
— Я уговорю!
— Мадам, вы же понимаете, что если с моим другом что-нибудь случится, его сын никогда не согласится связать свою судьбу с племянницей человека, который погубил его отца, — заметил Александр.
— Он будет оправдан!
— Ну, что ж в таком случае, это неплохой брак, — со спокойствием и величием мраморной статуи подвел итог беседы рувард Низинных Земель и регент избранного короля.
Легкий наклон головы в ответ на едва заметную улыбку ее величества.
Они заключили договор, который не нуждался в пергаменте, подписях и печатях. Теперь оставалось только ждать.
© Юлия Р. Белова, Екатерина А. Александрова
Читать трилогию можно ЗДЕСЬ
Путеводитель по каналу. Часть 1: Исторические заметки, Музыка и танцы, Читая Дюма — а как там по истории?, Читая Дюма — почему они так поступили?, Повесть А. Говорова "Последние Каролинги"
Путеводитель по каналу. Часть 2: Книги, писатели, поэты и драматурги, О чтении, Читая Стругацких, Мифология... фэнтези... научная фантастика, США и Кеннеди, Мои художественные произведения, Отзывы на мои художественные произведения, Истории из жизни, Рукоделие, конструкторы и прочие развлечения, Фоторепортажи
Путеводитель по каналу. Часть 3: Видео, О кино, телевидении, сериалах и радио, Галереи
Я на Автор.Тудей Регистрируйтесь, читайте, не забывайте ставить лайки и вносить книги в свои библиотеки
Моя библиография на Фантлабе Смотрите, голосуйте