Сумрачный европейский фильм «Хинтерленд», снабженный в российском прокате дополнительным предикатом «Город грехов», лучше всего разбирать, выдерживая некоторую «временную дистанцию», ибо только на расстоянии видятся те вещи, которые могли укрыться от зрителя в момент выхода указанной ленты на экраны.
Начнем с того, что аналогии с «Городом грехов» (Син-Сити), как комиксами Фрэнка Миллера, так и с экранизацией оных, предпринятой пару десятилетий назад Робертом Родригесом и Квентином Тарантино, надуманные и опираются лишь на некоторые визуальные эффекты, когда действующие лица переносятся на подчеркнуто графичный, почти что-то нарисованный фон.
Куда более логично был бы сравнивать фильм с обретшим как раз в указанное время бешеную популярность сериалом (по крайней мере, в первом его сезоне) «Вавилон-Берлин». Сразу же отметим, что подобное эпигонство портит «Хинтерленд», который мог бы стать уникальным проектом, если бы возник без «оглядки на немцев», сам по себе.
Однако австрийский кинематограф не мог похвастаться резонансными нуарными проектами. Квадрология о злоключениях сыщика-недотепы Бреннера («Приди сладкая смерть», «Мясник» и т.д.) недотягивает до международного уровня. А сериал «Перевал» опять же возник с оглядкой (на этот раз даже сюжетной) на германцев.
Австрийский режиссер Штефан Рузовицки из числа тех, кому ранняя слава не столько «помогает» в творчестве, сколько «мешает». После высоко оцененных «Наследников» он делал заурядное кино, а потому будто бы собирался доказать всему миру, что был способен на нечто большее, а слава его дебютного проекта не была случайной. Порыв хороший, но…
В качестве сюжетной конструкции он избрал формулу, присущую многим классическим нуарам, а именно, послевоенные переживания «одинокого фронтовика». Если в США в разные годы для этого избирали историческим фоном: вторую мировую войну, корейскую войну, вьетнамскую войну и т.д. - то в Австрии решили сосредоточиться на последствиях первой мировой.
История разворачивается в 1920 году, когда Австрийская республика старательно «забывает» о своём имперском прошлом, хотя и переживает её наследие в собственных тайных мечтах. Если прибегать к художественным метафорам, то это как раз пора, когда утонченность салонной живописи Густава Климта сменяется отталкивающим экспрессионизмом Эгона Шиле.
Внезапно выясняется, что улицы некогда имперской столицы - кривые и грязные. И населены отталкивающими типами, которые не просто стараются выпустить из памяти войну, но и не признают социального вклада фронтовиков. И кто-то начинает устранять жесточайшим способом одного за другим вернувшихся из плена австрийских офицеров.
Не знаю, как самим австрийцам видится их история, но шансов именно у них на победу не было никаких, ибо империя трещала по швам ещё до начала первой мировой. Более того, ими были недовольны северные соседи, так как «пруссаки» всегда полагали, что «южане» только вредили «общему делу» их «зоологическим национализмом».
И вот здесь мы натыкаемся на проблему переноса вины. Австрийцы и режиссер Рузовицки, как их частный случай категорически не хотят быть ни в чем виновными. Дескать, национал-социализм им привили «германцы», а вовсе не наоборот, а в ожесточении нравов виноваты «русские», которые мучали несчастных подданных Франца-Йосифа в лагерях.
На практики всё было с точностью до наоборот. Национальность гражданина Гитлера оставим в покое, но напомним, что тот не был «типичным немцем». А вот в русском плену по 1918 год включительно австрийцы шлялись по деревням, пьянствовали, а затем активно участвовали в революционных событиях. Однако австрийские лагеря для русских военнопленных с пытками, децимациями, массовыми истязаниями как раз напоминали будущие Дахау и Бухенвальды.
То есть нуар стал своего рода инструментом бегства от исторической памяти. Вам предложили «некрасивую картинку», но заложили в неё лукавую ложь, дабы исказить реальность и снизить тем самым уровень некрасивости. Своего рода криминальная сказка с хорошо замаскированными политическими умыслами. Хотя в целом проект как отвлеченная вещь неплох, неплох…