Архитектурная драма “Бруталист” Брэйди Корбе рассказывает о том, что строительство и разрушение сосуществуют совсем рядом и даже одновременно друг с другом. В начале фильма в части “Увертюра” звучит цитата авторства Иоганна Гёте: “Нет рабства безнадёжнее, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков”. Эта цитата подсказывает основной посыл всей истории, которая будет разворачиваться на протяжении трёх с лишним часов.
Режиссёром этой драмы стал актёр Брэйди Корбе (Brady Corbet). Премьера “Бруталиста” состоялась 1 сентября 2024 года в Венеции (81st Venice International Film Festival). Корбе был отмечен пятью призами на фестивале – Серебряным Львом (за режиссуру) и специальными премиями от различных ассоциаций.
Успешное шествие этой драмы продолжилось и после Венеции: она получила номинации от всех региональных критических сообществ, а также стала номинантом самых престижных премий (7 номинаций на Golden Globe с тремя победами в основных категориях (Лучший фильм (драма), Актёр и Режиссёр), 10 номинаций на Oscar, 9 номинаций на BAFTA, одна на SAG). У двух последних результаты пока придётся подождать.
Эта драма вызывает воспоминания о “Мегалополисе” Фрэнсиса Форда Копполы при просмотре. В первую очередь из-за степени амбициозности самого проекта, а также из-за того, что в “Бруталисте” тоже сталкиваются мечты с капитализмом – творец мечтает создать что-то невероятное, увековечивая своё имя в камне, но забывает, что “Нет рабства безнадёжнее, чем рабство тех рабов…”. Так или иначе, обе истории рассказывают о рабах империи.
Сюжет
В центре внимания этой драмы находится выживший в концентрационном лагере Бухенвальд венгерский еврей Ласло Тот (в исполнении Эдриана Броуди). Ласло – талантливый архитектор, выпускник школы Баухаус, автор многих архитектурных сооружений. За свои работы он впал в немилость Третьего рейха, который считал их “недостаточно германскими”.
Война разлучила Ласло с женой Эржебет (в исполнении Фелисити Джонс), забрала его сестру, а племянницу Жофию оставила сиротой.
Когда война кончилась, жизнь пришлось выстраивать заново, с чистого листа: найти работу и попытаться добиться воссоединения с Эржебет и племянницей (бывших узниц Дахау), которые после войны застряли на границе Австрии.
36-летний Ласло в 1947 году переехал в США – в штат Пенсильвания. Первое время ему помогали кузен Аттила Мон (в исполнении Алессандро Нивола) и его жена-католичка Одри, державшие мебельный магазин Miller&Sons в Кенсингтоне. Ласло был удивлён, что Аттила Мон превратился в Миллера: “Ты не Миллер и у тебя нет сыновей”. Аттила смиренно ответил, что теперь он католик, а американцы очень любят семейный бизнес, из чего Ласло стало понятно, что успех в этой стране возможен, если приезжий будет соответствовать местным требованиям.
Аттила и Одри выделили для Ласло угол в кладовой своего магазина, а сам Ласло помогал Аттиле с дизайном мебели. Однажды в Miller&Sons поступил заказ от крупного богатейшего семейства Ван Бюрен – для главы семьи нужно было организовать в доме удобную библиотеку. Аттила назначил Ласло главным в этом проекте.
Знакомство с семейством Ван Бюрен не закончилось после первого заказа для Ласло Тота. Это общение оказало сильное влияние на его дальнейшую жизнь, не меньшее, чем война.
Структура повествования
История состоит из “Увертюры”, двух частей (1947-1952 и 1953-1960), разделённых антрактом, и “Эпилога” (1980 год).
Это деление создаёт ощущение чего-то очень большого. Хронометраж мог быть короче, но он бы не дал такого сильного ощущения медленного разрушения и разочарования главного героя Ласло Тота, его жены Эржебет и их брака в частности.
Ласло Тот родился в небольшой рыбацкой деревушке на берегу Адриатического моря. То есть первое, что он увидел в своей жизни, – это бескрайний простор моря и линию горизонта. Это была мнимая свобода, потому что тогда, когда, казалось, его жизнь достигла расцвета, он оказался в концлагере. И этот опыт перечеркнул понятие свободы. Образы тесных клаустрофобных камер лагеря стали отголоском в его архитектурных идеях после войны. Будь то узкие книжные шкафы в кабинете Ван Бюрена, будь то архитектура “Института Ван Бюрена”, содержащая в себе отсылки к тесным камерам.
Талантливый специалист не метафорически, а по-настоящему идёт вниз по прибытии в США, несмотря на свои способности и прежние заслуги. Фоном идут хвалебные ремарки, посвящённые штату Пенсильвания как великой земле промышленности и лучшему месту для жительства. Но Ласло разбит, он выглядит измождённым и замкнутым, несмотря на такое благостное место – он не в силах самостоятельно вызволить жену из Европы, он начал употреблять опиоиды, его национальная принадлежность является причиной для разрыва отношений (Одри под выдуманным предлогом – домогательства к ней – выставила его из кладовой и из их с Аттилой жизни в целом, чтобы не называть настоящую причину).
Эржебета и Жофия, племянница Ласло, приехавшие в США, тоже представляют отголоски себя прежних. Эржебета стесняется своей седины и извиняется за остеопороз, который её разбил из-за голода, а у Жофии развился селективный мутизм из-за пребывания в Дахау. Жена Ласло прошла тот же путь, что и он сам. Выпускница Оксфорда, изучавшая английский язык, теперь не может передвигаться сама и вынуждена ждать помощи от сильных мира сего, которые сомневаются в её знаниях.
Если бы не длинный хронометраж, то финальная сцена с престарелым Ласло Тотом в инвалидном кресле, не выглядела бы так внушительно. По сути, он мог бы добиться признания намного раньше, если бы не война. Он мог бы выглядеть намного лучше, если бы не война. Он мог бы ещё не быть вдовцом, если бы не война. На его первой в жизни выставке в Венеции ему всего 69 лет, но он выглядит очень старым и измождённым. Он не в силах подняться на сцену и произнести речь. Это очень грустный финал. Эта грусть возводилась как огромный “Институт Ван Бюрена” – долго, трудно и как символ чужой боли.
Противостояние Ласло Тота и Харрисона Ли Ван Бюрена как метафора отношений местной элиты и иммигранта
Сценарий драмы подсказывает, что в обществе (в какую бы эпоху ни развивалось действие) ген элиты очень сильно подавляет ген слуги. Ярким представителем элиты является Харрисон Ли Ван Бюрен в исполнении Гая Пирса. Хотя Ласло сталкивается с этим явлением сразу по прибытии (ещё до знакомства с Ван Бюренами) – пример с Одри и её мужем. Я намеренно пишу именно в таком порядке.
У Гая Пирса великолепно получилось “нарисовать” на экране образ “сильного мира сего”. Он прекрасный пример доминанта, виртуозно создающего иллюзию хорошего человека. Ван Бюрен хорош собой, умеет убедительно извиняться, он очень вежлив, разговоры с Ласло его “интеллектуально стимулируют”, по его собственному уверению.
Но важно держать в памяти то, что Ван Бюрен всё делает для себя и в превосходной степени: эмоционально выгоняет прочь, одаривает комплиментами и выгодными перспективами. К этому нужно обязательно мысленно добавлять “псевдо”. За всем этим скрывается зацикленность на собственном “я”. Даже строительство учреждения имени его матери больше нужно ему самому, чем обществу. Ван Бюрена мало интересует, как этот проект воплотится в реальность, главное – учесть его “я” и чтобы эхо от его имени отдалось в будущем как можно громче. Ласло же принимает предложение только из-за своей безвыходной ситуации – ему нужны жильё и средства к существованию.
Ван Бюрен смягчился по отношению к Ласло только после того, как дизайн библиотеки попал на страницы журнала и был одарен восхищёнными эпитетами от критиков. Он постоянно рассказывает о себе какие-то вещи, которые хорошо маскирует его истинную личность. Ван Бюрен не любит сюрпризы и чужое мнение. Ему важно управлять, подавлять и манипулировать, чтобы получить максимум от того, с кем он имеет дело. Его сын, который однажды сказал в адрес Ласло: “Мы тебя терпим”, является рупором его мыслей. А в целом это и есть настоящая правда отношений элиты и слуг – первые терпят вторых, потому что вторые очень талантливы и выдают отличные результаты благодаря своим навыкам.
Горькая ирония в том, что их огромный труд может остаться напрасным. В работу над проектом “Институт Ван Бюрена” вложено больше труда Ласло Тота, но на фасаде запечатлено имя заказчика/спонсора. Всё в капиталистическом мире измеряется конкретными суммами, выверенными до цента. Огромное значение имеют желания заказчика, а не практическая польза. Например, сцена за столом, когда прозвучала глупая шутка про чистильщика обуви и в сторону Ласло была брошена монетка, которую Ван Бюрен заставил поднять и вернуть ему, отличное тому доказательство. Или, когда Ласло Тот предложил добавить бассейн, Ван Бюрен быстро ответил, что он сам не умеет плавать. А подтекстом его ответа является опять же полный его контроль и рабский статус Тота.
И в этом, казалось бы, незначительном ответе про бассейн прослеживается насмешка богатого над бедным исполнителем. Она в том, что “Новая жизнь, новый язык, мы можем начать сначала”, произносимые Эржебетой как мантра на ухо мужу, всего лишь иллюзия раба о лучшей жизни. Харрисон Ли Ван Бюрен – это образ обманчивой американской мечты, которая сначала радостно приветствует, а потом эксплуатирует беззащитных иммигрантов, приехавших в страну в поисках лучшей жизни.
В качестве заключения
“Они повредили только нашу оболочку, но не душу”. Эти слова произносит Эржебет, узнав от Ласло, что с ним произошло в Италии.
Ей хочется верить, что в их личностях осталось что-то неприкосновенное, но это не так. Архитектура тут рассматривается с двух сторон: война рушит жизнь человека, но сам он словно забывает о себе, берясь за возведение нового здания из мрамора, потешая чужое эго. Возводя чужие планы в мраморе, он продолжает сам разрушаться.
Странным образом этот фильм меня совсем не тронул при всей своей глубине и серьёзности. Этот фильм – отличный “сын” 2024 года. В нём есть темы смерти и выживания, амбиций и секса. Он жестоко высмеивает образ американской мечты, которая остаётся всё той же болезненной иллюзией.
В сети есть занятная теория, что в образе главного героя может скрываться венгерский геолог Ласло Тот (сценаристы не делают никаких отсылок к истории об этом геологе, хотя его имя использовали). Геолог Ласло Тот в 1970-х переехал в Рим, где провозгласил себя Иисусом. В 1972 году, когда ему было 33 года, он вошёл в собор Святого Петра и с криком “Я Иисус Христос” ударил молотком по скульптуре Микеланджело “Пьета”, отколов левую руку Деве Марии. Автор теории рассуждает, что образ разрушителя в Ласло Тоте, герое “Бруталиста”, имеет место, если рассматривать его как разрушителя идеи американской мечты. Или, возможно, его стоит рассматривать как Христа, который тоже оказывается обманутым людьми, которые до этого называли себя его друзьями.
***
Источник фото - Reddit. В 15-минутном антракте на экране остаётся свадебное фото Ласло и Эржебеты Тот