Над Москвой летел колокольный звон. От Кремля, с Государева двора, отъезжало пышное посольство. То сама великая княгиня Софья отправлялась на богомолье в Троице-Сергиеву лавру. Княжескому выезду кланялись в след и простые люди, и бояре. Кланялись и вновь отправлялись по своим делам, не ломая голову над причинами, подвигнувшими Софью навестить Лавру. Мало ли, почему вздумалось вдруг княгине, отправиться на богомолье! Какие заботы могли тревожить вторую супругу Великого князя Ивана III ? Кто поймет? Княгиня Софья, прожив на Руси уже больше шести лет, так и не стала для местных своей, а гордое, надменное выражение лица, присущее ей с раннего детства, не добавляло симпатии ни со стороны московской знати, ни со стороны простолюдинов.
Откинувшись на мягкие подушки, которыми был обложен ее возок, Софья вспоминала свое детство. Она рано познала горечь унижений и потерь. Отец ее, деспот Морей, Фома Палеолог, вынужден был довольствоваться властью над крошечным клочком суши, да еще делить ее со своим братом, Дмитрием. Фома и Дмитрий не могли сойтись ни в одном вопросе - настолько разными были они по характеру и по убеждениям. Фома тянулся к европейскому, почитал, что лишь запад способен помочь Палеологам в противостоянии туркам-османам, не дававшим покоя их старшему брату, императору Византии, Константину. Дмитрий напротив, стремился к союзу с напористыми османами. Дошло до того, что братья взялись за оружие, пытаясь доказать каждый свою правоту. Так продолжалось до той поры, пока турецкий султан Мехмед II, не завоевал Константинополь. Император Константин погиб при штурме своей столицы, а Фома, боясь разделить участь брата, бежал вместе с женой и детьми на остров Корфу. Софья тогда звалась Зоей и бегство из Мореи на Корфу запомнила хорошо. Слезы матери, отчаяние отца, сотрясающие воздух неокрепшими кулачками, братья, грозящие отомстить ненавистным туркам. А пуще всего запомнилась безграничная морская даль, незримо, но и неотвратимо, несущая их в неизвестность новой жизни. На Корфу они прожили всего несколько лет. Деспот Фома, удрученный потерей последнего, что имел, тихо угас в своей постели, оставив растерянную жену и детей на произвол судьбы и милость людскую. Римский кардинал Виссарион, как и все носившие этот сан, был так же искусен в политике, как и в богословии. Он понимал, что дети деспота Фомы, могут послужить орудием или разменной монетой в политических играх, а потому озаботился их переездом в Рим. Там, наследники не существующей более Византийской империи, продолжили свое образование. Андрей, старший брат Зои, предавался мечтам вернуть себе утраченное наследие предков, искал сторонников, интриговал, льстил сильным мира сего, рассчитывая на поддержку в нужное время, но... влюбился! Влюбился безумно, страстно в простую служанку и мало того, даже женился на ней. Он не подумал, что кичившаяся чистотой крови итальянская знать, тут же отвернется от него, как от низко павшего, а значит не достойного их внимания. Это случилось уже после того, как Зоя уехала в далекую Россию, невестой князя Московского. Сейчас Андрей часто писал сестре, жалуясь, что остался совсем без средств к существованию и просил Зою, как все еще называл сестру, помочь. Она, тайком от мужа, отправляла с поверенными небольшие суммы денег и истово молилась, чтобы дела брата поправились, хоть и понимала, насколько ничтожны ее надежды.
А вот о младшем брате, Мануиле, она теперь и молиться не могла. Тот еще больше опорочил их род, чем Андрей. Мануил перешел на сторону их злейшего врага, погубившего весь род Палеологов! Он перебежал к туркам, и что еще более ужасно, принял ислам и теперь жил в Константинополе, переименованном султаном Мехмедом в Истамбул. Говорили, что Мануил служит кем-то вроде привратника во дворце богатого Истамбульского паши, а тот показывает отпрыска византийского императора своим гостям, как нечто экзотическое.
Сама Зоя, под покровительством кардинала Виссариона, имела только одно преимущество перед братьями - она была молода, красива и женского полу, что давало ей шанс удачно выйти замуж. Виссарион, понимая, что из трех козырей у него в руках остался только один, принялся искать для Зои подходящего супруга. И вовремя пришла в Ватикан весть, что князь Московии, Иван III, внезапно овдовел. Московские князья славились своею силой, мощью, храбростью! Кому, как ни ему, отвоевывать для жены отобранное турками наследство ее предков! А там и сама Зоя про Рим, удачно устроивший ее судьбу, не забудет...
Три года шли переговоры о свадьбе, вставлял палки в колеса московский митрополит Филипп, отлично знавший нравы и излюбленные приемы Ватикана. И все же, князь Иван, согласился на брак. Обручение прошло в Риме, и князя-жениха представлял на нем посол Иван Фрязин. После обручения Зоя, теперь уже именуемая Софья, отправилась в далекую Москву. Помнила прощание с кардиналом-покровителем, его наставления. "Москву любыми средствами в нашу сторону оборотить!" Она кивала послушно, обещала не забыть, и в самом деле думала, что ей под силу такое задание. Хотя, пообещала бы все, что угодно тогда, лишь бы вырваться из под этого надзора, удушающей опеки, постоянного напоминания, что лишь ее имя дает ей право жить! Боялась и будущего мужа, бывшего старше нее на пятнадцать лет, но отказ от замужества для нее означал лишь одно - монастырь! В чужой стране, у чужих людей, получив толику власти, имела шанс прожить жизнь более свободную, чем в детстве.
И все же было очень страшно. О русских она слышала много. И что народ они полудикий, неистовый. Что живут в вечном холоде, среди дремучих лесов, рядом со свирепыми медведями и волками. Первый же город Руси, который она посетила по пути в Москву, был Псков и ровно ничего страшного или зловещего не было ни в самом городе, ни в его жителях. И дальше, приближаясь к заветной Москве, все более убеждалась она, что все в этой стране не все так, как пытались внушить ей, отправляя на Русь, словно на мученический подвиг.
Москва, как и другие города виденные Софьей в пути, была, по большей части деревянной, что для выросшей среди сплошного камня принцессы, было непривычно. Но дышалось-то как за деревянными стенами! Словно легкий ветерок проникал сквозь бревна, насыщал внутренние покои древесным духом, благоуханием цветов или зимней свежестью. А церкви, да соборы! Они были живыми, добрыми, в них действительно чувствовалась высшая сила. В Риме, под высокими, каменными сводами, Софье казалось, что сквозь них не под силу было пробиться даже духу Божию, а здесь он витал вокруг головы, пока возносились молитвы.
Да, многое успела полюбить Софья на Руси, а вот ее саму так и не полюбили...
Как ни старалась быть со всеми мила и учтива, на княгиню Софью продолжали смотреть как на чужую, пришлую. Многого от нее не ждали, но и большого не позволяли. От первой жены имелся у великого князя наследник, возрастом немногим младше самой Софьи, а значит ее сыновья, коли Господь наградит ими, особого значения для княжества иметь не будут, покуда наследник старший жив. Однако Софья, не по годам мудрая, знавшая много примеров, как рушатся, переворачиваются с ног на голову судьбы, мечтала о собственном сыне, а еще лучше о нескольких. Но рождались только дочери. Уже четырех дочерей родила Софья, и ладно бы здоровых, а то хилых, крикливых. Двух старших очень скоро смерть прибрала, две младшие жили, но были слабенькими, доводя мать до отчаяния каждым чихом, хрипом, или плачем. Знала, что уже пошли за спиной шепотки, мол не может княгиня родить здорового наследника, раз раже дочери и нее получаются не живучие! Муж, Великий князь Иван, жену не попрекал, был не груб, порой даже ласков, а сама Софья, понимая, что если и сможет хоть как-то немного смягчить отношение окружающих к себе, то только через его довольство, а потому делала все, чтобы угодить Ивану.
Не могли принять Софью в Москве и потому, что была в Кремле еще одна княгиня, давно заслужившая всеобщую любовь. То была мать Великого князя Ивана, Мария Ярославна. Дочери Серпуховского князя, пришлось в жизни не сладко. Мать, князя Василия, мужа Марии Ярославны, была женщиной властной, много лет правившей Москвой за малолетнего своего сына. Пришлось молодой княгине терпеть ее жесткий норов, но и научилась она у Софьи Витовтовной многому! Были они в ссылке, вместе со свекровью и малолетними сыновьями, когда несколько князей, объединившись, напали на Москву, чтобы свергнуть ее мужа, князя Василия. Самого князя Василия ослепили, за что и получил он в народе прозвание - Темный. Вместе со свекровью держали власть в те страшные годы, когда Василий привыкал к своей слепоте. Успевала Мария Ярославна и детей рожать, аж десять душ подарила супругу, а из них лишь две дочери.
С Софьей Мария Ярославна была неизбежно ласкова, если и давала совет, то ненавязчиво, не настаивая на его обязательном исполнении. Однако часто ловила на себе Софья ее напряженный взгляд, словно свекровь в душу ей заглянуть пыталась, разгадать какие мысли витают в голове молодой княгини.
-Великая княгиня Мария Ярославна, восемь сыновей князю подарила! - частенько, к месту и без места, вворачивали в разговор вездесущие бабы, составляющие свиты княгинь.
Понимала Софья, в чей огород камень, но молчала, лишь про себя возражая им. "Много ли счастья то она за сыновьями увидела?" Великое княжение Ивана, стояло поперек горла его братьям. Своими землями владели, но должны были подчиняться Ивану, с чем никак не желали мириться. То и дело вспыхивали меж братьями ссоры и матери приходилось по очереди охлаждать их пыл, призывая к благоразумию и заклиная памятью отца.
И все же, несмотря на грустный пример свекрови, Софье нужен был сын.
"Мне бы только наследника!" - снова подумала она. Ради того и отправилась на богомолье, поклониться мощам преподобного старца Сергия, основавшего лавру, и там и упокоившегося. Больше надеяться ей было не на кого!
Москва осталась за спиною, впереди ровное, припорошенное чистым, белым снегом поле. Софья решила, что оставшийся путь можно вздремнуть, чтобы легче выстоять всенощную, которую дала себе зарок отслужить в Лавре. Как всегда бывает, грань между явью и сном была ею не замечена.
Кони внезапно заупрямились, сбавили ход и скоро совсем остановились, несмотря на понукание возницы. Софья повернула голову в лево и увидела, что по заснеженному полю, прямо к ней, приближается юноша, в тонких, несмотря на морозную погоду, белых одеждах. Лицо его разглядеть не удавалось из-за легкого сияния, окружавшего путника. Софья глянула на внезапно замолчавшего возницу. Тот замер, занеся кнут над хребтом лошади. Хлыст повис в воздухе, словно не выделанный из гибкой кожи, а деревянный. Сами кони тоже не шевелились. Вокруг царила неестественная тишина.
Княгиня снова перевела взгляд на юношу. Он был уже совсем близко и Софья заметила, что он словно плывет над землей, не переставляя ног. "Ангел!" - подумала Софья. Страха не было, лишь какая-то грусть обуяла ее. "Неужто закончены мои дни земные и он пришел проводить меня в чертоги небесные?"
-Нет, Софья, я пришел не для этого! - сказал юноша, явно прочитав ее мысли.
Сквозь окутывавшую его дымку, княгине удалось разглядеть, что он красив.
-А для чего же ты явился мне? - заговорила Софья. Ее голос прозвенел в тишине словно колокольчик.
Юноша протянул вперед руки и неведомо откуда на них оказался младенец.
-Я принес тебе то, о чем просить хочешь!
-Сын?! - прошептала Софья.
-Сын!
То, что произошло потом, свершилось за одно мгновение. Юноша очутился возле Софьи, с силой прижал ребенка к ее животу и неведомым образом, сквозь одежду, вдавил дитя в ее нутро. Софья закричала от страха.
-Княгиня, что ты? Очнись, матушка!
Софья открыла глаза. Возница сидел на козлах, поглядывал с любопытством через плечо. Рядом одна из боярских дочек, смотрит на свою госпожу встревожено.
-Сон дурной привиделся? - спросила девушка участливо.
Софья схватилась за живот, где мгновение назад чувствовала знакомое шевеление дитя под сердцем. Но живот был плоским.
"Сон? Нет знамение!" - догадалась Софья.
-Скорее! Гони во всю мочь! - велела она вознице, - Щедрый дар получит от меня сегодня Лавра!
Возница послушно стегнул лошадей и они понеслись вперед, взметая за собой маленькую снежную бурю. Сердце Великой княгини пело: "Сын! Будет сын!"
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву!
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Тбанк: 2200 7001 1281 4008
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)