Пансионат фрау Залевски и его обитатели: ненавидящие друг друга и свою нищету супруги Хассе; красотка Эрна Бениг, личная секретарша большого босса, который раз в неделю диктовал ей до самого утра; наемный танцор, эмигрант граф Орлов, сохранивший остатки былой импозантности, на каковую наживку ему еще удавалось время от времени ловить богатых вдов; Мюллер, бухгалтер-пенсионер, секретарь общества филателистов, счастливейший человек, отгородившийся от мира своими марками; бедный студент Георг Блок; фрау Бендер, вдова, медсестра, владелица пятнистой кошки…
Очень напомнил мне этот пансионат своим духом, убогим и безнадежным, берлинские пансионы Владимира Набокова («Машенька») и Кэтрин Энн Портер («Падающая башня»), благо, что и описанные во всех трех произведениях события происходят практически в одно и то же время, и в одном и том же месте (хотя действие «нашего» романа происходит в неназванном городе, но мы вправе предположить, что речь идет о Берлине; в двух других упомянутых произведениях город прямо назван – Берлин).
Пожалуй, пора вернуться к главным героям, Робби и Пат. Уже состоялось первое свидание, первые робкие лучи взаимной симпатии и интереса согрели одинокие души, благо, что свидание было своевременно перенесено, по инициативе Робби, из дамской кондитерской в бар Фредди. Здесь наш герой почувствовал твердую почву под ногами, здесь же состоялось первое приобщение Пат к крепким напиткам, главным образом к рому.
Была весна, и сумерки летучей мышью парили над кладбищем, старая слива у бензоколонки, на ветвях которой еще вчера сушились рабочие комбинезоны, расцвела за одну ночь, напоминая бело-розовой кипенью цветов стайку бабочек, чудом залетевших на захламленный двор… Но радоваться жизни что-то мешало.
Что-же? Душа была готова полюбить, а любовь не приходила – вот что!
Она все же пришла, и – какая!
Лучи взаимной симпатии и интереса с каждым свиданием становились все теплее, и вскоре – весна же! – достигли температуры необходимой и достаточной для более мощного чувства.
Второе свидание состоялось в пивной у Альфонса, который самолично вышвыривал из своего заведения всякого, кто приходился ему не по вкусу. Даже членов патриотического спортивного общества. Для особо трудных случаев он держал молоток под стойкой. Меню простое, но изысканное: свиные ребрышки с кислой капустой, колбаса, водка. В качестве аккомпанемента – мужской хор. Иной музыки Альфонс не признавал.
Пока роман движется своим чередом, появилась возможность порадовать читателей забавными мыслями, пришедшими в головы разных действующих лиц. Поэтому, не будучи скован какими-либо жанровыми рамками, смело прерываю плавное течение своей мысли.
«Люди никогда не бывают слишком молодыми. Только слишком старыми». Умозаключение Пат.
«Родиться дураком – это еще не позор. Настоящий позор – умереть дураком!» Мудрость от Готфрида Ленца.
«Фрау Залевски использовала своего покойного мужа, как другие люди Библию, то есть для цитирования. И чем больше времени проходило со дня его смерти, тем больше изречений она ему приписывала. Теперь он – как и Библия – годился на все случаи жизни».
«Мужчина становится алчным, только повинуясь желаниям женщины. Если бы не было женщин, то не было бы и денег, а мужчины составили бы героическое племя». Умозаключение Робби.
«Мещанин чем дольше знает женщину, тем меньше оказывает ей знаков внимания». Мудрость от Готфрида Ленца. Неприятно читать, потому что похоже на правду.
Кажется, я забыл упомянуть, что Ремарк – выдающийся мастер жанровых сцен. А такие сцены удаются только авторам, хорошо знакомым с предметом. О гонке «Карла» с «Бьюиком» мы уже знаем.
Вот вам еще одна. «Если б не девочки, я б давно разорилась». Девочками «мамаша» – уличная торговка горячими сосисками и сардельками – называла проституток, которые поддерживали ее как могли. Подцепив клиента, они по мере возможности старались затащить его к «мамашиному» котлу и раскошелить на сардельку-другую, чтобы «мамаша» могла хоть что-нибудь заработать. Оказывается, пониженная социальная ответственность неплохо уживается с добротой. Сложен человек. А женщина – вдвойне!
А теперь к высокому. Наши влюбленные нашли пустую скамейку на кладбище – тихом островке посреди шумного городского океана и сели. «Вокруг фонарей дрожали оранжевые нимбы. В сгущавшемся тумане вершилась волшебная игра света. Охмелевшие майские жуки медленно отделялись от липовых крон, окружали фонари, тяжко бились о влажные стекла. Туман преобразил все – приподнял, растворил; отель напротив нас уже плыл, как океанский лайнер, нависнув освещенными каютами над черным зеркалом асфальта; серой тенью торчавший за ним собор обернулся призрачным парусником с высокими мачтами, таявшими в багрово-сизом мареве… А в дымке за ними плыл караван домов…
Я снял пальто и накинул его на нас сверху. Город затонул. Время исчезло…»
Остается добавить, что автор остался верен себе и бесцеремонно прервал эту идиллию громким хором Армии спасения: «Вихря огнь и пламя ада – вот грехов твоих награда. Иисус к тебе взывает, на молитву уповает…» В ответ из кустов неслось: «Свое имя назвать не могу я – за деньги любовь продаю я…»
Бабушка купила на аукционе говорящего попугая – для вечеров. Теперь хоть будет с кем слово перемолвить.
Впереди отпуск, море, купание, вернувшаяся болезнь. Вы когда-нибудь подъезжали к морю одолев полторы-две тысячи километров? Робби и Пат одолели всего двести сорок, но все же. «Море приближалось к нам, как огромный серебряный парус. Мы давно уже ощутили его солоноватое дыхание – горизонт все раздвигался и светлел, и наконец оно раскинулось перед нами – беспокойное, могучее, бесконечное».
После неудавшегося отпуска все быстро покатилось к концу, не помог и санаторий в горах, – болезнь вцепилась в Пат и не выпускала ее из своих лап, пока не задушила ее. В сущности, вся вторая половина романа – это безнадежная борьба Пат со смертью, а последние страницы – это борьба не только со смертью, но и с разрушением тела – она же женщина. «Ты не должен больше смотреть на меня. Это больше не я».
Но как же мила и непосредственна Пат, хлопочущая над устройством новой шляпки, или наводящая красоту перед зеркалом – прелесть! Вообще она очень хорошая и мужественная девушка, и в то же время женственная. Она нам сразу понравилась. Так что напрасно Ремарк, особенно в начале нашего с ней знакомства, заставляет ее все время смеяться – видно, хочет, чтобы она нам понравилась. Она нам и без этого понравилась. Да и всем ребятам она понравилась. Альфонс ее, кажется, и вовсе полюбил.
И все-таки она умерла. Жестокий Ремарк. Выходит, зря продал Отто «Карла»? Нет, не зря. Для Робби и Отто опять началась новая жизнь, и в ней уже не было места прошлому.
Прочитав эту книгу самому хочется стать немного лучше.