Ветераны усаживаются за парты – оканчивать образование. Директор задвигает речь: «…Так давайте же теперь еще сильнее сплотимся в горячей любви к нашему отчеству, прошедшему сквозь тяжкие испытания, давайте, наперекор всем и всяческим враждебным силам, трудиться над восстановлением разрушенного, трудиться по завету нашего великого учителя Гёте, который из глубины столетий взывает к нашим смятенным временам…» Фронтовики ржут. Директор растерян.
Обучение заканчивается быстро, наступает пора выпускных экзаменов. Относительно них имеется устное распоряжение сверху: фронтовиков спрашивать со всей возможной снисходительностью. Поэтому все выдерживают. Эрнст и его друзья получают назначения на свободные учительские должности в окрестные деревни. Появляется шанс как-то устроиться в этой жизни.
Эрнст приступает к работе. В его классе сорок малышей в возрасте от семи до десяти лет. В школе всего три классные комнаты, поэтому в каждой из них соединено по нескольку возрастов. Первый урок. Круглые, как яблоки, лица детей обращены к учителю. «Дети!», – взволнованно говорит Эрнст. И замолкает. Надо сказать им что-то важное, но правильные слова почему-то не приходят в голову.
Ни дети, ни учитель не знают, что через двадцать лет эти дети повторят судьбу своего учителя. А мы знаем и понимаем, что учитель так и не сказал детям самого важного. А, может быть, он и сам еще не разобрался, что в этой жизни важно, а что не очень. Да и не поняли бы его дети.
Но и в непростой послевоенной жизни Германии есть место чему-то хорошему, например, пьянству до победы в деревенском трактире, куда двое молодых учителей, Эрнст и Вилли, нанесли визит вежливости. Дело в том, что в трактире находился офис деревенского старосты; там же находилось, кстати говоря, и почтовое отделение.
Официальный прием у старосты, «хитроватого крестьянина с морщинистым лицом», начался со стакана водки. Потом к тесной компании присоединилось еще несколько «сотрудников офиса» с предложением осушить по стаканчику, и пошло-поехало… Налицо намерение крестьян подпоить молодежь; очевидно, что подобные прецеденты уже имели место в прошлом с предшественниками наших героев, молодыми учителями, не выдержавшими состязания с деревенскими старожилами. Но то было мирное время! Упустили из виду старожилы, что юнцы-то наши провоевали несколько лет и дули водку на фронте кастрюлями.
Финал состязания таков: через час большинство крестьян с позеленевшими лицами валяется по разным углам комнаты, за столом держатся только староста и верный писарь. Еще через полчаса и эти последние бойцы с остекленевшими глазами медленно, но верно соскальзывают на пол. Почтальон, он же хозяин трактира, опустив голову на стойку, горько рыдает по жене, умершей родами, когда он был на фронте.
Наши герои еще находят в себе силы растащить по домам бесчувственных писаря и старосту, и выпросить у жены последнего по чашечке кофе.
«С этого дня мы слывем в деревне настоящими мужчинами и при встрече с нами крестьяне кланяются с особым почтением».
Но пристроиться к жизни по-настоящему как-то не получается: учить детей тому, что написано в учебниках, а там сплошные войны, подвиги и победы, как будто в Германии не было ни ученых, ни поэтов, ни художников, а только лишь рейтары, полководцы и кайзеры, не хочется, а чему надо учить – Эрнст и сам не знает.
Людвиг Брайер утверждает, что нам, то есть ветеранам, нужно учиться работать, а для этого нужно больше читать. Но это звучит как-то абстрактно. Тем более, что и саму Людвигу чтение не больно помогло.
Школу Эрнст бросил и вернулся домой, а друг Вилли остался на преподавательской работе – уж очень по нраву пришелся ему деревенский харч, да и уважение местной общины было уже завоевано: не бросать же благородное дело воспитания юных умов на полпути. Да и цельная натура Вилли в меньшей степени была подвержена сомнениям, размышлениям и всяческим переживаниям.
Что характерно – папа Эрнста, как и папа Пауля из «Западного фронта», представляет собой тип мирного немецкого обывателя, трудолюбивого, педантичного и осторожного, прожившего «достойную жизнь», и не обладающего при этом, по мнению сына, ни одним навыком, который помог бы ему выжить на войне. Он был бы на войне никчемным солдатом, и «в унтер-офицеры его, конечно, никогда бы не произвели».
Это имеет значение для сына, а имеет ли это значение для отца? Для отца имеет значение вот что: прокормить семью, в том числе и сына-ветерана, и заработать себе пенсию на старость.
Трудно им найти общий язык.
Еще одно сильное место романа – демонстрация инвалидов. Однорукие несут большие белые плакаты с надписями: «Где же благодарность отечества?» и «Инвалиды войны голодают!»
Плакаты несут однорукие, за ними следуют слепые с собаками-поводырями, за слепыми одноглазые, раненые в голову, «плывут изуродованные лица без носов и челюстей, перекошенные бугристые рты, сплошные красные рубцы… Дальше движутся длинные ряды калек с ампутированными ногами, за ними идут контуженные. Одноглазые и однорукие катят в плетеных колясках инвалидов…»
Между строк. Пришел Гитлер, и как будто отблагодарил инвалидов и накормил их. Как и всех голодных немцев. Но не остановился на этом, а двинулся дальше – по пути восстановления германской нации, германской чести, германского духа. И, что характерно, германского государства. Ein Volk, ein Reich, ein Führer. И что из этого вышло?
Демонстрацию расстреляли солдаты, которыми командовал обер-лейтенант Хеель, бывший сослуживец Эрнста, Вилли, Людвига и всей компании. Он со своей жизнью уже определился.
Некоторым повезло: обжора Тьяден, возвратившийся с Западного фронта, где не было перемен, удачно женился на дочери оптового торговца кониной, и тот взял его в долю; унтер-офицер Антон Демут устроился швейцаром в фешенебельный ресторан «Голландия»; рядовой Франц Эльстерман там же трудится поваром и не прочь подкормить при случае бывших однополчан; некоторые предприимчивые ребята, не стесненные предрассудками, ударились в разнообразные спекуляции с криминальным оттенком, нам эта категория бизнесменов хорошо знакома по «святым» 90-м.
Мирная жизнь обрушилась на них, как волна; выплыть удалось на всем.
Рядовой Гизекке чокнулся от мучавших его фронтовых кошмаров; лейтенант Брайер вскрыл вены после того как узнал, что болен дурной болезнью, которую подцепил во время краткосрочного отпуска в Брюсселе – бельгийская проститутка отомстила оккупанту (возможно, причина была не только в этом); лейтенант Георг Рахе застрелился, вернувшись на знакомое поле боя во Фландрии; рядовой Альберт Троске застрелил ухажера своей девушки и загремел на тюремные нары; фельдфебель Зеелиг открыл пивную; снайпер Бруно Мюкенхаупт заправляет в стрелковом клубе и перелистывает на досуге заветную фронтовую тетрадку: 18-го июня – четыре попадания в голову; 19-го – три; 20-го – одно; 21-го -два; 22-го – одно; 23 -го – ни одного. «Почуяли что-то, собаки, и стали осторожны. Но зато вот здесь, погляди, 26-го – девять попаданий в голову! А! Что скажешь? У них пришла новая смена, которая обо мне и не подозревала». Ну и так далее, список большой. Да! У этого парня нервная система покрепче, чем у иных. Настоящий солдат!
Рядовой Эрнст Биркхольц прошел через кошмарные сны, нервное расстройство, лечение. Но избавление от мук прошлого все же пришло, тихо и незаметно. Пришло осознание своего места в жизни, пришло осознание, что прощание и расставание – это еще не конец. И вообще, конца не существует.