22 июня 1941 года, после выступления по радио Молотова, наркома иностранных дел, в городе наступила тишина. Люди собирались толпами у репродукторов и молча слушали. Директор Архива АН СССР Г.А. Князев, наблюдая за тем, как укрывают памятник Петру I и роют траншеи в Румянцевском сквере, записал: «Тихо, зловеще тихо. И вот когда-нибудь придет час и такую тишину будет разрушать страшный треск. Начнутся пожары».
Впервые звук сирены прозвучал в Ленинграде в ночь на 23 июня в 01:45. К счастью, в ту ночь бомбы на город так и не полетели. В следующем июле тревогу объявляли еще 45 раз. В августе – 21.
27 июня 1941 года в «Ленинградской правде» опубликовали приказ начальника МПВО Ленинграда Е.С. Лагуткина. В связи с введением в городе угрожаемого положения устанавливались специальные сигналы воздушной тревоги – звуки электросирен, гудки фабрик, заводов. Сигналы должны были дублироваться по радио несколько раз вместе с посланием «воздушная тревога». Подача всех иных сигналов в городе запрещалась.
«Кольцо блокады смыкалось. Наступила какая-то странная тишина. Никто никуда не спешил. Опустели улицы, площади, исчезла даже многоголосая толпа у Октябрьского вокзала».
8 сентября 1941 года немецкая авиация провела первый массированный обстрел Ленинграда.
«Вокруг всё рушилось и громыхало, выли сирены... Каждому из нас казалось, что это именно около него рушится мир, настал конец света».
Первой блокадной осенью сирены стали почти ежедневными. За всё время войны радио предупреждало Ленинград о воздушной тревоге 649 раз. Вой сирен не давал спать, изматывал жителей.
«Вой сирены я ненавидела всю войну. Он давил, угнетал, бил по мозгам, казалось, что внутри что-то разрывается. Иногда я не выдерживала, зажимала уши или даже выключала радио».
Звуки именно сирены описывались как адские, ненавистные, невыносимые.
«Звуки сирены причиняют мне физическую боль, они раздражают кожу, вызывают яростную злобу. Слыша сирену, мне хочется сжаться в комок, покрыться какой-нибудь скорлупой, заползти в щель, погрузиться в бесконечный сон».
Осенью 1941 года город затих. Перестали работать предприятия, замер городской транспорт.
«Страшное впечатление производит город, когда останавливаются трамваи. <...> Стоит гнетущая тишина, не прерываемая звонками трамваев, и по улицам молча шагают понурые люди».
Жители писали: «Город мертв». Когда артиллерист Миляев приехал к семье в Ленинград, то назвал Ленинград «городом смерти».
Всюду ощущалась умирание: «Во всем тоскливая тишина и обреченность», «Никак привыкнуть к кладбищенскому молчанию громадных цехов», «Во дворе не играют дети».
***
9 августа 1942 года в Большом зале филармонии исполнили Седьмую симфонию Шостаковича.
Из воспоминаний балерины Ольги Иордан о премьере: «Концерт должен был начаться в 4 часа, а отбой тревоги прозвучал без четверти четыре. Ясно же – концерт срывается, никто же не соберется. На всякий случай, для очистки совести, звоню в Филармонию и узнаю, что концерт начинается.
– И публика собралась?
– Полный зал…»
***
Закончилась блокада так же, как и началась – грохотом пушек. На Марсовом поле, на стрелке Васильевского острова, у Петропавловской крепости пушки давали артиллерийские залпы в честь освобождения города.