В купе вагона скорого поезда «Дрезден – Лейпциг» Ильдар Ахметов оказался не один. Перед самым отправлением в вагон зашли трое молодых арабов, лет двадцати, с пёстрыми платками на шеях. Один из них, с точно такой же бородкой, как у Джона, вкатил в купе огромный чемодан, который раньше у русских назывался «Гроссгермания»…
(часть 1 - https://dzen.ru/a/Z4ZQYcAzDg_E7VNy)
Араб с удивлением уставился на попутчика и пожелал ему доброго утра на вполне приличном немецком. Когда пассажир у окна ответил на берлинском диалекте, интерес жителей Востока тут же пропал. Парни заняли места у двери и принялись что-то тихо обсуждать между собой на родном наречии, оставив чемодан у двери.
Сирийцы или палестинцы? А может быть, иранцы? Во время службы начальником стрельбища и в ходе валютных сделок со студентами Лейпцигского университета прапорщик Кантемиров мог легко отличить граждан Ближнего Востока друг от друга. Все они разные…
Но с годами сноровка пропала, и сейчас Джон, якобы уставившись на проплывающие мимо улицы и дома Дрездена, пытался на слух уловить знакомые слова на арабском.
Неожиданная встреча в купе воскресила в памяти первую встречу с палестинцами в одном из лейпцигских баров, куда советский военнослужащий приехал за очередной партией джинсов «Монтана». В тот раз к Тимуру за столик присели двое арабов, выглядевшими чуть старше его.
Десять лет назад молодой человек не так хорошо знал немецкий язык, как сейчас, и, выдавая себя за поляка, начал аккуратно расспрашивать о возможной купле-продаже. Один из арабов неожиданно рассмеялся, наклонился к любителю джинсов и тихо произнёс на русском с лёгким восточным акцентом: ««Тук-тук! – Кто там? – Сто грамм! – Заходи!».
Тот испуг Тимур помнил до сих пор. Конечно, он попытался опротестовать разоблачение и начал доказывать, что он «Student aus Polen» (студент из Польши), чем ещё больше развеселил пацанов, оказавшимися палестинцами и успевшие проучиться три года в Москве. Звали их Хабиб и Адис, последний с улыбкой пояснил русскому товарищу, что его зовут не Адидас, а именно Адис. Чему они учились в СССР, Кантемиров так и не узнал.
После нескольких совместных походов в ночные заведения и на фоне общей любви к автомату Калашникова молодые люди договорились о постоянных поставках различного товара и гораздо дешевле, чем продавали поляки и сирийцы. В благодарность русский прапорщик
Взял, да и пригласил новых друзей к себе на полигон, пообещав реальную стрельбу из любимого автомата. Ну, ещё из пистолетов! Палестинцы не смогли отказаться от столь заманчивого приглашения и сразу уточнили количество водки и закуски, необходимых для проведения вечерних стрельб. Наша школа!
Советский военнослужащий, конечно, сильно рискнул. Но родной полк, практически в полном составе, убыл на очередные учения, а на стрельбище Боксдорф стоял лагерем ОДШБ (отдельный десантно-штурмовой батальон), в котором на выходные дни оставались только молодой офицер и старшина.
Да и сам Кантемиров, благодаря врожденному чувству риска, только начинал входить во вкус поиска приключений на свою задницу, и быстро договорился с лейтенантом и прапорщиком о секретной субботней стрельбе в дальнем тире с лёгким товарищеским ужином.
С десантуры причиталось два автомата, два пистолета, патроны и мишени. С начальника стрельбища только гости с Палестины, ну и шикарный стол, разумеется. И никому ни слова! Особый отдел не дремлет и неправильно поймёт интернациональную дружбу со стрельбой и выпивкой.
Десантники не постояли за ценой, снабдив товарищей с Востока оружием и боеприпасами с запасом, и на фоне общей ненависти к сионизму и прочему империализму арабы и русские постреляли и, естественно, попили на славу. В этом плане палестинцы остались закалёнными учёбой в Советском Союзе.
Прапорщик Кантемиров с трудом, поздно вечером, уговорил гостей возвращаться в Лейпциг. Десантники, твёрдо следуя принципам интернационализма и дружбы народов, подкинули новых друзей на машине до ближайшей станции в деревне Оттервиш, чем добавили арабским пацанам ещё больше впечатлений от поездки по ночной Германии в кузове Шишиги (ГАЗ-66). Палестинцы с русскими, приняв на ход ноги на глазах у изумленного работника железнодорожной станции (немцу тоже налили…), братались до прибытия электрички.
В ответ благодарные палестинцы открыли начальнику русского стрельбища свой рынок. Оказалось, что ряд развивающихся африканских стран посылают часть своих студентов за знаниями в ГДР, и другую часть в ФРГ.
И чернокожие студенты Лейпцигского университета могли спокойно, в отличие от тех же немцев, навещать земляков по обе стороны границы, таская дефицит туда-сюда: из капитализма в социализм и обратно. Что-то, вроде упрощенного визового режима.
Кантемиров начал приобретать товар в несколько раз дешевле. Со временем молодой человек перешёл на аудиоаппаратуру. Доход постепенно вырос до одной тысячи марок в месяц. Плюс его зарплата прапорщика, которая тоже потихоньку повышалась, но не такими темпами.
Начальник стрельбища через год службы получал чуть больше пятисот марок. Общая сумма приравнялась зарплате командира мотострелкового полка. Жить молодому человеку становилось лучше, жить становилось интересней, и веселье продолжалось до самой встречи с представителями Особого отдела родного полка…
Тимур вздохнул, вспомнив первые сутки в камере дрезденской гауптвахты, оторвался от мелькающих картинок за окном и с улыбкой взглянул на арабов, продолжавших что-то тихо обсуждать между собой. Интересно, где сейчас Хабиб и Адис?
И если в прошлую поездку с ГамлЕтом, ему было не до старых друзей, то сейчас палестинские пацаны могли бы пригодиться в работе российского разведчика. Джону нужны были люди, о которых никто не знал: ни особисты полка, ни бывший сотрудник КГБ, и ни один из кураторов ГРУ. «Конспирация и ещё раз конспирация!» Всё, как завещал великий Ленин…
И ещё бы точно пригодился безработный офицер Штази Рихард Бенке (der arbeitsloser Stasi-Offizier Richard Benke), о котором знают несколько человек в Дрездене. У Рихарда сейчас своя линия жизни и внутренняя философия, и он умеет хранить коммерческие тайны.
Как он там сказал: «Мы час назад убили двух граждан ФРГ турецкого происхождения, только для того, чтобы показать тебе всю серьёзность намерений…».
В тот день, после уточнения деталей со своими людьми, Студент тут же поверил товарищу Бенке, и слова немца ему очень понравились. Тогда камрады всего лишь хотели продать группу американских шпионов российским контрразведчикам. В тот же день Рихард предупредил о турецком боссе, который обязательно свяжет исчезновение засланных киллеров с русским по кличке Студент.
Действительно, кто на что учился, и при этом немец упомянул палестинцев и назвал Тимура школьным хулиганом. За прошедшее время старший лейтенант ГРУ сам успел кое-чему научиться, но ему ещё было далеко до офицеров Штази, которых бывших не бывает. Хотя в этот раз они совершили большую ошибку, связавшись с продажей арабам агента Моссад. Не надо было переходить дорогу евреям!
Тимур встал, извинился перед попутчиками, перешагнул чемодан и, отодвинув стеклянную дверь купе, прошёл к туалету, расположенному в конце вагона. Вечернее пиво до сих пор давало о себе знать.
Да и к пиву Джон начал привыкать. Как бы не появился живот? И спортзал Ильдар Ахметов посещал только в родном городе. А это не есть гут! Затем пассажир воспользовался услугами телефонной сети C-Netz, позвонил в Лейпциг с таксофона поезда Deutsche Bahn (немецкий аналог РЖД) и подтвердил встречу.
Удобный вид мобильной связи стремительно расширялся, с такой же скоростью падали цены на карточки. О такой связи в России-Матушке даже не мечтали…
С Леной договорились о свидании в венской кофейне у церкви Святого Николая по улице Grimmstraße. И от дома с работой недалеко, и подальше от вокзала. Тимур подошёл заранее и занял место за столиком у окна с видом на высокую церковь.
Гостя окружало небольшое стильное заведение с классическими деревянными панелями до половины стены, большие зеркала и мраморные столики с традиционно выгнутыми стульями. Волнующие запахи, тёплая атмосфера и молоденькая официантка, подскочившая к бородачу в обычной ветровке.
Ärztin Helena (врач Елена) в шикарном деловом костюме и с кожаной сумкой через плечо, больше похожей на саквояж, появилась минута в минуту (ну, ещё бы!), чмокнула сидящего мужа в макушку, присела напротив и с жалостью взглянула на любимого человека, одетого как типичный селянин и которому предстояла нешуточная операция. И где же тот английский денди из берлинского аэропорта?
После первого глотка обжигающего напитка и характерного клацания блюдца при соприкосновении с мрамором доктор Копф и по совместительству помощник российского разведчика приступила к делу.
– Почему болезнь Меньера не смогли определить в ВМА (военно-медицинская академия)?
– Не знаю. – Пожал плечами супруг и протянул приготовленные документы, выданные в клинике. – Профессор сказал, что болезнь сложно выявить сразу. Практически невозможно.
– Невыясненная этиология… – Врач-невролог задумчиво глотнула из чашки, придвинула документы и погрузилась в чтение отчёта доктора Андреаса фон Кюммера.
Тимур вздохнул, поднял голову и подмигнул застывшей официантке, так и не понявшей, что могла найти шикарная бизнес-фрау в обычном работяге. Может быть, здоровый секс? У богатых свои причуды!
Лена оторвалась от бумаг, допила кофе и приступила к выяснению обстоятельств заболевания:
– Всё серьёзно, милый! Андреас прав, тебе показано только хирургическое вмешательство. Примерно через пару месяцев шум в ушах станет постоянным и необратимым. Дальше только потеря слуха и снижение устойчивости походки. Тебя начнёт шатать из стороны в сторону, как моряка на корабле при шторме. Надо остановить распространение патологического процесса на ушной лабиринт и задетый лицевой нерв. Иначе, хана всей твоей разведке!
– Охренеть! – Кантемиров откинулся на вычурную спинку стула. – Вот, спасибо, родная. Умеешь ты поддержать любимого человека.
– Говорю, как есть! – Немецкий врач наклонила голову с короткой причёской к собеседнику и задала конкретный вопрос: – А теперь скажи, когда всё началось на самом деле?
Тимур задумался, вернулся в исходное положение и, склонив голову ближе к любимой женщине, начал говорить правду и только правду:
– Я тебе не рассказывал, не хотел расстраивать…
– Говори!
– Ещё в начале службы прапорщиком я с солдатом попали под случайный выстрел из РПГ на стрельбище. РПГ – это ручной гранатомёт. В нас не попали, только сильно оглушило. Меня выпустили из госпиталя на второй день, солдат, он оказался ближе к месту разрыва, пролежал с неделю. И шум в ушах появлялся только в самолётах, больше нигде.
– Сколько лет прошло?
– Лет восемь, наверное…
– И ты молчал? – Супруга сжала кулачок на столе. – Дать бы тебе раз в ухо!
– Да я сам забыл, пока в меня в упор не выстрелили. Говорю же, не хотел тебя расстраивать. У нас и так проблем хватало.
Ärztin Helena села прямо, повернулась к официантке, наблюдающей издали за странной парой, и заказала кофе для обоих. Затем твёрдо взглянула в бородатое лицо мужа и продолжила:
– Какие же вы, мужики, все одинаковые. Пока петух не клюнет в одно место…
– Да ладно, Лена!
– Без ладно прохладно! – Жена впервые повысила голос и хлопнула ладошкой по столу на удивление подскочившей официантке, успевшей в своё время отучиться в начальных классах школы ГДР. Так они русские! Тогда, всё понятно…
Тимур усмехнулся, дождался смены чашек и после ухода девушки шутливо произнёс:
– Я вас внимательно слушаю, товарищ сержант медицинской службы.
– Между прочим, лейтенант медицинской службы!
– Виноват! Забыл.
– Я тут наводила справки среди своих (и снова мелькнула мысль, а я уже типа не свой?), так вот, лучшего специалиста, чем профессор Андреас фон Кюммер не найти. И чем быстрее ты ляжешь в клинику, тем лучше. А я постараюсь приехать в Дрезден в день операции, детей оставлю на Урсулу. Кстати, тётка Симоны работает у нас няней и даже бросила курить.
– Это гут… – Тимур задумался. – Может быть, тогда мне появиться в школе Симоны после операции? Как думаешь? Подлечу среднее ухо, восстановлю лицо, сбрею бороду, постригусь нормально, и вперёд на смотрины.
Доктор Копф подняла голову и несколько секунд рассматривала новое лицо мужа.
– Нет, красавчик! Думаю, вначале надо показаться всем с бородой, мы с тобой познакомимся, ты в меня влюбишься, как мальчишка, а я, как врач, выявлю у тебя заболевание и направлю на операцию в Дрезден. Так будет, правдивей.
– Понял! Значит, я приеду в Лейпциг примерно через неделю. – Тимур допил вторую чашку и взглянул на супругу: – А теперь, дорогая и богатая, послушай о сделке с нашими участками.
Кантемиров наклонился над столом и принялся в свою очередь инструктировать жену. Затем молодые родители поговорили о детях, жена ещё раз напомнила о необходимой операции и вышла из кофейни первой.
Супруг остался в глубоком раздумье после слов врача Елены о том, что у него редкое заболевание, и у тех, кто не предпринял никаких мер для лечения, болезнь Меньера становится необратимой.
И если мы затянем с операцией, то даже профессор Андреас фон Кюммер ничем не сможет помочь, а Тимуру останется только быстрее получить гражданство и приступить к оформлению нетрудоспособности. Лучше получить инвалидность здесь, в Германии, чем в России. Вот так, милый!
А Лена стала жёсткой…» Роман Тагиров (продолжение - https://dzen.ru/a/Z5j9g_BksBPmPkpU)
