Десятого июля 1941 года началась оборона Ленинграда, а уже с конца июня началась подготовка к эвакуации населения. Первое направление эвакуации было ошибочным – Ленинградская область. Туда успели эвакуировать более 160 000 детей. Основной транспорт – железная дорога. Большая часть детей была реэвакуирована назад в Ленинград, о реэвакуации мы поговорим в отдельном тексте. Небольшая часть была напрямую перенаправлена в тыл. Некоторая часть – осталась на захваченной немцами территории, в оценке количества таких детей единого мнения исследователей нет. По сведениям отдельных исследователей (например К. А. Болдовского) этот этап эвакуации осуществлялся по планам, которые были разработаны для войны 1939-1940 года. Дмитрий Юрьевич Асташкин цитировал воспоминания начальника высоковольтных сетей Ленэнерго, который писал «3 июля… идёт массовая эвакуация детей. Районы эвакуации выбраны явно неудачно…», Дмитрий Юрьевич подчёркивал, что около 10% всех проанализированных им документов содержит явно выраженное критическое отношение к эвакуации, но только до наступления зимы 1941 г.. Парадокс с эвакуацией подчеркнули ещё советские исследователи, когда эвакуация и реэвакуация периодически совпадали. Современные историки подтверждают их наблюдения и предполагают, что это прямой результат уровня централизации власти в СССР соответствующего периода. Причина в том, что управление на местах не могло или не хотело изменять свои действия без чёткого и однозначного указания из центра. Похожая ситуация будет встречаться во время нахождения детских домов в эвакуации, и при восстановлении их деятельности, когда излишняя централизация и контроль ситуации вышестоящим руководством замедляло время реакции и, в некотором роде, связывало руки непосредственным исполнителям. Причём по территории всей страны.
Глобально, эвакуацию всего населения можно разделить на 2 этапа, до начала блокады города и после начала блокады. Первый этап включал ту самую, печально известную эвакуацию в Ленинградскую область. Детей (без родителей) начали эвакуировать с 29 июня 1941 года. В первый день было отправлено более 15 000 детей. Далее, темп только нарастал.
Детей без родителей эвакуировали детскими учреждениями. Верхняя граница возраста детей – 14/15 лет. Эвакуировали детей разные учреждения – детские сады (включая дома малютки), детские дома. Термин «детский дом» включает в себя и интернаты, создаваемые на базе предприятий для эвакуации детей работников. Из-за этого иногда возникает сложность с определением, кого конкретно сейчас вывозили, детей, которые не имели родителей на момент начала войны, или тех, чьи родители остались в городе или погибли после начала эвакуации.
По разным данным – около половины всех детей были дошкольного возраста. Наиболее точно это к периоду эвакуации детей в рамках Ленинградской области. За эвакуацию отвечали представители районных отделов народного образования (РОНО), когда эвакуация выходила за пределы Ленинградской области – подключались представители вышестоящих организаций. Педагоги ехали со своими учащимися, вне зависимости от того, какова была их собственная ситуация. Зафиксированы случаи, когда родители отдельных детей вызывались добровольно ехать с группой учащихся, и работали воспитателями.
Педагоги отвечали за жизнь детей, они получали конкретные списки своего «личного состава», сами дублировали их, помечали места рассадки детей и даже сами готовили для детей бирки. Специальные конструкции, обычно из шнурка и клееного из клеёнки кармана, в котором записывалась имя и фамилия ребёнка. На всей одежде детей тоже были написаны/вышиты фамилии и имена детей (этим, по возможности, занимались родители), делалось это для того, чтобы ребёнка можно было узнать. В самом начале эвакуации у детей вообще не было зимних вещей, просто не предполагалось, что эвакуация будет настолько длительная. Сохранились воспоминания, когда родителя одного из детей «отругали за паникёрство», увидев у него в вещах зимний тулуп.
Сам вагон для перевозки школьников на самом первом этапе эвакуации был стандартный, но почти все вагоны были переполнены, стандартно было около 70 детей в вагоне и на них всего 3 человека – заведующая и два воспитателя. Особенно тяжело было, когда эшелоны подвергались обстрелам, взрослых физически не хватало для того, чтобы быстро укрыть детей, насколько это вообще возможно сделать в железнодорожном вагоне против самолёта. Следующей сложностью была удалённость конкретных мест размещения детей от железнодорожных станций. Что во время первого этапа эвакуации, что во время второго – катастрофически не хватало транспорта. Добирались до конкретного места как могли – на автобумах, на подводах, встречали отдельные упоминания о том, что часть пути можно было пройти пешком. Однако, ясли-сады размещали преимущественно не в отдалённых районах, а наоборот – в ближайших к крупным транспортным развязкам. А такие развязки были приоритетными целями для бомбёжек.
Во время реэвакуации эвакуированных в Ленинградскую область «детские» эшелоны понесли потери. Кроме известной трагедии в Лычково было и много других, например – была обстреляна станция Едрово, где находилось более 2000 детей, была обстреляна станция Боровенка. Там эвакуация детей осуществлялась в товарных вагонах. Этот обстрел был за 5 дней до трагедии в Лычково. А в Лычково был «транспортный хаб», говоря современным языком.
Если говорить об эвакуации ленинградских детей в более далёкие регионы, то существенным испытанием становилась сама дорога. Например, в Ханты-Мансийск дети добирались сначала поездом (до Томска), а потом пароходом. Они попади туда тремя эшелонами, в августе, октябре и ноября 1942 года, туда прибыла практически тысяча детей, 150 из которых – дошкольники. Их селили в районах, которые. Место их размещения приравнено к району Крайнего Севера. Причина такого «удивительного» выбора крайне проста - остальные территории уже были настолько плотно заняты беженцами, что чисто физически там не было возможности разместить ещё группы детей, их просто нельзя было содержать. Эвакуируемые дети в 1942 году зачастую уже не имели родителей, нередко их родители оказывались на фронте, а те, смотрел за ними – просто умирали. Это заметно усложняет идентификацию количества спасённых.
В Хакасской автономной области также возникла проблема с выяснением количества принятых детей, часть информации исследователи брали уже из отчётов по реэвакуации. В Июле 1945 года в Ленинград вернулся 361 ребёнок и около сотни взрослых, которые были заняты их сопровождением. Добиралась обратна эта группа 35 дней, сколько потребовалось им для того, чтобы попасть в место своего постоянного нахождения – неизвестно, указывается только то, что дети прибыли в начале сентября 1942 года, в количестве 400 человек. Эти дети встретили стандартный набор проблем – плохое техническое состояние помещений, отсутствие необходимых вещей, которые, во многом, были предоставлены местным населением.
В некоторых случаях проблема ещё и в том, чтобы точно установить, какой процент успешно добрался до эвакуации. Например, до сих пор нет точной возможности установить процент тех детей, которые добрались из Ленинграда в Краснодарский край в рамках эвакуации. Если количество отправленных детей ещё теоретически поддаётся подсчёту по документам, то документация по месту их прибытия существенно повреждена, в том числе и во время оккупации региона. В регионах, которые подверглись оккупации документация уничтожалась осознанно – так прятали еврейских детей, которых ждали расстрелы. Встречались и случаи, когда все взрослые, сопровождавшие группу детей, умирали или их связь разрывалась, дети начинали вынуждено бродяжничать. Ленинградские дети в некоторых регионах попадали из огня да в полымя, но и там смогли выжить.
Киргизская ССР приняла у себя ленинградских детей, которые ранее были направлены в Краснодарский край, некоторые, фактически, были эвакуированы повторно. Их путь сопровождался бомбёжками и обстрелами, кроме этого – никуда не делись одни из главных врагов эвакуируемых детей – голод и холод. Из Ленинграда прибыло более 1000 человек.
Во всех регионах, куда детей доставляли во время «второй волны» эвакуации, т. е. эвакуации детей из блокадного города отмечалась одна и таже картина. Дети приезжали в крайне степени измождённые, очень часто – не способные самостоятельно выйти из поезда, их нужно было выносить на руках. Подобные упоминания встречаются в большинстве исследований, затрагивающих историю эвакуированных детских домов блокадного Ленинграда. Транспортировка товарных вагонах-теплушках становилась настоящим испытанием, даже несмотря на наличие печек в вагонах. В 1943 году, Анотонине Хлебушкиной была поставлена задача – отвезти в Ташкент группу московских и ленинградских детей, ленинградские дети были описаны так «Это были крохотные старички и старушки, которых надо было кормить с ложечки и вливать в них собственную кровь, чтобы довести до дома», а их ждало 16 дней дороги в поезде и масса обстрелов и бомбёжек. Достаточно часто дети, которые ехали из Ленинграда, уже были больны.
Нельзя не остановиться на крайне острой теме – оплаты родителями эвакуации собственных детей. Это вопрос является темой как социальных, так и научных дискуссий. Примером самой яркой научной дискуссии, по моему мнению, из них выступает спор Л.Л. Газиевой и А.В. Зотовой, в публикациях 2013-2014 гг.
А.В. Зотова отстаивает позицию, что «финансовое обеспечение эвакуированных детей, имевших семьи, ложилось на плечи их родителей, в том числе и тех, кто воевал в тот момент в рядах Красной армии» - это прямая цитата вывода автора. В подтверждении представлен ряд архивных документов, в одном из которых указывалось, что в течение «IV квартала 1941 г. на эвакуацию детей с родителей было взыскано 1 млн. 800 тыс. руб…. Автор делает вывод о том, что практически все расходы по эвакуации и дальнейшему обеспечению детей обязаны были брать на себя родители. В противном случае дети оставались в осажденном городе» – это тоже вывод А.В. Зотовой.
Л.Л. Газиева подтвердила, что вопрос финансирования эвакуации детей Ленинграда давно известен в науке, и сам факт его явления не претендует на историческую новизну. Кроме того, речь идёт не о финансировании, а о софинансировании. Родители оплачивали примерно от 20 до 30% от общих расходов на содержание детей. Указанная А.В. Зотовой сумма действительно была взыскана с родителей, она позволила за указанный промежуток времени прокормить примерно 14000 детей эвакуированных за 1941 год, а всего их было эвакуировано за 1941 год – примерно 60000, что в целом соответствует ранее установленным цифрам успешной эвакуации детей за 1941 год по линии РОНО..
Я считаю аргументацию Л.Л. Газиевой достаточно корректной, А.В. Зотова, обнаружив и использовав совершенно верные данные сделала неверный вывод, действительно, родители учувствовали в процессе финансирования детей, но, сохранилось немало свидетельств о том, когда они отказывались вносить деньги не имея сведений о том, где находятся их дети, этот вопрос хорошо отражён в документах. Кроме того, крайне существенное количество детей были сиротами или не имели контакта с родителями, однако, были вывезены за пределы города и жили в детских домах
Всего детскими учреждениями было вывезено с 1941 по 1943 год около 235 тысяч детей (ещё около 100 000 выехали с родителями, они в данный момент не учитываются), в 1943 году из них в живых было от 70 до 100 тысяч человек. Потеряно было от 100 до 150 тысяч детей. Данные у различных исследований разнятся, представленные мной статистические данные обоснованы в кандидатской диссертации и монографии Л.Л. Газиевой. .
Подводя итог, хочется отдельно выделить оценку эвакуации местным населением, которая существенно менялась с момента его начала, в момент наиболее тяжёлого положения жителей и по окончанию военных действий. Информированность явно влияла на это отношение. В мемуарной литературе, в огромном перечне документов личного характера того времени (не говоря уже про воспоминания постаревших блокадных детей) встречается колоссальное количество противоречий. Встречаются противоречия и в официальных документах.
Эвакуация, без сомнений, это спасение для детей блокады. Несмотря на все сложности и проблемы эвакуации, несмотря на тяжесть быта в далёких частях страны и даже на территории оккупации – выжить там было проще, чем в осаждённом городе. Нельзя сказать, что конкретное место направления эвакуации (не считая территорий, которые оказались под властью захватчиков) критически влияло на жизнь эвакуируемых. Быт у детских домов был схожий, отличалась преимущественно специфика конкретного места и климат (если сравнивать условия севера и условный Ташкент). Сама практика эвакуации – это тоже подвиг людей, которые принимали в ней непосредственное участие с любой из сторон, только подвиг, омрачённый гибелью колоссального количества детей.
Автор: Кирилл Латышев