27 января 1944 года – День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. Одна из самых важных дат в истории нашего города.
Блокада продолжалась 872 дня. В городе, страдающем от бомбежек, голода и холода, продолжали работы многие учреждения. Например, аптеки, библиотеки, книжные магазины, стоматологии. В Ленинграде продолжалась своя культурная и спортивная жизнь. Выходили журналы.
Но читаешь воспоминания о тех временах – и стынет в жилах кровь, наворачиваются слезы. Но это история города, его жителей – ее невозможно пропустить, исследую парадные и их дома.
Так, при поиске информации о доме Перла на Рузовской улице наткнулась на блокадные воспоминания Галины Витальевны – жительницы одной из его коммуналок.. Во время войны ей было всего пять лет.
«Часть соседей эвакуировалась до блокады, а шесть человек умерло зимой 1941 года от голода. Отец мой, Олехнович Виталий Владимирович, работал на Охте, ходил пешком на работу, поскольку транспорт не действовал. Он умел все делать сам. Сделал печку-буржуйку, труба выходила в форточку, топили обломками мебели и тем, что он собирал по дороге на работу. [...] Немцы старались разбомбить Витебский вокзал, над нами рвались бомбы, я все говорила маме: "Это не к нам". После мы увидели: противоположная сторона улицы была уничтожена, был разбомблен соседний дом», – рассказала она.
Упоминание о доме Силича на Кирочной улице есть в книге «Гроза над Оредежем». Это воспоминания секретаря Оредежского райкома партии Ивана Исакова (в войну – руководителя партизанского отряда). В этом доме жила его семья, которую он приехал навестить.
«На Кирочной улице у дома номер три я попросил шофера остановить машину. Здесь жила моя семья. Вскинув за плечи вещевой мешок, быстро вбегаю в подъезд. Темно. Свечу карманным фонариком. На лестнице горы мусора, снега. Под ногами хрустят битые стекла.
Поднимаюсь на четвертый этаж. Позабыв, что город без света, нащупываю кнопку звонка. Жму изо всех сил. За дверью ни звука. Жму еще и еще. Никакого ответа. Лоб покрылся холодной испариной: "Неужели все вымерли?"
Беспомощно опустился на ступеньку лестницы, сидел минут 15. Вспомнив, что одна стена нашей комнаты выходит на лестницу, быстро вскочил и рукояткой пистолета стал колотить по стене.
– Кто там? – послышался слабый голос за дверью.
– Валя! Это я!
Жена долго возилась с запорами. Наконец дверь открылась.
Жена шла, шаркая как старушка ногами. В комнате она тяжело опустилась на стул и посмотрела на меня усталыми, безразличными глазами. В помещении было холодно, как на улице. На столе стояла коптилка. Тускло мерцал маленький язычок пламени. На кровати было собрано все, чем можно укрыться: одеяла, одежда, портьеры. Из-под этой груды торчала закутанная в теплый платок головка дочурки. Детская кроватка была пуста. В сердце сильно кольнуло.
– Где же Николенька?
– Не уберегла, – тихо ответила жена.
Я присел на кровать к дочурке:
– Лерочка! Вот и твой папа приехал.
– Ага. Папа.
И больше – ни слова, ни улыбки. В графине нашел немного воды. Вылил в чайник. Стал искать, чем затопить печь. Кроме шкафа, стола, двух стульев в комнате ничего, что могло бы гореть не было. В углу стопками лежали книги.
– Почему книгами не топила печь? – спросил я жену.
– Жалела.
Я быстро разодрал несколько книг. Затопил печку, вскипятил чай. Достал из вещевого мешка пачку галет, сахар. Сухарей давать побоялся. Размочил по две галеты в горячем чае и скормил их жене и дочурке. Затем уложил их в кровать, а сам, не раздеваясь, устроился на полу около печки.
Утром решил поискать дров или другого горючего материала. Обошел весь двор, все подвалы, но ничего не нашел. Только напротив, в разбомбленном доме, под развалинами обнаружил остаток двери. Извлек ее из-под кирпича, разломал и принес домой.
Затем, взяв ведро, отправился за водой на Неву к Литейному мосту. У проруби длинная очередь. С ведерками, чайниками, кастрюлями, стояли женщины, старики, подростки. Заняв очередь, я подошел к проруби. Края ее обмерзли. Вода глубоко, и достать ее можно с большим трудом. Став на колени на край проруби, я черпал воду ведром и наполнял подставляемую мне посуду...
Дома я пробыл два дня. Топил печь и понемногу подкармливал своих домочадцев».
Недавно мы узнали о судьбе Дмитрия Петровича Максутова – одного из владельцев дома Соболева на Старо-Петергофском проспекте. Он был из князей, участвовал в Русско-японской войне, попал плен, был освобожден, получил звание полковника Преображенского полка, а при новой власти – 10 лет провел в лагерях, но вернулся в Ленинград. Тут он и застал блокаду.
«Он проживал в блокадном Ленинграде в маленькой квартирке на Моховой улице, куда прибыл из поселка Кайболово, вывозя на машине документы гидрометеорологической станции по лесам при наступлении немцев – в окруженный Ленинград. Все окна выбило снарядом. Грелись по очереди – в ванной комнате, отапливая ее книгами», – рассказала его правнучка в соцсетях.
К сожалению, Дмитрий Петрович блокаду не пережил.
Ленинград был освобожден в ходе операции «Январский гром».
«Граждане Ленинграда! Мужественные и стойкие ленинградцы! Вместе с войсками Ленинградского фронта вы отстояли наш родной город. Своим героическим трудом и стальной выдержкой, преодолевая все трудности и мучения блокады, вы ковали оружие победы над врагом, отдавая для дела победы все свои силы. От имени войск Ленинградского фронта поздравляю вас со знаменательным днем великой победы под Ленинградом», – прозвучал по радио приказ Военного совета Ленинградского фронта 27 января 1944 года.
В честь 81-й годовщины полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады прогремит праздничный артиллерийский салют. Его дадут в этот понедельник в 21.00 с Большого пляжа Петропавловской крепости.