Милада
Глеб ушел под утро.
Полночи он дремал в кресле, откинувшись на спинку, а я лежала и смотрела на суровый профиль мужчины. Старалась не шевелиться, чтобы не потревожить его напряженный сон.
Между нами не только страсть. Это с самого начало было больше и глубже, чем желание заняться сексом. Есть надежда, что у нас все получится, если мы решим быть вместе. Справимся со всеми трудностями, накормим всех тараканов в наших головах, снимем маски и не будем их носить друг перед другом.
Будет ли эта любовь длиной в жизнь или короткой, но счастливый момент сложно предсказать. Не стоит заглядывать так далеко, когда тебе восемнадцать. Я могу позволить себе эту влюбленность в данный момент времени. Глеб со всеми его недостатками – тот мужчина, который мне интересен, к которому пипец как влечет, в его объятиях я забываю свое имя. Он первый, кто разбудил мои чувства, смог проникнуть в кровь. Я готова попробовать двигаться дальше, даже если остановка где-то за углом. Мое желание быть с ним – это как шаг в туманную пропасть. Ты можешь прыгнуть и тут же встать на ноги, можешь долго лететь, упасть и разбиться, а можешь после долгого полета приземлиться в сладкую воздушную вату. Возможно, мы вместе встретим старость, и наша остановка окажется не за углом.
Решая быть с ним, я осознаю все последствия. Обещаю себе не жалеть, что бы ни произошло в будущем, и быть благодарной любимому мужчине за жизненный опыт. Но как каждая девушка, я мечтаю о «долго и счастливо», потому что люблю. Не хочу идти наперекор своему сердцу, не хочу прятать свои чувства, и от этого больно нам двоим. Глеб раскрылся этой ночью больше, чем я могла представить. Ни один мужчина, безразличный к женщине, не способен на такой шаг. Тихомирову не нужно играть и притворяться. Глеб этого и не делал, в открытую использовал женщин, а те прощали все обиды.
При всей его вспыльчивости Глеб самодостаточный мужчина, а еще Тихомиров эгоист, и он бы не сидел в неудобной позе, будь я для него одной из многих.
Первые лучи солнца проникали в комнату через щели штор, когда Глеб зашевелился. Я закрыла глаза. Не смущало, что он мог застать меня за подглядыванием, я просто не хотела, чтобы рассеялась тайна этой ночи. Эпизод с его ночным приходом настолько трогательный и красивый, что я мазками неумелого художника запечатлела его в своей памяти.
Глеб тихо ушел, а я уснула.
Утром по квартире порхала одна очень довольная особа, Ванька сразу догадался о причине моего хорошего настроения.
— Видела? — усмехаясь.
— Угу.
— Цветы или ночного гостя?
— И цветы, и гостя.
— Лада, ты легко влюбляешь в себя мужчин, — с легкой грустью в глазах. — Не знал Глеба таким, — ведет головой.
— Что тебя удивляет? — мне хочется понять глубину его удивления.
— Приручаешь мужиков, как бездомных псов, готовых есть с твоей руки. Даже если Глеб когда-нибудь тебя укусит, ты навсегда останешься его хозяйкой.
Я задумалась над его словами. Звучало красиво, но как будет на самом деле, никто не знает…
— Поможешь собрать вещи? — спросил друг, направляясь в свою спальню.
Ванька последние дни не пил обезболивающие, я тихо молилась за друга, помогала ему собирать вещи в больницу. Ну как – помогала? Он приносил мне вещи в комнату, а я их отпаривала, складывала и упаковывала по пакетам. Полдня игралась с парогенератором, в итоге Ванька взял маленькую сумку вещей, куда сложил две пары домашних штанов, несколько футболок, трусы, носки, полотенца и рыльно-мыльное. Остальное я буду приносить в больницу, если понадобится.
В понедельник утром я на такси доехала до офиса, а Ванька отправился в больницу. Глеб находился в кабинете. Он всегда приходит раньше меня.
— Доброе утро, Глеб Владимирович, — ничем не показывая, что я оценила жест с цветами.
— Привет. Зайди и прикрой дверь, — «пожалуйста» не звучит, но это скорее просьба, чем приказ.
Подхожу к столу, стараюсь не стучать каблуками. Глеб оценивающе меня рассматривает. От его взгляда становится жарко и влажно. Останавливаюсь напротив стола. Недолго думая, поднимается с кресла, обходит стол и останавливается рядом. Приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Запах Тихомирова проникает под кожу и кружит голову. Молчим, но поедаем друг друга взглядом.
— Я прошу тебя поехать со мной в Сочи на открытие отеля. Хочу видеть рядом с собой только тебя…
Милада
Слова Глеба отзываются внутри теплом и радостью, но я не позволяю этим чувствам пустить корни. Сложно предугадать реакцию Тихомирова на мой отказ.
Сколько продлится обследование Ваньки? Неделю? Две? Он решился на эту борьбу ради меня. В такой важный период не могу оставить его без поддержки. Не сомневаюсь, что Ванька поймет и примет мою отлучку, но внутри я буду себя поедать за предательство.
— Я не могу сейчас покинуть Москву, — глядя Тихомирову в глаза. Не тот момент, чтобы отступать и прятаться за масками. — Сейчас я должна быть здесь, — желание открыться и рассказать о болезни Вани крутится на кончике языка, и если бы не обещание…
— У тебя проблемы? Я могу помочь с их решением? — пространство вокруг Глеба меняется, уходит легкость. Стараюсь не обращать внимания на напряжение, царящее теперь в кабинете.
— Если бы мог помочь, я бы к тебе обратилась, — и это действительно так, жаль, что Тихомиров не всесилен.
Глеб не понимает мое нежелание делиться с ним своими проблемами. У этого мужчины все должно быть под контролем. Еще одна черта характера, с которой придется мириться. Неужели можно любить мужчину так сильно?..
— Милада, на два дня, — Тихомиров не умеет просить, заметно, как он переступает через себя. — Мы сможем улететь сразу после банкета.
Предложение заманчивое, это даже не два дня… Глеб готов подстраиваться и менять свои планы. Тянет согласиться, на кону романтические вечера и страстные ночи… но здесь остается Ванька – один, без поддержки. Не могу разорваться между любимым мужчиной и родным человеком. Люблю обоих братьев, каждого по-своему.
— У меня есть время подумать? — Глеб кивает. — На днях я дам тебе точный ответ, — собираюсь отойти, но Тихомиров удерживает, поймав за талию.
— Не вспоминай тот день, — пальцами захватывает подбородок, задирает лицо. Между нашими лицами остаются миллиметры. — Я был не прав, прости, — столько искренности в его взгляде, что дыхание перехватывает. Просьба Тихомирова о прощении дорогого стоит. У него не получается удержать на лице маску спокойствия. Плющит мужика от всей этой ситуации. Не может предугадать, как я себя поведу.
Сейчас я готова выслушать его объяснения, если таковые имеются, но Глеб сбивает все планы – наклоняется и целует. Сразу властно и дико. Наверное, не стоит сейчас заводить разговор о его прошлом.
Страстно, дико, возбуждающе. Глеб по-другому не умеет. Мое тело моментально реагирует именно на этого мужчину. Если в мире есть предназначенная мне половина, то это Тихомиров. Ощущение, будто мы встречались в прошлых жизнях. Разум, тело и душа узнают и тянутся друг к другу через века.
Вспоминаем, что мы на работе, и в любой момент к гендиректору может кто-то постучаться. Обедать мы уходим вместе. Ловим на себе любопытные взгляды сотрудников. Глеб не скрывает своего отношения, придерживает за талию, когда мы входим в лифт. Открывает передо мной дверцу машины. На парковке мы не одни. Через час сотрудники компании будут гудеть, что у их гендиректора новая любовница. Меня это не расстраивает. Я осознанно пошла на этот шаг.
В салоне автомобиля он берет меня за руку. Уютный жест, говорящий о близости между нами. Кажется, сегодня и солнце светит ярче, и жара не такая удушливая. Мы почти сбросили маски.
— Я готов в очередной раз перенести все встречи, лишь бы побыть с тобой, — страстно целует, прежде чем мы входим в ресторан. — Встретимся вечером?
— Я могу приехать к тебе, — у Глеба сегодня на вечер запланировано две встречи, мой жест не продиктован заботой, он не должен узнать, что его брат в больнице. Ванька просил не говорить. Я обещала.
— Пришлю за тобой ребят, — это не вопрос, а констатация факта. Глеб любит держать все под контролем, опасаюсь, что он приставит ко мне свою охрану, которая наверняка будет докладывать о каждом моем шаге. Нельзя этого допустить.
После работы еду в больницу, постоянно оглядываюсь назад, проверяю, нет ли за мной слежки. С Глеба станется. Вряд ли он принял мое объяснение, что мне нужно остаться в Москве.
Немного опоздала. Ванька не один в палате. Соня старательно изображает заботу, уговаривает его поесть какую-то здоровую пищу. Дверь в палату немного приоткрыта, и я могу какое-то время наблюдать за ними, не боясь быть обнаруженной.
— Я не хочу, чтобы ты приходила. Я тебе об этом уже говорил, — никогда не слышала, чтобы Ванька чеканил так строго слова. Тихомировская порода во всей красе. — Между нами все кончено.
Такой поворот событий меня радует, я даже скрывать не собираюсь. У Ваньки все получится. Он обязательно поправится. И в его новой жизни Соне не место.
— Зачем ты меня гонишь? — с обидой в голосе. — Это из-за нее? — о ком идет речь, несложно догадаться. Ванька злится, а ему нужно спокойствие, для стрессов причин и так достаточно.
— Из-за меня, из-за меня, — толкаю дверь и вхожу в палату. — Не время мужику выносить мозг, Соня. Эгоизм у тебя зашкаливает, за маской милой девочки прячется продуманная стерва, — не вижу смысла скрывать свое отношение к этой девице, если Ванька ее прогоняет, можно не улыбаться сквозь зубы.
— Ты ничего не скажешь? — Соня переводит взгляд на Ваньку.
— Тебе пора уходить, — это настолько правильно, что я готова друга расцеловать.
Громко всхлипнув, она поднимается и бежит к двери. На миг ее даже становится жаль, но я вспоминаю, что ее истинное лицо мне никогда не нравилось. Переглянувшись, мы молча соглашаемся, что обсуждать здесь нечего.
Новостей у Вани никаких. Я ложусь рядом с ним на кровать, мы разговариваем обо всем и ни о чем. В конце я упоминаю о приглашении Глеба. Это не было запланировано. Но просто так получилось, что Ванька сам заговорил об открытии отеля.
— Лада, скоро презентация в Сочи, я не смогу быть, но ты должна полететь, — прозвучало неожиданно для меня.
— Глеб меня пригласил, но я не хочу оставлять тебя, — глядя в потолок.
— Не думаю, что ты задержишься больше чем на три дня, я как-нибудь переживу твое отсутствие, — щелкая слегка по носу. — Быстрых результатов все равно не получим.
— Ты обещаешь, что не будешь от меня ничего скрывать?
— Я уже обещал, — напоминает друг.
— Тогда я подумаю.
— Ты ведь хочешь быть с ним? — на миг мне кажется, что голос Ваньки звучит скованно.
— Хочу…
— Любишь моего брата, — это не вопрос.
— Люблю…
Милада
Любуясь красивым видом ночного моря из окна гостиничного номера, я ждала Глеба. Завтра презентация, босс зол и беспощаден. Сотрудников ждет бессонная ночь. Никто не отправится отдыхать, пока не исправят все косяки.
Я позвонила, поговорила с Ванькой, сердце было не на месте от тревоги. Вроде и повода нет переживать, а неспокойно. Почувствовав мое состояние, он в очередной раз произнес:
— Милада, мне не нужна нянька. Ты должна быть рядом со своим мужчиной. Глебу тоже нужна поддержка, — не приводя разумных доводов, но я и не собиралась с ним спорить. Понимала, друг прав. Я не могла разорваться между ними. Для меня неприемлемо делать выбор. Оба дороги. Ванька не эгоист, в отличие от Глеба, тот не сможет делить меня даже с братом.
Перед глазами до сих пор его перекошенное злостью лицо, когда я сказала, что люблю Ваньку. Объяснила ведь, что это любовь сестры к брату, любовь к близкому и дорогому человеку, но Глеба это не убедило.
— Никогда мужчина не будет дружить с женщиной, если она ему сексуально неинтересна. Лада, я знаю, о чем говорю. Мы примитивные существа, которыми движет сексуальный инстинкт. Не скрою, я удивлен, что между вами ничего нет, но никто меня не переубедит, что это не может в любой момент измениться. Не нужно ходить по острию ножа, Милада. Не делай нас с братом врагами…
Глеб еще что-то говорил, но я его уже не слушала. Неужели в его словах есть хоть доля правды? Разве может Ванька испытывать ко мне влечение или какие-то чувства? Бред. Но если в словах Глеба есть хоть доля правды, мне нужно быть очень осторожной…
Открыв дверь балкона, выхожу под открытое небо. С моря дует прохладный воздух, развевает полы тонкого халата, ластится у ног. Порт прекрасен с его ночными огнями, величественными яхтами и кораблями. Отовсюду доносится музыка. Кипит ночная жизнь.
— Я думал, ты уснула, — резко обернулась на его голос. Не слышала, что он вошел в номер.
— Спать не хочется, — не лгала. Перелет меня не утомил.
В руке Глеба сложенный пиджак, он бросает его на кресло. Неудачно. Тот соскальзывает и падает на пол, но Тихомиров не останавливается. Ощущаю его энергию и силу, будто он не работал весь день и добрую часть ночи. Несмотря на все потраченные за сегодня нервные клетки, выглядит он спокойным. Рукава рубашки закатаны, воротник расстегнут почти до середины груди. Зрелище очень сексуальное.
— Ты поела? — поддевая край пояса, тянет его на себя.
— Угу, — на самом деле не помню, чем я перекусила, Глеб в номер прислал столько еды, что можно было накормить весь этаж, если бы тот был заселен постояльцами.
Полы халата расходятся. На мне сорочка из тонкого кружева и шелка. Тихомиров смотрит. Смотрит так, что тело слабеет, внизу живота тянет от предвкушения. Ведет костяшками пальцев вокруг выреза, поднимается к шее.
— Я пздц как тебя хочу, но сначала мы поговорим, — серьезный тон немного напрягает, пытаюсь схватиться за края халата, но Глеб останавливает. — Не надо прятать…
— О чем ты хотел поговорить?
Мы все время смотрим друг друга в глаза. Сердце трепещет от волнения. Глеб молчит, так красноречиво молчит, что колени подгибаются. Я считываю с его лица все эмоции, Тихомиров сегодня их не прячет. Обхватывает лицо ладонями, а у меня мурашки по коже. Облизываю пересохшие губы, глаза Глеба темнеют.
— Не умел никогда говорить о своих чувствах, а таких раньше не испытывал, — негромко, просевшим до хрипоты голосом. Мир вокруг замирает, я не слышу музыки, не вижу огней. Мы в этом месте только вдвоем. — Я люблю тебя, девочка. Никогда не думал, что могу любить, — впивается взглядом в мои губы, которые в очередной раз увлажняю кончиком языка. — Планировал сделать это красиво, но все, что приходило в голову, не шло ни в какое сравнение с той ночью, что мы провели на крыше отеля. Закрывая глаза, я вижу тебя в свете свечей в ванной. Ты необыкновенная… ты моя… — целует в губы…
Эта ночь наполнена страстью и признанием. На пики удовольствия Глеб вновь повторяет слова любви.
— Я люблю тебя, — вторю ему, когда взрываюсь на самом пике…
Этой ночью мы практически не спали. Под утро утомленные и расслабленные нежились в объятиях друг друга.
— Помнишь, я предлагал тебе жить вместе? — спрашивает Глеб. Прежде, чем я успеваю сказать, что он предлагал стать мне любовницей, Глеб продолжает: — Я хочу, чтобы ты переехала жить ко мне. Стала хозяйкой в моем доме. В моей жизни не будет других женщин, я не дам тебе повода во мне сомневаться. Слишком сильно люблю тебя, чтобы потерять, — это предложение отличается от предыдущего. Я не хочу между нами ссор и недопонимания. Ваньку я не оставлю, никогда от него не откажусь, но мне нужно идти своей дорогой.
— Заманчиво, но я, как истинная женщина, требую ухаживаний.
— Будут тебе ухаживания, коварная.
— Тогда… я согласна.
— И замуж за меня пойдешь? — сонно улыбаясь. Не спешу с ответом. — Я люблю тебя, моя девочка…
— Я люблю тебя, мой мужчина…
Бонус
Иван
Какая же она…
В мешок спрячь – будет красивее остальных, а в свадебном платье просто ангел. Белый цвет Миладе очень идет: нежная, невинная, чистая. Настоящая невеста.
Мы вместе выбирали наряд. Милада предпочла меня своим подругам. Назло братцу, я не отказал его девушке. Псих ревнивый. Глеб бесился, но сделать ничего не смог. Лада девочка упертая и целеустремленная. Пока мы таскались по салонам, мерили свадебные платья, он давился желчью и звонил каждые пятнадцать минут. У меня куча роликов в телефоне, как проходили примерки. На годовщину свадьбы подарю, если не стану овощем…
Милада – колючий ежик с острыми иголками и ангельским нутром. Наверное, я влюбился в нее сразу, как только увидел в парке. Одинокая красивая девушка гордо восседала на своих чемоданах. Вздернула к небу прямой упрямый нос и смотрела на всех со скукой, а самой негде было переночевать.
Прошлась по мне оценивающим, не по возрасту взрослым умным взглядом и протянула руку, когда я представился. Ее голос покорил меня окончательно. После короткой беседы Лада доверилась и согласилась жить у меня. Привел ее в квартиру и понял, что тут ее место. Вписывалась идеально в пространство, вносила свои ноты, давала жизнь холодному одинокому помещению. Мне доставляло удовольствие слышать ее тихие шаги в доме, нравилась манера говорить и рассуждать, она всегда классно выглядела, и даже слезы, которых было пролито немало, меня никогда не раздражали.
Что мог предложить умирающий больной мужик такой девочке?
Боль…
Я не мог ее причинить Миладе, в ней и так ее было слишком много. Сильная снаружи, очень хрупкая внутри. Оставить после себя пепел и тяжелые воспоминания?
В моей жизни была Соня. Роман длиною в два года не принес никакого удовлетворения. А ведь я хотел от нее детей, хотел, чтобы ушла от мужа и переехала ко мне. Соня казалась мне очень хрупкой и ранимой, ее хотелось защищать от всего мира. Она умело пробуждала рыцарские порывы, но не давала им реализовываться. Держала постоянно в подвешенном состоянии. С ней любовь была игрой, я уходил от болезненной тяжелой реальности, на время забываясь в близости. Светом для меня стала Милада. Каждый раз, обнимая ее ночами, я не спал. Слушал ее дыхание, был счастлив находиться рядом с ней. Она своим присутствием даже боли снимала.
Перестал бояться умереть, потом захотелось жить и бороться…
Но я опоздал. Сердце она отдала Глебу.
Если бы не струсил, не смалодушничал, мог сейчас быть на месте брата? На этот вопрос я никогда не узнаю ответ.
Прогнозы на мое будущее неплохие. Опухоль злокачественная имеется, но она операбельная. Метастазов нет.
Страшно ли мне? Совру, если скажу «нет». Не хочу стать овощем или дебилом, для меня это страшнее смерти. Ромашка в меня верит, а я обещал ей бороться до конца.
Милада не идет, а плывет по проходу. Стараюсь не обращать внимания на боль, что сковывает виски. Сука-ревность, она пробирается до самых потаенных и темных уголков сознания. Не буду больше успокаивать ее, обнимать по ночам и прижимать к себе. Не будет больше совместных завтраков и ужинов, сидений на балконе…
Душу в себе ревность. Она любит моего брата…
Каждый день в нашей квартире был наполнен тихим дружеским счастьем. Я благодарен ей за каждый подаренный миг. Передаю это сокровище брату. Если не дурак, будет любить и ценить.
Хренов собственник, я завидую тебе, но с легким сердцем отпускаю Ромашку. Только сделай ее счастливой!
В том, что он ее любит – сомнений нет. Вижу, как смотрит на Ладу, как дышит ею. Я прятал свои чувства, Глеб может их открыто демонстрировать.
После ЗАГСа фотосет. Есть снимки, где мы только вдвоем с Миладой. Обязательно найду для них место в своем новом доме...
Конец.