— Слушаю, — раздается покрытый морозными иглами голос друга.
— Вань, не надо приезжать, — давлюсь всхлипами.
— Выходи во двор, я тебя заберу. Поедем домой, — жестко и бескомпромиссно, не оставляя шанса договориться.
— Вань, я сама к нему поехала… Сама, понимаешь?.. Хотела к нему… — утирая слезы, признаюсь в своем падении. Хочется и дальше быть его младшей сестрой, которую он любит, опекает, и которая его не разочаровала сексом с его братом. — Прости, что не рассказала… Собиралась… Честно… — говорю взахлеб, спешу до него донести все, что вихрем носится в голове, ломая мое спокойствие. — Не ругайся с Глебом.
— Не буду, Лада. Успокойся, — понижая тон голоса, в котором привычно звучат теплые нотки. — Я подъеду и заберу тебя.
Ванька кладет трубку, он все решил. Спорить не время. Да и не получится у нас с Глебом приятной ночи, наполненной страстью.
Включаю кран, умываюсь холодной водой. Выгляжу, как пьяная зареванная панда, размазанный вокруг глаз черный макияж тру мылом.
Предчувствие не подводит, когда выхожу из уборной, Глеб стоит напротив двери, подпирает стену. Ладони в карманах брюк, смотрит холодно из-под бровей. Замечает заплаканные глаза, желваки резко обозначаются на лице и тут же пропадают.
— Я поеду домой, — объясняться не вижу смысла.
Направляюсь в коридор, Глеб молчит. Позволяет надеть туфли, но дверь открыть не дает. Не успела протянуть руку к замку, как оказалась вмята в полотно.
— К нему уходишь, — не спрашивает, утверждает. Злится, а я вдыхаю последние секунды нашей близости, словно мы никогда больше не увидимся.
Он целует затылок, убирает в сторону волосы, проходится языком по шее, оставляя влажный след. Целует ключицу, сжимает на чувственной коже зубы, посылая токи возбуждения в каждое нервное окончание.
Между ног сжимаются мышцы, грудь становится тяжелой. Тело стремится к Глебу, разум подсказывает, что нужно идти к Ваньке.
— Скажи, что между вами ничего нет! — запускает пальцы в мои волосы, сжимает на затылке до легкой боли, но при этом целует щеки, край губ.
— Ваня мне очень дорог, но мы не трахаемся, если ты об этом, — специально выбираю грубую формулировку. Задевает его неверие, оскорбление. Как он посмел подумать, что я могу спать с ними двумя?
— Любишь его? — цедит угрожающе, грубо вдавливая в свое тело.
— Люблю, — прикрываю глаза.
— Его любишь, к нему бежишь, а кончаешь на моем члене? — задела его своим ответом, вот он и хочет отыграться, царапнуть в ответ.
— Любовь бывает разная, Глеб, — отталкиваю от себя, выкручиваюсь из его объятий. Понимаю, если бы действительно хотел удержать, не отпустил. — Но тебе этого не понять.
— Не понять. Так ты объясни, — застывает в напряженной позе.
— Зачем? Если нас связывает только секс? — поворачиваю ключ в замке и выхожу за дверь.
Милада
Прислонившись к стенке кабинки лифта, пытаюсь взять себя в руки. Меня бьет крупная дрожь. Слезы продолжают оставлять следы на щеках. Кусаю губы, чтобы не всхлипывать, но не получается.
Откуда эта боль под ребрами, что вздохнуть не дает? Не потеряла ведь ничего. Что нас связывает с Глебом? Одна ночь?
Ночь, которая в деталях отложилась на подкорке.
Закрывая каждый раз глаза, видела его крепкое обнаженное тело, врезающееся резкими глубокими толчками в меня.
Говорить себе, что это только секс, я могу сколько угодно, но что-то в моей душе тянется к нему. Продолжая закрываться от всего мира и от Глеба в частности, я все-таки признавала, что он мне нравится. Даже чуть больше, чем просто нравится, иначе я просто не легла бы с ним в постель.
Обхватив плечи руками, пытаюсь унять дрожь. Впиваюсь ногтями в кожу, будто физическая боль может вытеснить душевную.
Мучительно рушить даже то, что еще не сложилось. Но если выбирать между Ванькой и Глебом, я выбираю друга. Его жизнь в приоритете. Мои чувства – капля в океане. Тихомирову все равно кроме секса ничего от меня не нужно. Глеб – не про совместную жизнь, не про любовь, не про семью, не про «жили долго и счастливо и умерли в один день». Он мужчина, который сам выбирает, насколько долго он останется в жизни женщины. Мне и не надо, чтобы он задержался в моей, но я не предполагала такого расставания.
Мне не о чем жалеть. Я поступила правильно. Сказала то, что было на душе. Глеб настолько эгоистичен, что вряд ли примет мой выбор.
Лифт останавливается, выхожу в фойе на первом этаже. Достаю из сумки одноразовые платки, вытираю зареванное лицо, будто мне удастся что-то скрыть от Ваньки.
Выхожу, быстрым шагом иду к воротам. Прохладный ветер обдувает влажные щеки. Вдыхаю несколько раз подряд полной грудью свежий вечерний воздух.
Идти далековато, сомневалась, что Глеб пропустит Ваньку на охраняемую территорию, но я в Тихомирове ошиблась. Машина друга тормозит возле меня.
Случается так, что иногда ты чувствуешь на себе чужой взгляд, так вот – мою спину жжет знакомое ощущение. Оборачиваясь, поднимаю голову. Найти окна квартиры Глебы – нерешаемая задача. Приблизительно не знаю, где они находятся и куда выходят, но уверена, что он наблюдает. А еще уверена, что свет в его окне не горит. При всем желании я бы не смогла его разглядеть даже в бинокль на такой высоте.
Открыв дверь машины, сажусь на переднее пассажирское сиденье.
— Прости меня… — сжимаюсь вся, чувствую себя предательницей и обманщицей. Почему-то очень стыдно перед Ванькой.
— Иди ко мне, — с готовностью кидаюсь в его объятия. Так, наверное, чувствуют себя помилованные.
Не отвернулся, не отказался. Ванька самый лучший!
— Не реви.
— Вань, только не злись на меня, пожалуйста, — шепчу ему в шею, но знаю, что он меня слышит.
— Не злюсь уже. Но надавать по заднице не помешало бы, — он серьезен и строг, а я хочу улыбнуться.
Большие теплые ладони успокаивающе поглаживает по спине, обнимают затылок. Нос утыкается в его грудь, вдыхая родной, привычный запах. Глеб тоже классно пахнет, но не спокойствием, как Ванька. Сейчас мне дышится легко. С Глебом все настолько волнительно, что даже запах возбуждает, будоражит каждое нервное окончание.
— Давно это продолжается? — тело Ваньки напрягается, голос звучит ровно.
Стыдно в таком признаться. Несмотря на нашу родственную близость, всегда были установлены табу на интимные темы. Мы не переступали границ друг друга: не обсуждали секс, влечение, предпочтения в близости. Ванька знал, что у меня никого не было, а я знала, что он встречается с Соней.
— Нет, — мотаю головой. Это началось со второй нашей встречи: взгляд, притяжение, особая энергетика между нами, но об этом не стоит говорить.
— Он разрушит тебя, Милада. Глеб не тот мужчина, который тебе нужен, — делает внушение. Так обычно разговаривают старшие братья с неразумными сестрами.
«Разрушит…»
Правду от друга принимаю обожженными болью внутренностями. Сама все знаю, понимаю, но не получается сегодня подключать мозг. Слишком много эмоций, которые размазали мой обычно холодный разум, превратив его в кисель. Чувствую себя обычной девчонкой, которая наматывает сопли на кулак от неразделенных переживаний. Позволю себе сегодня побыть нюней, а завтра возьму себя в руки. Надену защитный панцирь и никого под него не пущу.
— У него была какая-то болезненная история в прошлом? — сама не понимаю, как этот вопрос сорвался с языка. Не собиралась спрашивать, хотя часто об этом думала.
Выпутываюсь из Ванькиных объятий, хочу видеть его глаза.
— У всех есть какие-то истории в прошлом. Кого-то они ломают, кого-то делают сильнее. Глеб всегда был немного циником и эгоистом, важнее него были лишь я и мать. О своем прошлом, если он захочет, расскажет тебе сам…
Если Ванька не готов говорить о прошлом брата, Глеб тем более не расскажет, но после сегодняшнего вечера вряд ли это уже будет иметь значение.
— Поехали домой, — тихо произношу, откидывая голову на сиденье и прикрывая глаза…
Милада
Ванька удивительный, не оставил меня одну в таком состоянии. Обняв, уложил к себе на плечо и приказал: «Спи». Не сразу, но я уснула. Без нескольких затяжек, которые хотелось сделать тайком, без бокала вина. Его запах и энергетика – лучшие успокоительные.
Проснулась рано, одна, в своей постели. Опершись о спинку кровати, подтянула ноги к себе. Взгляд уперся в одну точку. Стоял вопрос, что делать дальше? Вчера у меня не осталось сил на принятие решений.
Не знаю, сколько я так просидела, но ровно под звон будильника отправилась в душ. Ваньки на кухне не было, частенько он с утра балует меня завтраком. Попыталась отодвинуть в сторону беспокойство и пошла заваривать себе кофе.
Крышка аптечки лежала на столе. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять по перевернутой аптечке, что он искал лекарства. Отодвигая от себя страх, поспешила в его спальню. Негромко постучала несколько раз в дверь, но ответа не последовало. Стараясь не шуметь, приоткрыла створку. Шторы наглухо закрыты, в комнате приятный полумрак.
Ванька, раскинувшись звездой на постели, крепко спит. Убедившись, что дыхание ровное, возвращаюсь на кухню. Вместо кофе нахожу бутылку с коньяком, отпиваю большой глоток прямо из горла. Страх никуда не девается, он притупляется, прячется внутри меня.
Ваньке ночью стало плохо, тут к гадалке не ходи. Сколько таблеток он принял, что так крепко спит? Обычно сон у него чуткий, пробуждается от каждого шороха.
Из-за меня ему стало хуже. Вчера он не просто перенервничал, он взорвался. Пока я спала, ни о чем не подозревая, Ванька мучился от боли. Вопрос, идти мне на работу или не идти, снялся сам собой. В таком состоянии я Ваню не оставлю. Отпроситься у руководства придется.
Стараясь мыслить разумно и холодно, я отправилась на поиски своего телефона. Пропущенных звонков нет, несколько сообщений от друзей в мессенджере, который я не стала открывать, не до них.
Закрыв дверь, присела на край кровати и набрала Глебу. Блин, как же это волнительно. Сердце пробует выскочить из груди. Перебирая пальцами край простыни, смотрела на экран телефона. Шли секунды, Тихомиров не брал трубку.
После того, что я ему наговорила, наверное, этого стоило ожидать…
— Слушаю, — раздался холодный властный голос моего начальника.
— Доброе утро, Глеб Владимирович, я бы хотела отпроситься на сегодня, — несмотря на нервное состояние, которое даже глоток коньяка на голодный желудок не притупил, говорю спокойно и уверенно.
— Милада Степановна, вам не кажется, что последнее время вы часто пропускаете работу?
Жесткий стеб засчитан.
Между нами не те отношения, чтобы «выкать» друг другу и обращаться по имени-отчеству. Перевести в рабочую плоскость их не получилось. Несколько секунд тишины, обдумываю, что еще сказать. Рассказать о болезни Вани не могу.
По нам с Ванькой больно ударило мое предательство. Другу тяжело было принять нашу связь с Глебом. Заведи я роман со студентом, с незнакомым парнем, Ванька бы интересовался, наблюдал издалека, но не стал бы вовлекаться в мои отношения и так остро реагировать. Не глотал бы горстями таблетки, чтобы справиться с болью.
— Извини, — перехожу на «ты». — Я плохо себя чувствую. Толку от меня все равно будет мало, — в моем голосе нет жалостливых нот, играть и притворяться – не мое. Поверит – хорошо, не поверит – мне все равно.
— Иван против, чтобы ты выходила на работу? — интересуется сухим тоном. Не поверил.
— Нет. Он даже не знает, что я тебе звоню.
Стараюсь не думать о том, что Ваньке ночью был плохо. Я не знаю, как он себя чувствует сейчас, и это сильно тревожит.
— Что у тебя болит? — в словах Глеба ощущаю беспокойство и заботу. Это тяжелее принять, чем холодность. Ощущение, будто мы вернулись на несколько часов назад, между нами нет горького привкуса от разочарования, гнева и обидных слов.
— Голова болит, тошнит немного, — отвечаю честно, даже полиграф бы принял мой ответ. Тошнить стало после коньяка на голодный желудок, но это ведь неважно.
— Врача вызови.
Хотела бы вызвать для Ваньки, но он не одобрит. Сейчас я боюсь делать хоть что-то, что может расстроить друга.
— Я отлежусь, если станет лучше, завтра выйду на работу, — пора завершать разговор.
— Вечером заеду, — твердо произносит Тихомиров, отбивая звонок.
Милада
Теперь сиди и переживай. Глебу и Ваньке сейчас не стоит лишний раз сталкиваться. Глебу то что, а за друга я переживаю. Очередная ссора может более пагубно отразиться на нем.
Стараясь не шуметь, ухожу на кухню. Выбирая между коньяком и кофе, в этом раз делаю выбор в пользу второго. В интернете ищу всю доступную информацию об опухоли головы, как влияет на самочувствие стресс, сильные переживания. Ничего утешительного, как я и предполагала. Забирая чашку горячего напитка, выхожу на балкон. Глоток, второй…
А меня трясет, не могу спокойно усидеть на стуле. Когда я думала, что мои проблемы с родителями – трагедия и боль, как же я ошибалась. В полной мере ощутить спектр болевых эмоций можно в тот момент, когда узнаешь о тяжелой болезни близкого человека. Любой качок в сторону ухудшения состояния вгоняет тебя в панику, усугубляет чувство вини. Ты ненавидишь себя, мир, в котором все так сложно. Продолжаешь надеяться на чудо, но боишься, что чуда с тобой не случится.
Поднимаясь со стула, тянусь к шкафчику. Туда на верхние полки, где обычно лежит открытая пачка сигарет. Чувствуешь какую-то необходимость в этом, хотя логическое мышление не спит и ты четко осознаешь, никакого успокоения несколько затяжек тебе не дадут.
- По рукам надаю, потом по заднице, - сонный голос Ваньки заставляет дернуться на месте, отступить от навесного шкафчика.
- Как ты? – захватывая с собой недопитый кофе, возвращаюсь на кухню.
- Бывало лучше, - отмечаю бледность, круги под глазами. Он подходит к кофемашине и нажимает кнопку.
Удерживаю себя, чтобы не напомнить, что ему нельзя кофе. Не подходящий момент проявлять заботу, Ванька раздражен. Он косится на бутылку коньяка, которая так и осталась стоять на столе. Нет надобности объясняться, Ваня и так все понимает.
- Приготовить тебе завтрак? – присаживаюсь за стол, чуть не опрокинув чашку. Обычно я не такая неуклюжая.
- Нет не надо, не хочу пока есть, - массирует одной рукой себе затылок. Значит, что-то беспокоит, а мне остается только наблюдать.
Забирает чашку и садится напротив меня. Готова просверлить дырку в его кружке, чтобы вылилось все содержимое.
- Что решила делать со стажировкой? – интересуется Ванька.
- Не знаю, - веду плечами. – Глеб просил меня задержаться на больший срок, пока Вероника не выйдет.
- Хочешь, я позвоню твоему отцу и поговорю с ним?
- О чем, Вань? Чувствую на лице грустную улыбку. - Думаешь, он тебя послушает? - Мы оба знаем, что любое давление на отца может обернуться против меня.
Я могу предсказать ход действий родителя. Ваньку папа выслушает и даже сделает вид, что прислушался. Потом найдет повод забрать меня в Новосиб, чтобы никто не смел вмешиваться в его методы воспитания. На самом деле никаких методов нет, кроме желания выгодно выдать меня замуж.
- Если я женюсь на тебе, ты станешь независимой, - поглядывая на меня поверх чашки. Настолько неожиданно прозвучало предложение, что я поперхнулась. Откашлявшись и утерев выступившие на глаза слезы, смотрю на друга.
- Дурацкая шутка, - я не представляю себя женой Ваньки, пусть и фиктивной. Мне кажется, такой шаг опошлит все прекрасное, что есть между нами.
- Я не шучу, Лада. Вполне серьезно предлагаю пожениться.
Мне не нравится этот разговор, внутри все восстает против такого поворота событий.
- А как же Соня? – мне до нее нет дела, просто хочется поскорее перевести тему.
Продолжение следует...