— Я отказываюсь, — не дав договорить. — Но если ты еще раз захочешь заняться со мной с.ксом, просто предложи. Я ценю свое время так же, как ты свое, и бегать по щелчку в твою постель не буду. Надеюсь, это достаточно по-взрослому? — это риторический вопрос, она не ждет на него ответа.
Два шага – и я застываю напротив нее. Внутри меня закручивается черный смерч. Мелкая зараза, только тебе удается будить во мне такую бурю. Ты вызываешь ураган, с которым не сможешь справиться, если я потеряю контроль.
— Ну почему ты такая неправильная? — впечатываю ее своим телом в стену, впиваюсь в губы…
Милада
Его порыв – желание меня подчинить, наказать. Тихомиров не привык к отказам. Возможно, я бы согласилась стать его любовницей, заперев все чувства на засов, но тон предложения меня не устроил. Нет сомнений, что в такой же манере он делал предложения другим своим женщинам. Не хотела быть с ними на одной ступеньке. Не потому, что я лучше или хуже, а потому, что не хочу быть как все. Мне не нужно выделяться в толпе, мне нужно мое уникальное место в мыслях мужчины, в его постели, в его жизни. Даже если это временная связь.
Не удалось остаться равнодушной к его поцелуям. Они как химический яд, направленный парализовать мою волю. Смысла нет ругать себя и говорить, что капитуляция – путь «слабака» в переговорах. Но я не собираюсь уступать в главном пункте нашего соглашения – становиться любовницей Тихомирова, пока не изменится его отношение ко мне. Терзая мои губы, Глеб жадно сжимал бедра. Оставлял на них метки в виде синяков. Вряд ли он задумывается, но несколько дней мои красивые ноги придется прятать под длинными юбками, которых нет в моем гардеробе, остаются брюки.
— Сюда может кто-нибудь войти, — произнесла я, когда он начал задирать мою кофту. Нужно попытаться охладить его пыл, пока он не взял меня прямо здесь. Вряд ли мне понравится елозить голой задницей по стеклу.
— Я хочу тебя! Как же я хочу тебя… — с яростью в голосе. Вызывая своим тоном мурашки по коже. Я чувствовала его желание, видела, как горят страстью его глаза. Мне хотелось поддаться этому безумию, уступить своему желанию, но я не собиралась этого делать.
— Извините, — голос Алены окатывает нас ледяной волной. Алена извинилась, но ретироваться не спешит. Глеб сжимает зубы до режущего уши скрипа. Медленно опускает мои ноги на пол. Дышит тяжело, раздражен. Не спешит оборачиваться, а мне не нравится прятаться за ним. От этого появляется чувство вины, которое я не собираюсь примерять на себя.
Выныриваю из-под его руки и направляюсь к рабочему месту. Вину если кто-то и должен испытывать, то это Глеб. Меня их отношения никак не касаются. Пусть разберутся между собой, расстались они или нет. Тихомиров утверждал, что в нашей постели никого не будет, если я соглашусь.
— Привет, — здоровается Алена первой. В ее взгляде много чего, но голос вежливый, спокойный, будто очень долгое время она училась держать себя в руках.
— Привет, — я не испытываю к ней негатива, может, где-то глубоко внутри меня царапает ревность, но я стараюсь игнорировать это чувство. Глеб мне не принадлежит, как и я ему.
— Зачем ты пришла? — холодно интересуется Глеб.
Не скажешь, что между ними длительные отношения. Он разговаривает с Аленой как с посторонним человеком. Он держится уверенно, жесткий взгляд направлен на девушку.
— Отец не смог приехать, просил завезти бумаги Антону. Его кабинет заперт, секретаря на месте нет, — протягивает она папку Тихомирову. На лице теплая открытая улыбка. Она не реагирует на его отстраненность, не выказывает обиду. Вот это выдержка… или привычка.
Мне становится ее искренне жаль. Это ведь не ее настоящие эмоции, свои она прячет под железным панцирем. Ведет себя как дрессированная собака, которая должна служить на радость своему хозяину, ждать, когда он поманит и позволит принести ему тапочки в зубах. Вот она – преданность. Это поклонение, зависимость, болезнь… да что угодно, только не любовь.
Она тратит годы на человека, который никогда не оценит ее жертвы. Он может ее принять, но уважать и ценить за это не будет. Тихомиров – книга с головоломками. Умный мужик, который сам не знает, чего хочет. У него есть представление о том, что ему надо в жизни, но оно не соответствуют его внутренним потребностям, которые Глеб запирает на засов. Маска циника и равнодушного ко всем бабам козла так плотно приросла к его лицу и душе, что не разберешь, какой он настоящий.
— Хорошо, я передам. Милада, оставь на моем столе, — кладет папку рядом с моей рукой. — Я как раз собирался в банк, можем поговорить по дороге, — указывает Алене на дверь.
— Пока, — вновь дарит мне улыбку.
— Пока, — равнодушно, потому что слишком много улыбок за такой короткий промежуток времени.
Знаю, что я бы так не смогла. Не смогла бы улыбаться любовницам своего мужчины, мужчины, которого люблю. Как же хорошо, что к Тихомирову я испытываю только сексуальное влечение…
Положив папку Глебу на стол, вернулась в кабинет. Пока Тихомирова нет, можно спокойно попить кофе. До кофемашины я дойти не успела, дверь в приемную отворилась без предварительного стука. Надо же… Я даже не успела соскучиться…
Милада
Передо мной стояла Алена. Не думала, что мы так быстро увидимся. Вряд ли она вернулась за документами. Предчувствие подсказывало, что она здесь для того, чтобы поговорить. Сцена, которую она застала, зацепила девушку сильнее, чем она пыталась показать. Агрессии от нее я не ощущала, но, как бы она не старалась держать лицо, ей было больно.
- Я хотела бы с тобой поговорить, много времени у тебя не отниму, - улыбнувшись, спокойно произнесла она.
О ком пойдет разговор, можно было не сомневаться. Как и в том, что Тихомиров не в курсе, что она вернулась в офис. Мне непонятно было ее желание что-то прояснить, но и отказываться не видела причины.
- Проходи, - указываю на кресла.
- Я хотела тебя попросить, пусть о нашем разговоре Глеб не узнает, - присаживаясь рядом с Аленой, чуть развернулась к ней корпусом.
Не планировала я с Глебом ничего обсуждать, но и давать обещаний мне не хотелось. Мало ли что Алена мне поведает, а я проболтаюсь ненароком.
Дистанция между нами была слишком близкой. Мне некомфортно, что она находится в моей личной зоне. Не знаю, чем это связано. Наверное, мои внутренние тараканы требуют отсесть подальше. Увеличить расстояние между нами можно было только пересев за рабочий стол. Решила остаться на месте. Со своими тараканами договорюсь как-нибудь.
- Я не буду ничего обещать, - это не было выпадом, я спокойно изложила свою позицию.
Мой ответ Алену удивил. Она дернулась, будто я дала ей пощечину.
- Я пришла просто поговорить, у меня нет цели тебя или Глеба как-то оскорбить, - она ждала, что я все-таки соглашусь дать обещание, а я промолчала. – Ну, хорошо, - не отступила она. Сцепив руки, которые заметно дрожали, она смотрела на кольцо на пальце. – Это мне Глеб подарил, - негромко произнесла она.
Во мне эта информация ничем не отозвалась. Подарил и подарил. Если бы они были вместе, мы бы сейчас не сидели друг напротив друга, а она не старалась подобрать слова, чтобы посеять в моей душе чувства, которые отвернут от Тихомирова. В этом у меня сомнений не возникало. Чем бы она ни мотивировала свой приход, цель была ясна.
- Это был мой день рождения, - продолжила Алена. - Глеб протянул подарок, я раскрыла его сразу же и обомлела. Подумала, что он хочет сделать мне предложение. Мне хотелось визжать от радости, пока я не увидела выражение его лица: суровое недовольное. Он даже не знал, что лежало в коробочке. Не проверил. Подарок, конечно же, выбирал кто-то из его подчиненных.
Мне не нашлось, что сказать. Ситуация не предполагала беседы по душам, а выжимать из себя то, чего нет не могу. Поняла это и Алена.
- Я думала у вас с Ваней роман. Вы кстати, красивая пара.
К чему он это сказала?
- Мы друзья, - в этой фразе все, что я могла ответить на ее комментарий.
- Милада, ты не думай, что я тебя осуждаю за связь с Глебом.
«Я и не думаю» - мысленно. Она здесь несколько минут, а меня уже утомил разговор, который у нас явно не клеился.
- Он мне честно признался, что у него новое увлечение. Глеб всегда был со мной честен. Периодически ему нужна так сказать «свежая кровь». Он не может быть с одной женщиной, начинает скучать, - я уловила в ее голосе грусть, хотя она и старалась казаться безмятежной. Ну правильно, какому человеку понравится, что им пренебрегают в угоду своих хотелок. - Но Глеб всегда возвращается ко мне, - с долей превосходство, произнесла Алена, глядя мне прямо в глаза.
- На что из всего вышесказанного я должна отреагировать? Ты ведь рассказала это ожидая, какой-то реакции? Ее не будет, Алена. Но и объяснять, какие между нами отношения я не стану.
Потому что сама пока не знаю, что между нами.
- Я сказала это лишь для того, чтобы ты была готова к тому, что ваши отношения носят временный характер. Пусть они будут яркими запоминающимися, ты подаришь Глебу так не хватающую ему новизну. Может какое-то разнообразие в сексе, - ее слова казались мне абсурдом, а она между тем продолжала: - Ты еще совсем молоденькая девочка, а молоденьким девочкам присуща мечтательность. Глеб может тебя раздавить, если ты не примешь его формат отношений… - сделала она паузу, ожидая, наверное, вопросов, но их у меня не было. - … когда нужно отойти в сторону и позволить ему быть с другой. Он никогда не даст тебе семьи, Милада, - вот сейчас сочувствие было лишним, не верила я в него. - Женщину он впустит в свой дом рано или поздно, - подразумевая свою кандидатуру. – Но иметь от него детей он никогда не позволит. Если захочешь ребенка это с другим. Я приняла Глеба таким, какой он есть. Ты так сможешь? Две беременности я прервала, лишь бы только быть с ним…
Милада
Мне становится плохо. Тошнит и хочется умыться. Даже не умыться, а выкупаться в хлорке, стереть с себя защитный слой кожи, будто вся эта чернота и грязь впитались в меня. С меня сейчас слетит маска, я просто выплесну все, что сидит во мне. Хочу к Ваньке, который не будет задавать вопросов, а просто будет рядом.
Стало понятно, почему Глеб так поступает с ней. Алена позволяет ему проявлять свою животную отвратительную сущность. Она напоминает мне помешанную сектантку, в данном случае помешанную на образе своего кумира. Это преступление – так обожествлять мужчину.
— Я прошу тебя, после того, что ты сейчас услышала, не отказывайся от Глеба, — нервно теребит ремешок сумки. — Он не успокоится, пока не получит тебя. Чем быстрее он наиграется с тобой, тем скорее вернется ко мне, — вроде улыбается, но глаза потерянные, будто она пожалела о своих откровениях.
— Зачем тебе Глеб? — я не понимаю ее страсти, не понимаю ее жертвы. Когда задаю вопрос, осознаю, что не хочу понимать, не хочу ничего знать. Нужно дистанцироваться.
— Я люблю его, — пожимая плечами.
— Это не любовь. В любви человек должен быть счастлив, — это я скорее для себя говорю, чем для нее. Я и своих родителей не понимаю, которые больными отношениями мучают друг друга. — Тебе доставляет удовольствие быть жертвой? Нравится, что он так поступает с тобой?
— Ты никогда не любила…
— Я никогда не болела мужчиной, я могу болеть за мужчину, переживать, но не быть больной им, — все-таки ей удается обнажить мое нутро, я перебиваю ее и выплескиваю часть сдерживаемых эмоций. — Я не хочу с тобой спорить, не хочу тебя понимать и анализировать твою жизнь. Весь твой монолог – пустая трата времени. Я буду поступать так, как посчитаю нужным. Так, как я буду чувствовать, но мои чувства не будут идти вразрез с моими желаниями, это я тебе точно могу сказать.
— Ты уже влюбляешься в него. Глеб как магнит, как яд, ты хочешь сбежать от него, но тебя тянет обратно. Ты знаешь, что рядом с ним будет больно, но без него ты умираешь…
Так и хочется сказать, что ей нужен грамотный психотерапевт. Не знаю, что за проблемы у нее были в семье, в школе или с первым мужчиной, но вот это все ненормально. Это аномалия, от которой мне становится плохо!
Да, к Глебу меня тянет, он вызывает больше эмоций, чем все мальчишки вместе взятые, которые за мной ухаживали, но я не стану терпеть такое отношение к себе, не поставлю его на пьедестал, не займу место у него в ногах!
— Считаешь себя умнее меня? Думаешь, что он с тобой не поступит так, как со мной? Я видела уже стольких из вас – и увижу еще, потому что вы, как мотыльки, летите на его свет.
Скорее женщин привлекает его темнота, и именно к ней они летят и, растворяясь, губят свою душу. Никому не удалось достигнуть света. В Глебе, как и в каждом человеке, он есть, но спрятан где-то очень глубоко.
— Алена, я не буду спорить, кто из нас умнее. Это пустая трата времени, тем более я так не считаю. Я не буду отговаривать тебя от этой «любви», — потому что бесполезно, потому что она в этом страдании находит какое-то непонятное для меня удовольствие. Чем закончится ее всепрощение, я знать не хочу. Знаю, что такие истории обычно заканчиваются печально. — Если это все, то мне хотелось бы вернуться к работе, — последнюю фразу я произношу беспрекословно и твердо. Ей лучше уйти.
— Да, конечно, — поднимаясь с кресла. — Подумай о том, что я тебе рассказала.
Не хочу я об этом думать! Но придется, ведь этот разговор врезался в мой мозг ядовитыми шипами!
Я пыталась уйти от нашего разговора, не думать, погрузиться в перечень дел, оставленных Тихомировым, но передо мной стояло лицо Алены, а ее голос звучал в голове.
«Две беременности я прервала, лишь бы только быть с ним…»
Правда она так поступила или это было давлением на меня? Тихомиров знал? Хотя какая разница, он и мне четко сказал: беременность прерываем.
Зачем я об этом думаю? Какое мне до всего этого дело?
С каждым часом мое самочувствие ухудшалось. Психосоматика – перенесла ее рассказ на себя, и по мне это ударило. Организм начал реагировать.
К Глебу меня действительно влекло, он был мне интересен, я хотела увидеть его без маски. В те моменты, когда он кричал, был настоящим, но это прорывалась темная, властная сторона его натуры, а мне хотелось добраться до его света. После всего услышанного уже сомневалась, что мне это надо…
— Милада, что с тобой? — раздался встревоженный голос Глеба.
Я не заметила, как открылась дверь, и в приемную вернулся Тихомиров. Мне было сложно поднять голову со стола. Сколько я так пролежала? Бросив пиджак и портфель на кресло, он подошел ко мне.
— Ты вся горишь! Поднимайся давай. Мы едем к врачу, — жестким, не терпящим возражений голосом.
— Не надо к врачу, я хочу домой, — едва слышно.
— Сначала к врачу!
— У тебя скоро самолет…
Матом послав самолет и командировку, подхватил меня на руки и понес к лифту. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался, не сегодня… но сил сопротивляться не было…
Милада
В больнице Глеб вел себя грубо с врачами и медсестрами. Привык везде командовать. Ему подавай немедленный результат обследования. На мои просьбы отвезти меня домой не реагировал. Развел панику, будто я умирать собралась. Своей суетой отвлек от размышлений о встрече с Аленой, о нашем непростом разговоре.
Врачи не обижались на его повелительный тон. Вообще вели себя так, будто такое поведение нормально. Или привыкли, или уже встречались с Глебом и ему подобными. У меня от его громкого командного голоса сильнее разболелась голова, но, с другой стороны, забота была приятна. Тихомиров не отходил от меня ни на шаг. Даже кровь у меня брали под его строгим контролем.
Когда в палату вошел врач и сообщил, что я здорова, Глеб усомнился в его компетентности. Доктор несколько минут пытался растолковать показания анализов, но Тихомирова это не устраивало и не успокаивало. Он требовал дополнительных обследований.
Продолжение следует...