— Глеб Владимирович, доброе утро. А я вот заглянула поздороваться с Миладой, — хлоп-хлоп ресничками, на лице расцветает милая улыбка. Внутри меня перекашивает, но внешне старюсь оставаться невозмутимой. Как Ванька не видит, что она во всем такая лживая?
— Доброе утро, Софья. Дружеские посиделки допустимы только вне рабочего времени, — отрезает холодно, не ведется на кукольную внешность и приторную женственность. Мысленно отмечаю, что мне это нравится. Пусть он и гад конкретный, но в бабах разбирается.
Наш разговор с этой розовой пони он не слышал, можно выдыхать, а в будущем следить за своим языком. Или выбирать место и время, где можно сцедить яд об эту притворно-воздушную фею.
Соня быстро ретируется, что-то мямлит о том, что и не думала отвлекаться от работы, но ее никто не слушает. Мы с Глебом играем в гляделки, он не стесняется рассматривать меня, я не бледнею и не краснею под его взглядом, спокойно выдерживаю смотрины.
— Милада, Иван позвонил, предупредил, что проект будет добивать дома, — спустя несколько секунд, как дверь за Соней закрылась. — Я так понимаю, тебе особо нечем заняться? — тут бы надо выгнуть бровь, ведь и так понятно, что нечем, если трейлер фильма продолжает звучать из динамиков, но на лице Тихомирова не дрогнул ни один мускул.
— Я была бы рада быть полезной, но мой начальник не загрузил меня работой, — веду плечами. Это не я такая лентяйка, это все Ванька. Холит и лелеет стажерку.
— Вероника попала в аварию, я остался без секретаря, выручишь? — несмотря на то, что он задал вопрос, я четко осознавала, что отказаться не имею права. Работу секретаря знала, в прошлом году у отца месяц перед отъездом проработала, когда его помощница уходила в отпуск. Пусть специфика бизнеса разная, но принцип понятен.
— Не уверена, что справлюсь, но попробовать могу. А как чувствует себя Вероника?
— Перелом обоих ног, разной степени сложности, и множественные ушибы, жить будет, но первое время с обезболивающими, — мне кажется, или он совсем не сопереживает? Неужели шовинист, который считает, что баба за рулем – обезьяна с гранатой? В любом случае выяснять не буду. Меня кое-что другое интересует.
— Правильно понимаю, я буду замещать Веронику несколько дней, пока вы не подберете себе секретаря на время ее отсутствия?
— До конца стажировки ты будешь замещать Веронику, там посмотрим. Она, кстати, постоянно на связи, можешь дергать ее по любому вопросу, — как-то не очень гуманно дергать больную девушку по любому вопросу, но, видимо, придется. — Я тебя жду, — разворачивается и уходит.
А я падаю обратно в кресло. Мне нужно время, чтобы это переварить.
«Вероника, ну почему ты не могла сломать ноги через два месяца, когда я отсюда уйду? — ужас, о чем я думаю? — Вероника, прости, — мысленно обращаюсь к девушке. — Ты вообще не должна была ломать ноги!» — просто мне очень-очень не хочется постоянно находиться рядом с Глебом. Как-то не задалось у нас общение. Несмотря на то, что целуется он отпадно, и я хочу его, как мужчину, последнюю выходку не забыла. Мне не нравится чувствовать страх, а Глеб в тот вечер заставил его испытать в полной мере. Повторения не хочется. Хватит мне мудрости и терпения выстроить между нами границу? Я бы предпочла заключить с ним договор, но Тихомиров не пойдет ни на какие условия. Не стоит и пытаться. Остается вести себя вежливо и отстраненно. Никаких совместных обедов, поцелуев, улыбочек и флирта.
Выключаю компьютер, запираю дверь, прощаюсь с ребятами. На душе так грустно, будто прощаюсь навсегда, а не переезжаю в соседний кабинет.
Вхожу в приемную, дверь в кабинет Глеба открыта, он сидит за столом, просматривает какие-то бумаги. Не сомневаюсь, он слышал, что я вошла, но взгляд не поднял. Так и хочется подкрасться и тихонько закрыть дверь, чтобы не давил своей энергетикой.
Второй раз за день включаю компьютер. Пока он загружается, подхожу к проему, тихонько стучусь. Ловлю его взгляд.
— Могу войти?
— Присаживайся, — указывает на диван. — Я сейчас освобожусь, обсудим твои обязанности, — тут же утыкается обратно в бумаги.
«Сейчас» – понятие очень растяжимое. Мне на попу массаж нужен, она устала сидеть. Каждый раз, когда он откладывает бумаги в сторону, я думаю – «ну наконец-то!», а Глеб тянется за следующей кипой.
— Теперь о тебе, Милада, — поднимает на меня взгляд Тихомиров, убирая бумаги в сторону. — Закрой дверь…
Милада
Какие такие обязанности меня ждут, что обсуждать их нужно за закрытыми дверями? Неужели опять полезет доказывать, что он альфа-самец?
Без споров поднимаюсь, иду и закрываю дверь. На диван не возвращаюсь, сажусь на стул напротив Глеба, нас разделяет стол, и это немного успокаивает. Мне нужна эта дистанция. Защитить она вряд ли сумеет, реши Тихомиров утвердить свою власть над женщиной старым как мир способом.
— Я хотел бы извиниться за свое поведение той ночью. В свое оправдание говорить ничего не буду, слова мало что значат, — чеканит слова, в голосе, конечно, ни грамма раскаяния.
Теперь хотя бы понятно, зачем нужно было закрывать дверь. Глеб Владимирович снизошел до формальных извинений, но никто кроме меня слышать их не должен был.
— Твое мнение обо мне не должно мешать совместной работе, — требовательно.
— Совместной работе могут помешать неправильные действия, а не чье-либо мнение. Вы же не думаете, что все сотрудники компании думают о вас сугубо положительно? Это хоть как-то мешает им выполнять свои обязанности? — не то чтобы я хотела спорить, правильнее было бы кивнуть головой, со всем соглашаясь, но роль послушной овцы никогда у меня хорошо не выходила. — Не нужно судить обо мне через призму возраста, я так же, как и тридцатилетние, могу носить на лице маски.
— Из твоих слов я делаю выводы, что ты продолжаешь считать меня козлом, но будешь вежлива и мила, потому что этого требуют обстоятельства, а мои приставания испортят и так непростые отношения между нами. Все верно? — по лицу не скажешь, но присутствует ощущение, что его задели мои слова.
— Если ваша интерпретация вам нравится больше, то остановимся на ней, — не видела смысла лебезить и угождать. Он взрослый мужик, пусть и с короной на голове, если не хотел слышать правду, не стоило заводить этот разговор.
Глеб молчал несколько секунд, о чем-то думал, рассматривая меня. О чем были его мысли, осталось секретом, он не стал со мной делиться. А я бы послушала.
— Перейдем к твоим обязанностям. Часть из них я переложу на Таню, с остальным придется справляться тебе…
Приблизительно через час я вышла из кабинета босса с внушительным списком, который старательно конспектировала под диктовку. Первым заданием стало принести Тихомирову крепкий кофе…
До обеда разобрала все входящие письма, согласовала несколько встреч на следующую неделю. Время пролетело незаметно.
— Я на обед, потом у меня встреча, вернусь к четырем, если задержусь, попросишь Антона провести собрание инвесторов, — закрывая свой кабинет, Тихомиров отдавал распоряжения.
А еще несколько дней назад мы вместе ездили обедать. Грустить по этому поводу я не собиралась, тем более позвонил Ваня и сообщил, что заказал мне любимые роллы.
— Вань, у меня теперь новый начальник, — то ли пожаловалась, то ли похвасталась, сама не разобрала по своему голосу.
— Что за фигня? — насторожился друг. Я ему поведала о том, что случилось с Вероникой. — Нужно съездить ее навестить, — тут же предложил Ванька. Вот она – здоровая адекватная реакция, а не это – «жить будет».
— Как ты? — не удержалась, беспокойство съедает, но, вспоминая, что жалости Ванька не приемлет ни в каком виде, спешу исправить оплошность: — Проект продвигается?
— Со мной все хорошо, Лада, не волнуйся, — он еще меня успокаивает, будто я не вижу, хорошо с ним или нет. — Жду дома, возьмешь такси, — не давая возможности возразить, кладет трубку.
Схомячив все роллы, какое-то время сижу с довольной миной, работать не хочется, но приходится возвращаться к списку с обязанностями. Я и так лишних полчаса занималась «ничегонеделанием».
Глеб опоздал больше чем на час, собрание проводил Антон, который поздравил меня с новой должностью и предложил сходить куда-нибудь вечером отметить. Отказала. Пусть Соню окучивает, я ему даже посодействовать готова. Ох, вредная я…
Узнав, что собрание еще не закончилось, Глеб ушел в переговорную. На сегодня я почти закончила работу, не пришлось ни разу звонить Веронике.
— Привет, — в приемную влетела девушка, которую я видела с Глебом на стоянке. — Я видела тебя с Иваном. Вы очень красивая пара. А я Алена – девушка Глеба, — я не очень удивилась этому заявлению, челюсть у меня не отпала. Козел – почти равно кобель. А вот у Тихомирова, вернувшегося, как назло, в это самое время в кабинет, на лице отразилось недовольство…
Милада
Мне эти семейные разборки вот вообще неинтересны. Отпустите меня, Глеб Владимирович, домой, а потом ругайтесь, миритесь, любитесь, ну или что вы там собрались делать?
Расстреляв Алену уничтожающим взглядом, Тихомиров проходит в кабинет. Его молчание хуже криков. Ты просто чувствуешь себя никем под его взглядом. Мне бы радоваться, что не меня он удостоил своим вниманием, но не получается. Была бы это Соня, я бы еще на ее костях станцевала. Алене и так неуютно, что я стала невольным свидетелем этой сцены, но мне вот совсем не хочется делать вид, что все хорошо, и я ничего не заметила.
— Рада была познакомиться, — произносит она, даже пытается улыбнуться. Ситуация некрасивая и непонятная. Алена пытается просчитать поведение Тихомирова, но вряд ли она догадается, что ее жених подкатывает ко мне свои яйца, а я вроде как не против. Для Алены я девушка Вани.
Мне, возможно, должно быть стыдно, что я целовалась с Глебом и мечтала лишиться с ним невинности, но мне не стыдно. Пусть совесть мучает жениха, а я девушка свободная, с кем хочу, с тем и целуюсь. Тем более я не одна левая девка в его жизни. Пусть получше удерживает своего кобеля, а желательно накинет на него надежный поводок. Хотя не удержит. Не знаю, откуда берется такая уверенность, но я просто это вижу. Красивая баба, все при ней, а вот стержня я не чувствую.
— Я тоже была рада познакомиться, — бросая на ходу, спешу в кабинет Тихомирова, пока они там не закрылись, а я не осталась сидеть под дверью и ждать царского позволения покинуть рабочее место. — Глеб Владимирович, я работу на сегодня закончила, могу уже идти? — выдерживаю деловой тон, порог не переступаю, своим видом даю понять, что ухожу.
— Иди, — после продолжительного раздумья. Я вот чувствую, как он себя ломал, чтобы отпустить.
— Всего доброго, — без каких-либо эмоций, даже Алене не улыбаюсь, хватит ее застывшей улыбки на лице. На один квадратный метр офиса будет слишком много лицемерия.
Алена скрывается в кабинете Глеба, прикрыв за собой дверь. Хватаю сумочку, но выйти не успеваю, в приемную входит Таня.
Вот кого я действительно рада видеть. Мы здороваемся, обнимаемся. Она только с самолета, уставшая, запыхавшаяся, немного лохматая, но все равно красивая.
— Ты чего тут? — кивает на дверь, за которой находятся Глеб с Аленой.
— Вместо Вероники, она в аварию попала, — быстро пересказываю все, что мне известно.
— У себя? — очередной кивок.
— С Аленой, — мне больше ничего не нужно было говорить, Таня скорчила недовольную мину.
— Только бы трахаться не начали, я устала и хочу есть, — пробурчала она. — Спешишь?
— Если только убраться отсюда подальше, — понижая голос.
— Я быстро освобожусь, пойдем где-нибудь посидим? Я голодная, как медведь после спячки, а одна есть не люблю, — умоляюще смотрит на меня, а я что? Сдаюсь. У меня тоже стресс. Курить Ванька не разрешает, так, может, заесть чем-нибудь сладким?
— Я тебя в кабинете Ивана подожду, — сообщаю Тане.
Только закрывшись в Ванькином кабинете, я начала успокаиваться. Вот вроде ничего не произошло, а во мне словно пружину сжало. Видела я эту Алену и раньше, догадывалась, что он с ней не оперу в тот день смотреть ходил, но все равно царапнуло.
Только нашла мужика, с которым захотелось секса, а он его раздает всем, как бесплатный интернет. Зачем тогда были эти ночные ожидания у подъезда, закаченный скандал с угрозами? Я вот тоже с Бертом целовалась, но дальше мне зайти не хотелось, а Тихомирову, видно, все равно, с кем проводить ночи. Ночью все кошки серы, как бы банально это ни звучало.
Искать нового дефлоратора? С моими запросами девственности я лишусь в бальзаковском возрасте – и то, скорее всего, обращусь к хирургу. Это я, конечно, утрирую. Наличие Алены в жизни Глеба на постоянной основе меня слегка расстроило, вот и лезет в голову всякая ерунда.
Минут через десять пришла Таня и утянула меня в кафе. Предупредила Ваню, что задержусь. Мне хотелось пройтись немного, побыть одной, но после того, как попрощаюсь с Таней.
— Глеб меня даже слушать не стал, сказал, что просмотрит все потом. Не знаешь, что он такой злой? — спрашивает Таня.
— Не знаю. Он таким с собрания акционеров вернулся. С Аленой у них серьезно? — не хотела спрашивать, но не удержалась. Подтолкнули пресловутое бабье любопытство и толика ревности.
— Алена – это пристань: старая, надежная, вечно ждущая, когда корабль нагуляется в штормующем море и вернется.
— А подробнее? — что-то я поняла из ее метафоры, но хотелось убедиться, что все правильно.
— У них давний роман. Я бы сказала, бесперспективный, но чем больше времени наблюдаю за ними, тем больше убеждаюсь, что она добьется своего. Глебу подавай разнообразие, а Алена с этим мирится, принимает его таким. Периодически он заводит новые отношения. Крутит страстный, как правило, непродолжительный роман, Алена уходит в сторону и ждет, когда Глебу наскучит, и он вернется к ней. И он возвращается.
В очередной раз убеждаюсь, что этот эгоист не умеет любить. А Алену даже жалко, хотя она сама позволяет с собой так обращаться. Неужели так сильно можно любить, чтобы забыть о себе, о гордости? Простить измену, наверное, можно, сколько таких пар в мире, мои родители, как пример, а вот простить неуважение – предательство себя…
Милада
Купив сигареты и зажигалку, отправилась в парк. Просто ходила и дышала свежим воздухом. Открыла пачку, покрутила в руках, все-таки закурила. Ванька учует запах, ругаться будет. Он единственный, кому есть до меня дело. Не могу его потерять.
На душе и так кошки скребут, мысли дурные в голову лезут. Сделала две затяжки, никак не помогло, а значит, нечего себя травить. Скинув туфли, присела на скамейку. Никто меня не дергал, не пытался познакомиться. Эти два часа тишины, оказывается, были мне необходимы. Единение с природой. Жаль, что не полное. Хотелось куда-нибудь сбежать, где нет людей, вокруг тишина. На несколько дней. Неважно, горы это будут, озеро или лес. Главное правило – никаких людей… кроме Ваньки.
С этими мыслями я вскочила со скамейки, нацепила туфли и поспешила домой. Глеб меня вряд ли отпустит с работы, обязанностей у меня теперь много, я еще не во всем разобралась даже. Далеко и надолго уехать не получится, но хотя бы на выходные куда-нибудь в глушь.
Поговорить с Ваней не получилось. Когда я вернулась домой, в прихожей увидела женскую сумку и туфли. Соня, в отличие от Алены, во мне ревности не вызывала, только злость. Ладно, пусть Ваня получит разрядку, использует ее по прямому назначению. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.
Тихо прошла на кухню, на столе початая бутылка белого вина и конфеты. То что нужно. Вино оказалось вкусным. Прихватив несколько «рафаэлок» и полный бокал вина, я заняла свое любимое место на балконе. Прикрыв дверь, чтобы меня не было слышно, включила музыку на телефоне. Наушники нужно было зарядить, поэтому я просто убавила звук. Пританцовывая, я отпивала из бокала. Он быстро опустел, а вставать и идти за добавкой было что-то лень.
— Тебя не учили, что брать чужое некрасиво? Или ты всегда была невоспитанной? — я расслабилась, ушла в себя и пропустила момент, когда на балконе появилась Соня.
Продолжение следует...