Понятие «Сверх-Я» впервые вводится Зигмундом Фрейдом в его работе 1923 года «Я и Оно» («Das Ich und das Es») в рамках разработки второй топики психического аппарата, и получает своё дальнейшее развитие в таких произведениях как «Невроз и психоз» (1924), «Экономическая проблема мазохизма» (1924), «Некоторые психические последствия анатомического различия между полами» (1925), «Проблема дилетантского анализа» (1926), «Симптом, торможение и страх» (1926), «Неудобство культуры» (1930), «Новый цикл лекций по психоанализу» (1933), «Конечный и бесконечный анализ» (1937), «Расщепление Я в защитном процессе» (1940), «Очерк о психоанализе» (1940). Ещё до этой работы («Я и Оно»), например, при исследовании сновидений, психоаналитическая теория и практика признавали специфическую роль некой инстанции, запрещающей выполнение и осознание желаний, при этом, по признанию самого Фрейда, речь здесь может идти и о бессознательном цензурировании, что качественно отличается от традиционных представлений о нравственном сознании. Исследование случаев навязчивости и запретов, бреда преследования, патологической печали (скорби) и меланхолии в конечном итоге и привело к выявлению данной инстанции, состоящей из критической подструктуры и Идеал-Я – особого образца для субъекта, формирующегося в результате соединения нарцизма (идеализации Я) и самоидентификации с родителями, – с их заместителями и коллективными идеалами. При этом, стоит отметить, что если в одних произведениях Фрейд рассматривает Я-идеал и Сверх-Я как разные инстанции (как пример, «О введении понятия «нарцизм» 1914 года, но там понятие Я-идеал только формируется, а о категории Сверх-Я нет еще и речи), или же Я-идеал – как подструктуру Сверх-Я (см. далее), то в работе «Я и Оно» они фигурируют уже как синонимы или, вернее сказать, Фрейд не различает в данной работе Я идеальное, Я-идеал и Сверх-Я эксплицитно, но определенно точно можно сказать, что для него они не взаимозаменяемы. Сверх-Я здесь определяется как единая инстанция, образованная идентификацией с родителями в связи с угасанием Эдипова комплекса, сочетающая в себя функции идеала и запрета: «Ты должен быть таким же (как твой отец) <…> Таким (как отец) ты не смеешь быть» [1, c. 277]. А вот, например, в более поздней работе 1933 года «Новый цикл вводных лекций по психоанализу» обозначенные выше категории Я-идеал и Сверх-Я разграничиваются, и Сверх-Я трактуется как объемлющая структура, отвечающая за самонаблюдение, нравственное сознание и идеал. Примечательно то, что различие нравственного сознания и идеала в данной инстанции связано с принципиальным разведением двух чувств, возникших как следствие напряженных отношений между Я и Сверх-Я: вины и неполноценности.
Далее проследим как Фрейд развивает свою гипотезу о происхождении Я и Сверх-Я на основании процессов идентификации. Так, в работе «Массовая психология и анализ человеческого Я» 1921 года он рассуждает о примитивных нарциссических идентификациях, возникающих в начале жизни, при которых сексуальный объект перемещается в Я, как можно наблюдать в случае меланхолической интроекции, что приводит к заключению, что характер Я является следствием оседания нагрузки оставленных объектов. Иначе говоря, Я – это история выбора объектов. Соответственно, эти ранние идентификации предстают в своей совокупности как особая инстанция, противостоящая Я как Сверх-Я или некий идеал. С обретением Я силы появляется более развитая форма идентификации, отличная от любви. Я обретает способность отказаться от своих сексуальных целей и загрузить свои эдипальные объекты сублимированным нарциссическим либидо, по-прежнему идентифицируясь с отдельными чертами их личности.
Как было сказано ранее, Фрейд связывал формирование Сверх-Я с угасанием Эдипова комплекса, когда ребенок отказывается от исполнения запретных желаний и преобразует нагрузку родительских объектов в идентификацию с родителями, что в конечном итоге интериоризует запрет и, впоследствии, обогащается также социо-культурными требованиями. Важно также отметить различие Эдипа у мальчиков и у девочек: в первом случае он связан с угрозой кастрации, а во втором – комплекс кастрации выступает предтечей Эдипа, который сохраняется в течение неопределенного времени и исчезает поздно и неполностью. И если у мальчиков строгое Сверх-Я приходит на смену Эдипову комплексу, то у девочек Сверх-Я не достигает той мощи и той независимости, которых требует его роль в культуре.
По мысли Фрейда, становление Сверх-Я может рассматриваться как случай успешной идентификации с родительской инстанцией. Но эта мысль требует пояснения: «Сверх-Я ребенка складывается не по образу родителей, а по образу их Сверх-Я: оно наполняется теми содержаниями, становится последователем тех традиций, выразителем тех поверхностных суждений, которые передаются из поколения в поколение» [1, c. 278]. Не менее сильно звучит и следующая мысль: «Чем сильнее был эдипов комплекс <…>, тем строже Сверх-Я позднее будет повелевать Я в виде совести, возможно, в виде бессознательного чувства вины» [там же].
Немаловажным является то, что Фрейд признает, что Сверх-Я является результатом влияния двух биологических факторов – длительной беспомощности и зависимости человека в детстве и наличия у него эдипова комплекса, сводящегося к прерыванию либидинозного развития в латентный период, и, как следствие, двухфазному началу сексуальной жизни. Создав такой идеал, Я преодолело эдипов комплекс подчинило себе Оно.
Также, в работе «Я и Оно» в разделе, посвященном Сверх-Я, Фрейд приходит к заключению, что существование Я-идеала, дающего человеку самые высокие требование, – это почва для возникновения религиозных чувств, без смиренности которых невозможна никакая религия, индивидуальной совести, проистекающей из интериоризации приказов и запретов учителей и авторитетов, и социальных чувств, «покоящихся на идентификациях с другими на основе общего идеала Я» [1, c. 280]. В завершении этого раздела Фрейд обращается к работе 1912-1913 гг. «Тотем и табу», частично связывая социальные чувства к последствиям отцеубийства и связанными с ним моральными ограничениями, и приходит некоторым представлениям об истории Сверх-Я у последующих поколений – наследственному Оно, несущему в себе «остатки существования бесчисленных Я». И, согласно этой гипотезе, «когда Я черпает свое Сверх-Я в Оно, оно просто вытаскивает на свет Я предков и воскрешает их» [1, c. 281].
Таким образом, Сверх-Я несёт в себе традиции и ценности поколений, погруженных в культурно-этнографический контекст. И это позволяет Фрейду, проводя аналогию между индивидуальным и культурным развитием, выдвинуть предположение о формировании Сверх-Я общественного уровня, оказывающем влияние на культурный генезис в целом, что находит отражение главным образом в этических представлениях. Связывая Сверх-Я с филогенетическими приобретениями Оно, Фрейд подчёркивает, что Сверх-Я глубоко погружено в Оно, и более отдалено от сознания, нежели чем Я.
Не менее интересно рассуждение Фрейда о том, что наше Я, помимо угроз от внешнего мира и от либидо Оно, может испытывать таковые в ряде случаев и от жестокого Сверх-Я. Суровое инстанция подобна строгому отцу, жестокого наказывающему ребенка, и болезнь, например, здесь применяется в качестве одного из средств самонаказания, а сам невротик ведет себя так, словно он находится под влиянием чувства вины, которое для своего удовлетворения в качестве наказания прибегает к болезни. Сильный антагонизм Оно и Сверх-Я по отношению к Я может настолько расшатать и изменить организацию Я, что нормальная связь с реальностью будет или видоизменной, или прерванной полностью. Конфликты Я и идеала будут олицетворением противоположности реального и психического, внешнего и внутреннего мира.
В качестве примера негативного воздействия повышенной жестокости Сверх-Я, Фрейд рассматривает случаи меланхолии и обсессивного невроза. При меланхолической депрессии Сверх-Я демонстрирует в себе деструктивное сосредоточение влечения смерти в чистом виде («eine Reinkultur des Todestriebes» с нем. – чистая культура влечения смерти), «…необычайно сильное Сверх-Я, захватившее сознание, свирепо и с такой беспощадной яростью набрасывается на Я, как будто овладело всем имеющимся у индивида садизмом» [1, c. 295]. И здесь Фрейд, для пояснения этого явления обращения всей суровости и жестокости Сверх-Я по отношению к Я, вводит понятие распада союза влечений как результата неспособности эротической составляющей связать всю деструктивность. Рассуждая с точки зрения ограничения влечений, Фрейд отмечает, в связи с этим, важный факт, что чем более человек ограничивает свою агрессию против других, тем более его идеал агрессивен к Я. Отказ Я от самого себя происходит по причине того, что Сверх-Я его ненавидит. Жить для Я – быть любимым Сверх-Я, которое здесь выступает представителем Оно. Я ощущает себя покинутым и позволяет себе умереть: «…ему (Сверх-Я) в самом деле часто удается довести Я до смерти, если только до этого оно не защитилось от своего тирана, превратившись в манию» [1, c. 295].
Упоминая садизм Сверх-Я, невозможно не связать его с мазохизмом Я, опираясь на работу «Экономическая проблема мазохизма». Однако, первоначальное, кажущееся естественным, сближение меланхолика и мазохиста, разбивается при развороте такового в поле возможности субъективации боли: невозможностью для первого, и вписываемостью в судьбы влечений – для второго.
В случае обсессивного невроза Сверх-Я также отличается безжалостной строгостью по отношению к Я, но невротик, в отличие от меланхолика, не склонен к самоубийству, поскольку, по мнению Фрейда, произошел регресс к догенитальной организации и любовные влечения трансформировались в объектную агрессию. И это замещение не дает сохранить различие между любовью и ненавистью, без которого невозможно постижение процессов связывания и развязывания этих аффектов, аналогичных процессам соединение и распада единства влечений к жизни и смерти.
Неоднократно подчёркивая, что Я – это настоящий очаг страха, Фрейд приходит в мысли, что страх смерти разыгрывается между Я и Сверх-Я, но что страх смерти, что страх кастрации – он понимает как переработку страха кастрации. И в тяжелых случаях, ввиду большого значения вины, обычный невротический страх усиливается ввиду развития страха между Я и Сверх-Я.
Тем не менее, завершая «Я и Оно», Фрейд рассматривает нормальное Сверх-Я как защитника и спасителя Я (подобно отцу, а позже провидению и судьбе), участвующего в регулировании либидинальных и агрессивных влечений в процессе эдипальной ситуации.
В заключении отметим, что перспектива психоаналитической работы, которая может наметиться в свете проблематики, возникающей при агрессивном проявлении Сверх-Я, будет связана с обретением возможности понижения уровня притязаний со стороны данной инстанции, чему способствует явление переноса, когда место родителя займет аналитик. У обновленного Сверх-Я появляется, по выражению Фрейда, «возможность для некоторого рода последующего образования невротика», т.к. это дает шанс на исправление ошибок, допущенных ранее родителями при обучении ребенка. Но всё же, задача аналитика сводится к укреплению ослабленного Я анализанта, созданию предпосылок к становлению его психической зрелости и независимости, позволяющей с сознанием особенностей собственных психических инстанций, решать внутрипсихические конфликты, а не стать субститутом идеала.
Тем менее, проблематика Сверх-Я куда более обширна, чем это может показаться на первый взгляд, и работа 1930 года «Неудобство культуры» об этом свидетельствует в полной мере. Фрейд, переводя понятие Сверх-Я в культурное измерение, неоднократно подчеркивает принципиальную невозможность выполнимости его требований людьми, что, в конечном итоге, приводит к признанию многих культур невротическими.
Библиография
1. Фрейд З. Собрание сочинений в 26 томах. Том 13-14. Статьи по метапсихологии. Я и Оно / Пер. с нем. Андрея Боковикова. – СПб.: ВЕИП, 2020. – 384 с.
2. Фрейд З. Собрание сочинений в 26 томах. Том 15-16. Статьи по теории культуры. Неудобство культуры / Пер. с нем. Андрея Боковикова. – СПб.: ВЕИП, 2020. – 336 с.
3. Фрейд З. Собрание сочинений в 26 томах. Том 20-21. Лекции по введению в психоанализ. Новый цикл лекций по введению в психоанализ / Пер. с нем. Андрея Боковикова. – СПб.: ВЕИП, 2021. – 688 с.
4. Фрейд З. Собрание сочинений в 26 томах. Том 13-14. Статьи по метапсихологии. Экономическая проблема мазохизма / Пер. с нем. Андрея Боковикова. – СПб.: ВЕИП, 2020. – 384 с.