Утром 29 октября 1973 года к трехэтажному особняку по Бисмаркштрассе, 14 в Брауншвейге, Земля Нижняя Саксония, подъехали двое. Более чем достопочтенные херры, а другие на серебристом Ауди 80 в тот год по Западной Германии не ездили, деловито обошли дом по дорожке, идущей вдоль особняка с правой стороны вглубь к входной двери. Но ни на стук, ни на звонки им никто не отвечал.
И если бы кто-нибудь из тех самых уважаемых бюргеров, что не ходят по понедельникам с утра на работу, а вместо этого сидят дома и посматривают за соседями, увидел, что произошло потом, то удивился бы так, что рассказывал о событии еще неделю. Нет, две.
Ибо, несмотря на внешнюю солидность, оба почтенных визитера нашли незакрытым окно на первом этаже и, совершенно ничего не стесняясь, влезли через него в молчаливый особняк. А еще через десять с лишним минут к нему подкатили две патрульные машины городской Полиции Порядка. А уж затем прибыли специалисты из Криминальной Полиции и судебной экспертизы.
Потерпевшая полулежала на полу, прислонившись головой к софе. Крови было немного, но вполне очевидно, что свою смерть она встретила здесь же. Смерть очевидно насильственную, о чем красноречиво говорили немногочисленные повреждения. И встретила не один день назад. Естественные природные процессы шли своим ходом, распространяя характерный запах.
Сыщики и эксперты разбрелись по более чем не скромным помещениям особняка в поисках следов злодея, но следователь еще не приехал, потому как такового осмотра никто не начинал. Богатство владельцев вопило о себе на каждом метре каждой комнаты, коридора и даже кухни. Да, потерпевшая была более чем состоятельна.
А кроме того, нелюдима, капризна и избалована. Но так было не всегда. Хельга Баумгартнер родилась в 1917 году в общине Ильзеде, что недалеко от Брауншвейга. Куда в начале 20-х перебралась ее пролетарская семья. Однако отец, ветеран войны, вскоре спился окончательно и умер в 1926 году.
Старший брат работал слесарем на различных городских предприятиях. Хельга тоже рано начала трудиться. С 1925 года официанткой, а с 1930 барменом в различных пивных, называемых в Германии кнайпе. Красивая рыжеволосая привлекала к себе много мужского внимания, а особенно в питейных заведениях. Она с юности привыкла к интересу к себе и умела держать всех на расстоянии.
В 1937 году она вышла замуж за Георга Келлера. Его семья на протяжении почти сотни лет держала небольшую пивоварню в Брауншвейге. Ни Бог, ни случай, ни удача детей не им дали, а через три года мужа призвали в армию. Он погиб в августе 1941 года в Африке.
От супруга вдове осталось портмоне с 15 рейхсмарками, бритва из отменного золингена да туарегские бусы, которые Георг где-то раздобыл перед гибелью. Вот, собственно, и все, что досталось Хельге по результату ее первого брака. Ибо с родителями дражайшего отношения не заладились сразу и навсегда пришлось возвращаться к прежней профессии. Она вновь стала Рыжей Герцогиней различных кнайпе Брауншвейга.
Брак Германии с Гитлером также не принес Хельге ничего, кроме потерь. Где-то в России сгинул ее брат, а в 1944 году умерла мать. Потому, когда в 1949 году она встретила Ганса Эккенсбергера, то была совершенно одна. Ну, то есть абсолютно одна. Впрочем, также как и он.
Прошлое Ганса довольно туманно. Лучи познания выхватывают лишь эпизоды его биографии. Известно, что он воевал в Первую Мировую. Но застал ее самый конец. Родился или в 1898, или на год позже. В 20-е вступил в Социал-Демократическую партию. Женился на еврейке. Работал журналистом, но в начале 30-х стал трудиться на издательской ниве.
В том числе и в различных организациях “Издательского Дома Фойгт”. С владельцами которого у него были отношения сколь теплые, столь же и потаенные. Эккенсбергер даже иногда проживал в их родовом особняке в горах Таунуса.
Те, в свою очередь, активно сотрудничали с любым капиталом и практически любой властью, более или менее крепко держащей в руках Германию. Потому нацистов с Гитлером восприняли и как должное, и как очень перспективное. Во времена Рейха они взлетели, располнели и приобрели достаточно весомую важность.
Привыкшие считать себя умнее и расчетливее всех, Фойгты в этот раз несколько ошиблись в расчетах. А возможно, Гитлер обманул их, во всяком случае, подобного мнения придерживалась почти вся Германия в отношении самой себя, которой удалось выжить во Вторую Мировую.
Для американцев они стали неблагонадежными, но недостаточно, чтобы привлечь их к какой бы то ни было ответственности. Но и позволить себе оставить все как прежде оккупационные власти не могли. Потому пришлось Фойгтам придумать некую схему, по которой часть акций принадлежавших им ранее газет переходили в другие, незапятнанные нацизмом руки. При этом, собственно, типографии так и оставались в их руках.
Так, три газеты Фойгтов в Брауншвейге на 60 процентов стали принадлежать их бывшему сотруднику Эккенсбергергу, который получил от новых властей лицензию на деятельность в медиа сфере. Мобилизации ему удалось избежать. Жена долгое время скрывала свое происхождение, но в конце войны умерла от скоротечной пневмонии.
Сразу после окончания Тысячелетнего Рейха Ганс благоразумно, а главное незамедлительно вступил в возрожденную Социал-Демократическую партию новой Германии. Так что для американцев и Фойгтов он был фигурой вполне подходящей.
Так или иначе, но в начале 50-х в Брауншвейге возникло новое издательство “Эккенсбергер и К”, в котором было свыше десятка газет в Брауншвейге и его окрестностях. У Ганса 60% акций, а у Фойгтов остальные. К тому моменту Хельга вот уже почти два года как завязала на крепкий узел свои финансовые отношения с кнайпе. Ведь она стала богатой.
И еще больше Хельга разбогатела в 1967 году. Ведь она стала вдовой. Боле того, Газетной Вдовой, потому как 60% акций в “Эккенсбергер и К” перешли к ней по праву наследования. Денег было, что называется, от вольного. И даже больше. Десять миллионов марок в год просто поступали на ее счет, точнее счета. Весь бизнес вели братья Фойгты, Анрдт и Хеннинг.
Дело в том, что она и ее муж владельцами издательства были лишь де-юре, но никак не де-факто. Более того, оказалось, что между Эккенсбергером и Фойгтами существовал договор. Согласно которому вдова Ганса получала его акции полностью, но с условиями.
В случае повторного замужества или ее кончины на наследуемое издательство распространялось право преимущественного выкупа со стороны Фойгтов. Ей — в случае замужества — либо ее наследникам — в случае смерти — оставались лишь ежегодные выплаты с доходов от 2% акций.
Вот и сидела рыжеволосая до неприличия богатая, бездетная, пусть и несколько старше, чем пятидесятилетняя, но все еще красавица, практически взаперти. Почему практически? Да потому, что владела она недвижимостью не только в разных городах ФРГ, но еще в Италии, Франции и Великобритании.
И приехав в один из своих особняков или одну из квартир, или на виллу, или в шато, сидела там почти безвылазно. Вино, телевизор и боль в пояснице были главными собеседниками Газетной Вдовы, как называла ее немецкая пресса. Да еще болонка Пюппелинхен. Стены тюрьмы из акций и денег не менее надежны, чем из любого другого, пусть и традиционного, материала.
Правда, периодически Хельга увлекалась некими молодыми людьми, а чего нет с ее то деньгами. Был еще и постоянный Милый Друг. Барон Октав де Жюньяк Германии он не любил. И на то имел причины. Целых три. В Первую Мировую погиб его отец. Во Вторую, в лионском гестапо — брат. Ну а после немцы лишили семью всего имущества.
Барон Октав постоянно жил в Лондоне, бывал в Париже и Милане. Видимо, там и встречался с Хельгой. Исполнившись к 1973 году особой нежностью, состраданием, а возможно, и иными мотивами, де Жюньяк решил поспособствовать к освобождению фрау Эккенсбергер из Газетной Тюрьмы Фойгтов.
Со слов де Жюньяка, он и его адвокаты к 15 декабря 1973 года готовили серию судебных исков, договоров и завещаний, направленных на фактическую отмену ряда пунктов договора Эккенсбергер-Фойгт, ущемлявших права Хельги во владении законно унаследованного ею имущества.
Примерно в это время Хельга вновь обзавелась неким “временным увлечением”. С ее слов, его звали Джон. Во всяком случае, она упоминала именно это имя. С ним она познакомилась в Мюнхене. Он молод и хорош собою, опять же, с ее слов. Его никто никогда не видел. Хельга рассказывала, что он — весьма таинственная личность. И может носить имена Йоганн, Кормак и Колинз.
Она доверительно и с восхищением делилась его тайной: он — венгерский эмигрант и сотрудник спецслужб. Вот только каких? Германских, британских и еще не весть каких. Живет и зарабатывает конспиративной деятельностью. С ее слов, “похищает секреты и сердца”. И вообще, ничего, кроме общих, особо лестных, загадочных, но ничего не значащих слов о нем никто из друзей Хельги не слышал.
У многочисленных знакомых и крайне узкого круга близких складывалось впечатление, что Временное Увлечение не горит желанием предстать воочию перед кем либо из окружения Хельги. А она увлекалась все больше. И даже чаще стала бывать не только в Германии, но и в Брауншвейге.
Дальше-больше. Она вновь арендовала по этому случаю особняк на Бисмаркштрассе, 14. Который раньше занимала со своим мужем Гансом. Этот дом предоставила компания застройщик, фактически принадлежавшая Фойгтам. Эккенсбергеры жили в нем на неких условиях. После смерти мужа Хельга отказалась от этого дома и большую часть времени оставалась заграницей. Но теперь владельцы совершенно неожиданно и с большой охотой предложи ей этот коттедж вновь.
В пятницу, 26 октября 1973 года, Хельга говорила по телефону с бароном Октавом и главным редактором газеты "Брауншвейгер цайтунг" Ульрихом Фелькелем. Около 18 часов 30 минут он договорился с ней о встрече в следующий понедельник.
Фрау Эккенсбергер сообщила обоим, что планировала провести выходные в Мюнхене, но ее опять стали беспокоить боли в позвоночнике. Потому она решила остаться в Брауншвейге. Барону де Жюньяку доверительно сообщила, что Вечером к ней зайдет ее хороший друг Джон.
27 октября 1973 года Хеннингу Фойгту от чего-то не сиделось спокойно в загородном особняке в горах Таунус. Суббота ему не шла впрок. Вдруг срочно понадобилось уточнить детали встречи с фрау Эккенсбергер. А дозвониться до ее апартаментов на Бисмаркштрассе он не мог. Никто не брал трубку. Именно эту версию он и выдал своему подчиненному Ульриху Фелькелю, коему и поручил во чтобы ни стало дозвониться до Хельги.
Все попытки херра Фелькеля связаться с фрау Эккенсбергер успеха не имели. В воскресенье он и Хенниг Фойгт приехали на Бисмаркштрассе 14 лично и на серебристой Ауди 80, считавшейся самой фешенебельной машиной Германии 1973 года. Ну так, чтобы видели, кто приехал, все, кто может видеть. Они то и застали Хельгу мертвой, когда залезли, как гардемарины из известного кино, в окно особняка.
Скандал готовился знатный. Это очень скоро понял обермайстер Криминальной Полиции Брауншвейга Йошка Шютте. Таких людей на месте происшествия он еще не видел. Потому расследование поручил лучшему своему сыщику гауптмайстеру Фридриху Хойеру.
Но даже такие назначения не могли спасти это дело. Слишком много народа побывало на месте убийства. Слишком уж беззаботно все шатались по особняку, уничтожая следы и потенциальные доказательства окончательно и бесповоротно. Кроме того, любое внимание столь высокого начальства и столь влиятельных людей никогда не помогали раскрывать любые преступления.
Только 2 ноября окончательно решили, что это преступление. Несмотря на наличие очевидных следов насилия, высшее руководство настаивало на несчастном случае. Сама, мол, упала дома после бутылки выпитой. Но эксперты однозначно утверждали, что причина смерти механическая асфиксия. Более того, очевидно, что потерпевшая оказывала активное сопротивление своему убийце. Пришлось браться за дело более или менее серьезно.
Повторный осмотр места совершения преступления позволял полагать, что Хельга сама впустила злоумышленника в дом. А вот покинул он его уже через окно на первом этаже. То самое, через которое в него проникли Фелькель и Фойгт.
Странно было то, что злодей похитил украшения далеко не все и далеко не самые дорогие. Общая сумма ущерб составляла около 650 000 марок. Но на столике в спальне лежал нетронутым браслет стоимостью в 4 000 000 марок. И его дороговизна была просто кричащей. Золото, усыпанное бриллиантами, более чем красноречиво.
Итак, загадка за загадкой. Брауншвейгским операм было над чем подумать да репу почесать. Обнаружено множество улик, допрошены десятки свидетелей, а в результате — результата нет и все новые и новые вопросы. Чтобы допросить де, Жюньяка пришлось обратиться в Скотланд-Ярд: барон никак не желал ехать в Германию.
Интерес Фойгтов был очевиден, но Фридриху Хойеру категорически запрещали рассматривать эту версию. Он должен был искать либо среди представителей профессиональной преступности, либо пройтись по “медовой версии”, то есть по любовникам Газетной Вдовы.
В стартовом ажиотаже расследования прошла неделя, началась вторая. Многочисленные допросы возможных свидетелей, отработка первых версий, все начинало сходить на нет. Даже информация о некоем Фольксвагене-Жук, что мелькнул за квартал до дома на Бисмарштрассе, 14, не давала результата.
Все шло к тупику, как неожиданно из Траппенкампа, что близ Бад-Зегеберга, Земля Шлезвиг-Гольштейн, позвонила некая Урсула Винклер и сообщила, что, возможно, имеет сведения о человеке, совершившим убийство Газетной Вдовы, о котором неустанно шумели все медиа Западной Германии.
Урсула рассказала приехавшим 11 ноября за двести с лишним километров из Браушшвейга сыщикам Криминальной Полиции, что у нее есть приятель. Его зовут Фолькмар Вейльгун. Встречаются они не постоянно, потому много она о нем не знает. Но что интересно, 26 октября 1973 года, в четверг, он заехал к ней с дорогим “пойлом”. Хвастался, что ему поручили важное и выгодное дело. Авансом заплатили несколько тысяч марок.
Утром в пятницу, 27 октября, он попросил посмотреть за его Мерседесом 220, который Фолькмар оставил под окнами квартиры Урсулы. А сам поехал на ее Фольксвагене-Жук в Брауншвейг “зарабатывать приличные деньги”. Поздно вечером он вернулся. Выглядел очень растерянным, если не сказать подавленным. Очень неохотно рассказал, что по “важному делу” все пошло не так, как было запланировано, и ему нужно бежать: Хотя и так все пропало.
Уже ночью он признался, что ему доверили кражу важных документов у “пожилой женщины”, с которой он специально познакомился за несколько месяцев до этого. Ему сказали, что ее не будет дома. Он своими ключами, что дали ему заказчики, открыл дверь и вошел.
Однако хозяйка оказалась дома. Ему пришлось избить ее и задушить. Документы он нашел и для видимости украл еще и драгоценности и все наличку, найденную в доме. Теперь он боится, что его убьют те, кто заказал ему “важное дело”. Ночью. Рано утром он звонил по телефону и разговаривал с неким херром Хеннингом. А затем, совершенно подавленный, уехал на своем Мерседесе к жене в Мюнхен.
Гражданин Австрии Фолькмар Вейльгун родился в 1948 году и с конца пятидесятых жил в Дрездене. Был неоднократно судим за различные мелкие экономические преступления. В 1966 году он познакомился с Хеннингом Фойгтом. Постепенно он стал его доверенным лицом. И выполнял различные поручения, никак не связанные с немецким словом и его изданием. Тем не менее, в особняке в Фалькенштайне, что в горах Таунус, его работодатель выделил ему для периодического проживания комнату во флигеле.
25 ноября 1973 года полиция Баварии задержала по запросу коллег из Брауншвейга Фолькмара Вейльгуна. При нем изъяли около 23 000 марок наличными. Он пояснил, что взял у своего работодателя Хеннинга Фойгта ссуду. И вообще, на протяжении нескольких дней всячески отрицал свою вину в убийстве фрау Эккенсбергер.
Однако 3 декабря совершенно неожиданно начал давать признательные показания. Вейльгун сообщил, что он по заказу человека, имя которого называть не будет, должен был похитить некие документы, хранящиеся у фрау Эккенсбергер. С которой познакомился заранее. Ключи от особняка на Бисмаркштрассе, 14, ему дал тот, кто оплатил все мероприятие.
Однако все пошло не так, как планировалось. Неожиданно Хельга оказалась дома, хотя должна была уехать в Мюнхен. Ему пришлось ударить ее несколько раз, а потом он сам не помнит как, но задушил потерпевшую не помнит чем. Потом нашел искомые документы и инсценировал кражу драгоценностей. Которые спрятал в Хофольдингерском лесу, а деньги присвоил себе. А “папку с бумагами” он передал заказчику.
Его судили в Брауншвейге в ноябре 1974 года. Процесс шел несколько месяцев. Подсудимый своей вины не отрицал. Но и все правды не говорил. Уверял, что как только он расскажет больше, то лишится единственного, что у него осталось — жизни.
30 января 1975 года Фолькмар Вейльгун был признан виновным в умышленном убийстве фрау Хельги Эккенсбергер и хищении ее имущества. Несмотря на позицию прокурора, требовавшего для виновного пожизненного срока, суд приговорил его к 12 годам заключения. Которые он отбыл полностью.
Во время отбытия наказания Фолькмар развелся с женой. Точнее, это она с ним развелась. Вскрылись многочисленные факты измен. Сидел он тихо. Настолько, что ничем не запомнился тюремной охране и соседям по “жизни зазаборной”. Также тихо он уехал в Испанию, когда оказался на свободе с 1986 году.