Прыгая по ступенькам, спускаюсь вниз. Тихомиров напряженно следит за моими действиями. Ванька скидывает одежду Глеба на диван и устремляется ко мне, чтобы помочь, но я оказываюсь внизу раньше, чем он успевает подойти.
— Ты что так носишься? Вторую ногу сломать хочешь? — сгребая меня в объятия, бурчит друг. Осознаю, как сильно по нему соскучилась, как мне его не хватало все это время, когда он включал строгого заботливого «папочку».
— С приездом! — смотрю в сторону Глеба, а он резко отводит взгляд. Целует макушку дочери. Мне это чувство знакомо, обычно я за такими действиями прячу боль или переживания.
— Садись, попрыгунья, на диван, я в машину схожу, заберу подарки для мелких. Пойду к ним знакомиться.
— Думаешь, без взятки тебя не примут? — не могу сдержаться, рот до ушей. На задний план отходит переполох, который они устроили несколько минут назад.
— Кто знает? С подарками будет надежнее заходить на их территорию, — подмигивает друг и идет к выходу. Мы с непривычно молчаливым Тихомировым остаемся вдвоем с детьми…
Милада
Варя успокоилась, добилась, чтобы ее достали из манежа, но ей этого мало. Такая же упрямица, как отец. Сидя у Глеба на руках, она тянется ко мне всем телом, перевешивает сильно вперед. Сердце от страха сжимается, что она может выпасть из рук Тихомирова, но он все контролирует. Подходит с малышкой ко мне. Передает Варю, наклонившись так близко, что я могу отделить его личный запах от аромата парфюма. Наши руки соприкасаются, по мне словно разряд тока пробегает.
Глеб тоже не остается равнодушным, взгляд темнеет, меняется дыхание. Такая знакомая реакция…
— Варя, как можно так себя вести? — отвлекаюсь на дочь. Она еще маленькая и, возможно, не понимает, что я ей говорю, но с самого рождения я стараюсь разговаривать с ней, как со взрослой. Конечно, не могу ее не тискать, не зацеловывать, не прижимать к себе крепко-крепко, я даю ей всю любовь, что есть во мне, но в такие моменты я включаю строгую маму.
Борьке нет дела до семейной драмы, он усердно разбрасывает игрушки, которые я совсем недавно сложила в корзину.
Глеб достает белоснежный носовой платок из кармана, подтянув брюки, присаживается на корточки у моих ног и принимается вытирать заплаканное личико нашей дочери. Движения нежные, аккуратные. Варя не любит чистить нос, наверное, как каждый ребенок, но тут сидит смирно, позволяет убрать с лица все безобразие.
Все это время наблюдаю за выражением его лица, не замечаю и тени брезгливости. Тихомиров это чувствует, поднимает на меня взгляд. То чувство, когда весь мир перестает существовать, но Варя быстро развеивает иллюзии, требует, чтобы ее поставили на пол. Нужно спешить на помощь Борьке, пока он единолично не устроил бардак.
Глеб поднимается и страхует каждый шаг малышки. Знал бы он, сколько раз она падала, пока научилась более-менее твердо стоять на ногах. Ванька возвращается, ставит кучу пакетов у дивана. Скидывает верхнюю одежду.
— Где можно руки помыть? — пока я объясняю, Боря увидел новую цель и уже топает к пакетам. Перехватываю маленького вандала, которому не терпится порвать бумажные пакеты. Усаживаю братика на колени. Он сопротивляется, попадает пяткой по ноге, вроде не сильно, но перелом напоминает о себе легкой болью. Глеб вроде полностью был занят Варей, но стоило мне поморщиться, тут же оказался рядом и забрал Борьку без лишних слов, сунув его под мышку.
— Сильно больно?
— Нет, все в порядке, — мотнув головой, отвожу взгляд.
Сложно оставаться холодной и равнодушной, ощущая внимание и заботу именно этого мужчины. Будь на месте Глеба любой другой, мое сердце не сбивалось бы с ритма, не сжималось до кровавых слез. Мне кажется, только я знала его таким: добрым, внимательным, заботливым, порой нежным и всегда безумно страстным. Даже с Ванькой он носил маску холодного бизнесмена. Не знаю, как сейчас, но после новости о болезни эта маска посыпалась, братья стали очень близки.
— Давай мне серый большой пакет, — командует Ванька, присаживаясь рядом со мной. — В красном и синем – вещи, это ты разберешь без нас. Не думаю, что мелким будет интересно возиться со шмотками, — произносит Иван, когда я перетягиваю на его сторону большой серый пакет, доверху набитый игрушками.
— Зря вы их балуете, — столько игрушек им точно не нужно. Куда это все складывать? Если только отдельную комнату под них освободить.
— Там развивающие игрушки как раз для их возраста, — отвечает Глеб, подводя к пакету детей. Я понимаю, что он не стоял в стороне, когда Ванька покупал игрушки. Зная, какой он дотошный, наверное, проверил состав, попросил документы, чтобы убедиться, что использовались только натуральные материалы.
— Принцесса, будем знакомиться? — спрашивает Ваня, протягивая свою большую ладонь Варюше. Берет ее маленькую ручку и пожимает. Это смотрится так трогательно, что ком встает в горле. Я отмечаю, что Ванька не называет ее племяшкой. Ванька всегда деликатно относился к моим чувствам и к моим тараканам.
Знакомство с Борькой проходит быстро. Пока Ванька жмет ему руку, он присаживается и забирает силиконовое пианино, которое выпало из пакета. Борьку не смущает розовый цвет, главное, что игрушка издает звуки.
«Мама будет рада шуму в доме», — не без улыбки думаю я.
Варю Ваня забирает к себе на колени. Все остальное перекочевало из пакета на ее детские коленки, игрушки падают на пол, когда Варя из всего этого великолепия выбирает яркий большой домик.
Украдкой наблюдаю за Глебом, он не отводит взгляда от дочери. На лице нет маски, Тихомиров покорен, его сердце принадлежит Варюше.
— Где у тебя кухня, я бы кофе себе заварил, — спрашивает Ванька спустя час общения с племяшкой и Борькой. — Последние сутки почти не спал, глаза слипаются, — Глеб бросает на него осуждающий взгляд, но ничего не говорит, молча забирает Варю у брата.
— Идем на кухню, я сварю, — поднимаюсь с дивана.
Домик со всякими прибамбасами – замочками, счётами, музыкальными кнопками – больше всего полюбился Варе. Они с Борькой чуть за него не подрались. Глеб садится с Варей на пол, Борька рядом, пытается добраться до счётов, но Варюша на страже, убирает его руку от своей игрушки.
Тихомиров молча отпускает нас с Ванькой на кухню, но я его так хорошо изучила. Он может сколько угодно изображать спокойствие, но я замечаю, что его плечи напряжены...
***
Милада
Не иду на поводу у чувств Глеба. У меня язык не поворачивается позвать его с нами. Я за два года такую стену выстроила между нами, что несмотря на мои чувства, на осознании Глебом вины – эта стена не рушится. С нее не упал ни один камень. Доверие – настолько хрупкая вещь, что, разрушив его однажды, сложно возродить снова. Моя душа, сердце и тело тянутся к нему, признают в нем любимого мужчину, но мозг не спит, напоминает, что меня могут еще раз «разлюбить», легко выкинув из жизни.
В больных отношениях выздоровление редко наблюдается, а рецидивы случаются. А наши отношения здоровыми не назовешь, Глеб в них вошел с диагнозом: отказ от полноценной семьи. Живи с мужчиной – и всю оставшуюся жизнь жди рецидива. Наверное, я слишком требовательна к мужчине, который один раз уже не оценил моей любви, но по-другому не получится.
Если мужчина не хочет видеть свое продолжение и продолжение любимой женщины в детях, не о чем и говорить. Тогда я этого не понимала, верила, что смогу его изменить…
— Тебе чай или кофе? — интересуется Ванька. Под моим руководством он умело орудует на кухне.
— Чай.
С Ванькой мне легко и спокойно, так было с первой нашей встречи. Наверное, в прошлой жизни он действительно был мне родным братом или любящим родителем.
— Я могу приезжать к вам в гости, пока ты сидишь дома? — кивает на мою ногу, которую помог удобно устроить на табуретке.
— Хоть каждый день, Вань. Ты мне только заранее звони, чтобы я спать днем не легла. С мелкой сложно придерживаться режима.Был бы это мой дом, предложила бы остановиться у нас, но в этом доме есть хозяйка, и она не будет рада такому повороту событий. Для меня Ванька родной, но она это вряд ли поймет. Напоминать ей о том, что нужно быть благодарной, бессмысленно. А ведь он меня не просто приютил в Москве, он был мне старшим заботливым братом. Ванька даже мне на продукты позволял не тратиться.
— Глеба я давно таким не видел, — отпивая кофе из маленькой чашки, произносит друг. Я не спешу развивать тему. Все, что касается моего бывшего мужа, настолько неоднозначно, что я уже привыкла закрываться. — Я благодарен тебе за Варю, Лада. Ты даже не представляешь, насколько. Не обижайся, но я рад, что Глеб тянется к дочери. Понимаю, что ты предпочла бы оставить все в тайне, — смотрит вопросительно.
— Вань, пока я не собираюсь открывать ему правду, — хотя понимаю, что нет смыла в моем молчании. Тихомиров уже все решил. Окажись Варя не его дочерью, тут был бы возможен любой поворот событий, но она его дочь. Глеб от нее не откажется. Я это вижу в каждой эмоции, в каждом взгляде, обращенном в ее сторону. — Возможно, как отца Вари я готова его принять, но как мужчину в своей жизни – нет.
— Лада, я ведь не настаиваю и не собираюсь лезть в ваши отношения. Ты сама разберешься, что тебе нужно. Только не забывай, что всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Я теперь не просто твой друг, но еще и дядька самой умной и красивой малышки на свете, — на лице гордость, на губах улыбка. — Я теперь здоровый бугай, можешь смело меня эксплуатировать. Буду рад наняться в няньки.
Натягиваю на лицо улыбку. Предложение Ваньки меня радует, но проблемы может создать мама. После аварии все свалилось на нее, прогулки с детьми пришлось сократить. Сейчас они практически не бывают на свежем воздухе. Ванька бы мог хоть частично решить эту проблему, но мама настолько не любит Тихомирова, что может перенести свое негативное отношение на Ивана. Мне будет это крайне неприятно.
Мы разговариваем до тех пор, пока не пустеет моя чашка, потом возвращаемся в гостиную, но Глеба здесь не застаем, как и детей. Мое сердце на секунду проваливается вниз, но тут же успокаивается. Верхняя одежда осталась на диване, туфли стоят на пороге. Мне хочется взглянуть, как он их укладывает, как смотрит на Варю, пока она засыпает, но я заставляю себя присесть на диван.
Он в моей спальне – именно эта мысль так сильно меня тревожит. Там нет ничего, что могло бы его заинтересовать… кроме нескольких памятных вещей, которые я оставила себе после развода. Глеб не станет шарить по ящикам, я в этом уверена…
— Твои родители приехали, — произносит Ванька, выдергивая меня из моих мыслей.
Милада
Теперь и я слышу, как открываются ворота. Я не хотела, чтобы родители пересеклись с Тихомировыми. Мама точно не обрадуется присутствию Глеба в доме. Машину она уже увидела, наверняка несется на всех парах в дом.
— Вань, встреть их, пожалуйста. Скажи, что Глеб по моей просьбе помог мне отнести детей наверх, — вскакивая с дивана, несусь к лестнице. Все это я произношу на ходу.
— Милада, постой. Куда ты несешься? Тебе можно наступать на сломанную ногу? — Ванька пытается меня задержать, но я еще сильнее спешу. Внутренние часы подсказывают, что у меня очень мало времени.
— Вань, потом! — ничего не объясняя, оставляю растерянного друга внизу.
Глеба нахожу в родительской спальне. По фотографиям на стене и голубым бортикам в кроватке несложно догадаться, кому она принадлежит. Но Глеб наверняка и так помнит, где в этом доме родительская спальня.
Варя у него на руках, положив голову на плечо, сосет кулачок. Дверь не закрываю, застыла на пороге, прислушиваясь к тому, что происходит внизу. Пока тихо. Борька играет своими ножками, засыпать не собирается. Глеб молча наблюдает за мной. Мы вообще мало говорим, будто любое слово может испортить условное хрупкое перемирие между нами.
Внизу раздается запыхавшийся голос мамы:
— Вот это сюрприз, — звучит натянуто. Не скажешь по ее тону, что сюрприз приятный. — Здравствуй, Иван.
Хочу оказаться рядом с другом, хотя Ванька и без моей поддержки справится. С мамой он давно знаком, его отношение сформировалось, когда мы жили вместе. Вряд ли оно за эти годы изменилось.
— Иди в мою комнату, — киваю на дверь, проходя в спальню. — Попробуй уложить Варю, но сначала ей нужно сменить подгузник, — последнюю фразу я произношу для себя, на Глеба даже не смотрю.
Хоть разорвись. Если Борьку оставлю, последуют упреки. Когда мама не в духе, в высказываниях нет разумности, одни эмоции. Увидит, что Глеб поднялся и находится с Варей в моей спальне, вряд ли оставит без комментариев, несколько дней будет фыркать и высказывать недовольство.
— Я сменю, — произносит Глеб. Не сразу получается сообразить, о чем речь. А потом просто киваю в надежде, что он скорее уйдет. Мама наверняка уже выяснила, что мы с Глебом наверху укладываем детей.
Тихомиров уходит с дочкой, слышу, как захлопнулась дверь в мою спальню. Спешу за подгузником, быстро меняю его Борьке. Переодеваю брата, когда в коридоре раздается стук каблуков. Надеваю на лицо маску, морально я готова, но это всегда неприятно.
— Почему в доме посторонние, когда нас нет? — прилетает прямо с порога.
— Мне не совсем понятен твой тон… мама, — после того, как родилась Варя, я перестала болезненно воспринимать многие вещи в своей семье. Нарастила броню не только против Глеба, но и против собственных родителей.
— Почему в нашем доме посторонние мужчины, когда нас нет дома? — цедит слова сквозь зубы. Она заведена и не готова никого слушать.
— Это и мой дом, а Тихомировых сложно назвать посторонними.
— Не помню, чтобы ты вкладывалась в строительство этого дома, — своей репликой мама задевает настолько глубоко, что я решаюсь нанести ответный удар.
— Если я и моя дочь в вашем доме, — выделяю интонацией последние слова, — никто, то на днях я съеду. Поиском подходящего жилья займусь прямо сегодня. А посторонний Иван Тихомиров, у которого я бесплатно жила и питалась в Москве, поможет мне перевезти вещи.
— Милада… — резко осекается мама.
— Денег у вас я не попрошу, воспользуюсь своим счетом, — последние слова произношу негромко, потому что не уверена, что решусь на этот шаг. — Можешь укладывать Борю, я займусь Варей, — пытаюсь пройти мимо, но она хватает меня за руку.
— Милада, я просто разозлилась, что Тихомировы пришли, когда нас нет. Глеб мог опять тебя расстроить, — меняется тон, выражение лица.
— Я услышала все, что ты сказала. В твоих словах не было заботы обо мне. Я выросла, мама, и больше никому не позволю делать мне больно, — мягко высвобождаю руку и тороплюсь в сторону двери.
— Милада, я не хотела тебя обидеть… — летит в спину, слышу сожаление в голосе, но сейчас мне хочется позаботиться о себе, о своем душевном комфорте. Внутри все еще черно и обожжено.
— Иди к дочери, она не хочет засыпать без тебя, — в проеме появляется Тихомиров. Сейчас мне не хочется с ним спорить, пользуюсь возможностью, чтобы сбежать. Он вовремя пришел на помощь. Подозреваю, что часть разговора он точно слышал, но мне все равно. — Мы с Иваном уже поедем, попрощаюсь с ним за тебя.
— Спасибо, — выхожу из комнаты, не глядя на Глеба.
— Этот дом мой, Стеша, как и все, чем вы пользуетесь, — холодным жестким тоном произносит Глеб. Услышала только потому, что не закрыла до конца дверь и не успела отойти…
Милада
Прирастаю к полу от услышанных новостей, не могу пошевелиться. Все это время я гордо отказывалась брать у Тихомирова деньги, но при этом жила в его доме? Получается, что и бизнес отца держится на плаву благодаря вливаниям Тихомирова. Он продолжал незримо присутствовать в моей жизни, в подтверждение этого я слышу следующие слова:
— Если бы не Милада, я бы не стал спасать ни ваш бизнес, ни все ваше заложенное имущество, — зло цедит Глеб сквозь зубы.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Майер Кристина