В палату вошла медсестра со шприцом в лотке. Мама, попрощавшись и пообещав завтра меня навестить, поспешила вернуться к детям.
Лежа на больничной койке, я думала лишь о том, что хочу попасть домой к Варюше. Мама не справится одна с двумя малышами. С другой стороны, к двум малышам добавляюсь я – вряд ли в таком состоянии я смогу что-то делать.
Глеб вошел в палату, я тут же закрыла глаза. Не хочу с ним разговаривать. Лучше притвориться спящей. Украдкой я наблюдала, как он разложил на небольшом стеклянном столике два ноутбука, вытащил из сумки несколько папок, положив их рядом с собой на диване.
Он еще тут офис решил устроить!
— Милада, тебе не нужно притворяться, я знаю, что ты не спишь. Можешь не разговаривать со мной, но я буду рядом, — поднимая на меня взгляд.
— Я не хочу с тобой общаться, потому что ты меня не слышишь, Глеб, — открывая глаза. — Я давно не твоя жена, заботиться обо мне не надо, — стараюсь добавить в голос побольше льда, хотя знаю, что это не подействует. Глеб ничего не отвечает, возвращается к прерванному занятию. Глубоко вздыхая, закрываю глаза, отвернуться и лечь на бок мне все равно не суждено.
— Я жалею, что тогда так поступил, — перестав печатать, произносит он, глядя перед собой. — Каждый день жалею о том, что тебя отпустил, — его слова находят отклик в моем сердце, делается очень больно в груди. Я ждала этих слов в первые дни после ссоры. Я ждала их, когда сбегала беременной от него. Я ждала их даже тогда, когда рожала Варюшу, но сейчас я не хочу этого слышать. — Я бы многое отдал, чтобы вернуть то время и поступить по-другому.
— Молчи, Глеб. Просто молчи, — горло сдавливает спазмом, но я из последних сил стараюсь говорить ровно, показать лишь усталость и равнодушие. — Я не стану возвращаться в прошлое и тебе советую его отпустить.
Глеб встает из-за стола и подходит к кровати. Нависает надо мной, давит своей энергетикой. Он не привык слышать отказы.
— Я не прошу тебя вернуться в прошлое, Лада, я прошу тебе дать мне шанс выстроить совместное будущее. Ты не пожалеешь, моя девочка, — понижая голос до глубокой хрипотцы, демонстрируя все оттенки своих переживаний.
Ненавижу его за это! Ненавижу!
— Я не твоя девочка, Тихомиров! — не получается демонстрировать равнодушие, он слишком глубоко копнул. Разозлил. — Ты остался здесь, чтобы донимать меня своими воспоминаниями? Тебе не кажется это эгоистичным? — я была не права, потому что за это время он сделал многое: организовал отдельную палату с хорошими условиями, кровать с новым матрасом, договорился, чтобы мне кололи только самые лучшие препараты, которые привозили после его звонков. Я практически не чувствовала боли, но я не хотела говорить о прошлом, о нас, о чувствах. Ничего этого нет. Он все убил! — Я свои воспоминания давно стерла. Тебе советую сделать то же самое, — сумев взять себя немного в руки.
— Даже не мечтай, Милада. Ты лучшее, что есть в моей жизни...
Милада
— Что между вами происходит? — чуть наклонившись вперед, спросила Таня. Несмотря на то, что Глеб свалил на нее всю работу, она находила время приезжать каждый день в больницу.
Тихомиров впервые оставил нас одних, обычно он с порога заваливал ее новыми поручениями, параллельно просматривая кучу бумаг, которые ему привозила на подпись помощница. На мои просьбы ехать в офис и там работать Тихомиров не реагировал. Успокаивало только одно: что через несколько дней меня выпишут.
Буду отлеживаться дома рядом со своей малышкой. Из-за Глеба я даже не могла увидеть дочь вживую, родители ни за что не привезут ее сюда, а редких видеозвонков было катастрофически мало, потому что приходилось молчать и прятать эмоции. Варюша капризничала, плохо ела и спала. Скучала по маме.
— Таня, что между нами может происходить? Ты же была свидетельницей нашего разрыва. Видела, как мы жили последние месяцы, — непросто было об этом вспоминать. Как всегда в такие моменты, в горле рос ком.
— Мы пытались сказать, что он дурак, что будет жалеть о разрыве, но разве Глеб кого-то слушает? Запретил даже имя твое произносить, будто это могло вытравить тебя из его сердца. Загонял себя на работе до такой степени, что чуть в больницу не попал. Он еще везунчик, жил на одном кофе и не заработал серьезных проблем со здоровьем, — мне не хотелось этого слушать, не хотелось проникаться к Глебу жалостью. Я напоминала себе, что у меня есть Варя, а он мне больше не нужен. Но Тане хотелось выговориться, она не первый день эту информацию варит в себе, теперь пришло время поделиться со мной. — Знаешь, сколько раз Кир хотел без его разрешения поехать и уговорить тебя вернуться? — качая головой. — Раз сто, не меньше, но так и не решился.
Хорошо, что не решился. Тогда он узнал бы о Варе. Пусть ее рождение остается тайной.
— Ты знаешь, я ненавидела его, когда он так поступил, два раза пробовала уволиться, не отпустил, еще и зарплату повысил. Относиться стал лучше.
— Тань, зачем ты мне это рассказываешь? — протянув руку, я сжала ее пальцы.
— Наверное, я хочу, чтобы вы помирились, — не стала она лукавить, за что я была ей благодарна. Я была уверена, что о нашем разговоре Глеб не узнает, но делиться своими тайнами не собиралась.
— Это невозможно, Таня, — отводя взгляд к окну.
— У тебя кто-то есть?
— Дело не в этом. Глеб в прошлом, я не вернусь к нему, — сухо и без эмоций.
— А я верила, — когда Таня произносила эту фразу, мы с Глебом смотрели друг на друга, он бесшумно вернулся и теперь стоял в дверях.
Он слышал мои слова, но никак не отреагировал. Точнее, не показал, хотя я понимала, что сделала ему больно. Я не мстила ему за свою боль, я просто делала все, чтобы отдалить его от нас с Варей. Моей дочери не нужен отец, который ее не хочет, который не пожелал иметь от меня ребенка.
А ведь я столько недель умоляла его отпустить прошлое, простить себя и дать шанс полюбить другого ребенка.
— Нет, — категорически отвечал Глеб, настроение его тут же портилось. — У меня не будет детей, — уходил и запирался в кабинете.
Если на минуту предположить, что он сейчас примет Варю, я смогу с ним быть? Смогу идти вперед, не оглядываясь в прошлое? Только в случае, что смогу его искренне простить и отпустить эту ситуацию. Если хоть капля обиды останется во мне, мы вновь все разрушим. Только теперь может пострадать Варя. Поэтому лучше оставить все, как есть.
— Таня, тебе пора возвращаться в офис, — скрывая напряжение, произнес Глеб, отходя к окну. Я знала его достаточно хорошо, чтобы понять: он прячет свои чувства.
— Глеб, тебе лучше уехать с Таней и заняться своим проектом, — как можно тверже. — Я справлюсь сама, — до туалета я уже могу сама добраться с помощью костылей. Главное, чтобы действовал обезболивающий укол.
— Я остаюсь, — непреклонным тоном. Заметив, что разгорается спор, Таня поцеловала меня в щеку, быстро попрощалась и выпорхнула в открытую дверь.
— Сколько времени ты еще будешь мучить себя и меня?
— Я не верю, что ты меня забыла, Милада, — двинувшись в мою сторону, он задел штору, солнечные лучи проникли сквозь стекло и ослепили на миг. — Я могу доказать, что чувства в тебе не умерли, — он оказался рядом, нависнув очень низко надо мной. Так низко, что мы делили на двоих дыхание друг друга. — Но не буду этого делать. Я хочу получить не только твое тело, но и твою душу. Буду ждать, сколько потребуется.
Чем мог закончиться наш разговор, сложно предугадать. Звонок моего мобильного вынудил Глеба отойти. Повернув к себе дисплей, я заулыбалась, будто не было только что тяжелого разговора.
Ванька…
***
Милада
— Почему я только сегодня узнал, что ты в больнице? — звучит строго на мое приветствие. Ванька такой Ванька. Я вообще его беспокоить не хотела и Глеба просила молчать.
Мой возмущенный взгляд Тихомиров поймал, но никак не отреагировал. Он ведь всегда знает, как будет лучше!— Зачем бы я тебе говорила, Вань? Тем более, ты же уже знаешь, что я отделалась легким испугом, — стараюсь дать почувствовать в голосе улыбку, зачем его зря было беспокоить?
— Это ты называешь легким испугом? — перечисляя все мои болячки. — Надо было сказать, Милада. Я могу прилететь и побыть твоей сиделкой, — предложение греет и одновременно пугает.
Конечно, я соскучилась по Ваньке. Все самые теплые воспоминания из той жизни связаны с ним. Недостаточно мне видеть его в экране телефона. Я бы, как раньше, прижалась к нему, свернувшись калачиком, и проболтала с ним всю ночь. Но это, к сожалению, невозможно, я не хочу, чтобы Глеб узнал о Варе. В этом вопросе у меня нет гарантии, что Ваня не будет настаивать на признании.
— У меня уже есть одна, — не пытаясь даже скрыть недовольство.
Глеб сидит на своем диване и не сводит с меня взгляда. Он всегда собран, словно находится в офисе, а не в палате. Ни на минуту не расслабляется. Каждое утро ему подвозят чистую одежду. После душа – чистая рубашка, костюм.
В коридоре что-то происходит. Топот ног, крики. Я отвлекаюсь от разговора, а Тихомиров спешит выяснить, что случилось.
— Судя по твоему тону, ты не очень рада присутствию Глеба рядом с собой, — фоном звучит в голове, а я дожидаюсь, когда вернется Глеб.
Он недолго разговаривает с охраной, возвращается и сообщает:
— Целую семью после аварии привезли.
Невозможно оставаться равнодушной к чужому горю, мысленно обращаюсь к богу, чтобы все выжили и поправились.
— Милада, ты еще здесь? — спрашивает Ванька.
— Да, да, здесь, — вспоминаю быстро, о чем мы говорили. — Совсем не рада, Вань.
— Мне прилететь? — из голоса пропадает серьезность.
— Зачем, Вань? Через пару дней меня выпишут, буду долечиваться дома.
— Ты стала слишком самостоятельной, совсем забыла, что у тебя есть старший брат, — ворчит по-доброму, в голосе слышится улыбка.
Помнит…
Глеб, вернувшись на «свой» диван, продолжает наблюдать. Я старательно не смотрю в его сторону, но стоит встретиться взглядами, улавливаю в глазах боль. И это задевает, раздирает душу на ошметки! Это ему больно? Ему?!
Мы еще немного общаемся с Ванькой. В конце он заверяет, что прилетит к нам в гости после Нового года. И опять в груди эта двойственность чувств: радость и страх.
— Ты зря все это затеял, Глеб, — как только прощаюсь с Ванькой и откладываю в сторону телефон. — Не нужно пытаться меня вернуть, я не хочу быть с тобой, — понимаю, что этот разговор – очередное хождение по кругу, мы только делаем друг другу больно, но так больше продолжаться не может. Пришло время высказать все, что кипит внутри. Все, что тогда я ему не сказала.
Глеб молчит, складывает на коленях руки в замок и смотрит холодно. Его жесты говорят, что он не согласен со мной и не уступит. Я удобнее устраиваюсь на кровати, подтягиваюсь к спинке кровати.
— Я не смогу простить измену, Глеб, — мой голос звучит спокойно, но внутри я захлебываюсь кровью и болью. — Ты растоптал мои чувства. Унизил при своей любовнице. Лучше бы убил, — останавливаю себя, потому что голос начинает дрожать, я не хочу показывать, что мне больно до сих пор. Нельзя забыть единственного мужчину, которого безумно любила. — В том номере я признавалась тебе в любви, — взяв эмоции под контроль, продолжаю выговаривать уже спокойно.
Хотя до сих пор обидно за ту влюбленную до сумасшествия восемнадцатилетнюю девочку, которая верила каждому его признанию. Обидно за ту девочку, которая до сих пор помнит каждую ночь с ним…
— «Это наш номер, сюда я приводил только тебя» – ты сам это говорил, Глеб. Получается, врал, — продолжаю выговаривать, пока он молчит и слушает. — Ты разбил коллекцию моих прекрасных воспоминаний, когда привел туда Алену… — та ночь слишком ярко отложилась в моих воспоминаниях. Они до сих пор словно живые.
— Между нами ничего не было, — сухо произносит он, не думая оправдываться. Но мои слова задевают его за живое. Глеб напряжен, на виске дергается венка.
— Только потому, что я появилась так не вовремя…
Милада
— Я знал, что ты придешь, Милада. Думаешь, поговорив с тобой, охрана тут же не отчиталась мне? — поднимается с дивана, пододвигает стул и садится рядом.
Время не властно над моими чувствами, не получается оставаться к нему равнодушной, но я упорно держу на лице маску безразличия.
— Я ничего не думаю, Глеб. Даже если ты сейчас начнешь уверять, что все это сделал специально…
— Я ничего не делал специально, — перебивает меня зло. — Я тебе пацан какой-то? — проводит по коротко стриженным волосам пятерней, будто не знает, куда деть руки. Нервничает. — Мы сидели с Кириллом, поминали Антона с Соней. Я даже не понял, когда он позвонил очередной своей бабе и позвал ее с подругами к нам. Наверное, в тот момент, когда я общался с охранником. Я был в уборной, потом принял душ. Ты появилась через минуту после того, как я поднялся на крышу. Я как раз объяснял Алене, что ей стоит одеться и покинуть номер вместе со своими подругами. Ты не поговорила со мной, не выяснила ничего, но зато сразу потребовала развод, — воспоминания Тихомирова были живы, как и мои.
Я окунулась в тот день, как в прорубь с ледяной волной. Если бы вернуть тот день назад, я бы поступила так же. Наше расставание подарило мне Варюшу. Я до сих пор корю себя, что выпила тогда таблетку, и как же хорошо, что она не подействовала.
— Давай не будем вспоминать прошлое. Мы развелись, Глеб, по обоюдному желанию. Не помню, чтобы ты был против, — сползая вниз по подушке, кусала внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать от боли. Я хотела скорее выписаться отсюда, поэтому приходилось храбриться и делать вид, что пострадавший бок почти не болит.
— Тогда я посчитал, что будет правильным отпустить тебя, — сжимая перед собой руки в кулаки. — Я видел, как ты смотрела на детей моих партнеров, какой радостной возвращалась со всех благотворительных мероприятий, где были дети. Я не имел права держать тебя возле себя, зная, что никогда не смогу дать тебе этого, — с надрывом в голосе, хоть и не повышал тона. От его взгляда внутри все органы закручивались в тугие клубки.
— А что изменилось сейчас, Глеб? Ты себя простил? Отпустил прошлое? — несмотря на боль, я сажусь в кровати. — Я тебе много раз говорила: ты не виноват в смерти своего сына, — я называла Артемку сыном Глеба, хотя это было не так. Я могла понять боль Тихомирова, могла понять, за что он себя не может простить. Глеб, как всегда, за всех все решил и не учел чувства маленького мальчика.
— Я виноват в том, что оставил его, когда он во мне нуждался. Я предал его… — Глеб поднялся и отошел к окну, как всегда, закрылся, переживая в одиночестве боль потери.
Некрасивая история прошлого, где оба взрослых повели себя недостаточно зрело. Тихомиров не собирался жениться на девушке, которая объявила, что беременна от него. Дал денег на аборт, но Юля делать аборт не стала, пришла и обо всем рассказала матери Глеба, которая на тот момент уже знала о том, что тяжело больна. Мама настояла, чтобы сын женился, а внук родился. Насколько я поняла, жили они плохо. Глеб все время работал, раскручивая свой бизнес, с женой практически не общался, но сына очень сильно любил. Забирал его с собой, проводил с ним все выходные. Когда Артемке было четыре, Юля загуляла. Глеб на это внимания особо не обратил, он сам не был святым, жену не любил, гулял от нее. А потом Юля собрала вещи и ушла вместе с Артемкой к другому. Тихомирову было плевать на жену, а вот сына отдавать не собирался. На тот момент он уже крепко стоял на ногах. Судебное дело должен был выиграть, но Юля вытащила козырь из рукава – сделала анализ ДНК. До последнего тянула, надеясь получать от Тихомирова алименты. Артем не был ему сыном, он был сыном ее мужчины, с которым она рассталась несколько лет назад, но потом они помирились. Глеб перепроверил в нескольких клинках, сомнений не оставалось: Тихомиров мальчику никто.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Майер Кристина