Особое место произведения «Мужики» в творчестве писателя
Антон Павлович Чехов, изучаемый на уроках литературы в школе, часто остается в сознании читателей как писатель, тонко проникнувший во внутренний мир интеллигенции. В его произведениях можно встретить и настоящих, тонких, совестливых интеллигентов, и неумело играющих их роль, и откровенно пародируемых.
В рассказах раннего Чехова, Антоши Чехонте, есть герои и других сословий, но цель изображения таких героев иная : не показать реалистических героев в реалистических обстоятельствах, привлечь внимание читателей к острой теме действительности, а посмеяться над откровенно глупыми людьми, обратить внимание на роль просвещения в обществе.
Незаконченная повесть «Мужики» занимает особое место в творчестве писателя. И не только потому, что описывает жизнь простой мужицкой семьи, мужицкое «тёмное царство», а потому ещё, что, не изменяя себе, продолжает развивать главную тему своего творчества – изображение внутренней жизни человека.
«Найти в человеке человека» ( Ф.М. Достоевский), означает высветить в нем то, что людей объединяет, что присуще «внутреннему» человеку любого сословия.
В форме рассказа это произведение было впервые напечатано в журнале «Русская мысль» в 1897 году. В одном из своих писем Чехов ранее упоминал о работе над ней: «Я занят по горло: пишу и зачеркиваю, пишу и зачеркиваю…» Читая рассказ можно понять почему «пишет и зачёркивает». Антону Павловичу важно было создать ощущение мрачности и безнадёжности трудной жизни простых мужиков: и голодное существование, и тяжкий труд, и семейное насилие, и стихийные бедствия, и сбор недоимок, и убийственное невежество - и всё это вместить в один сюжет.
В марте 1897 года, уже закончив писать первую часть повести, Чехов сообщает издателю Суворину: «Я написал повесть из мужицкой жизни, но говорят, что она нецензурна и что придется сократить ее наполовину».
Чехову пришлось убрать одну главу, в которой был помещён разговор мужиков о религии и власти, об этом он писал в 1900 году критику Федору Батюшкову. Ни в журнал, ни в последующее собрание сочинений эта глава уже не вошла, и была потеряна. Но и без неё произведение получилось сильным и нестандартным и вызвало противоречивые оценки
За последние годы ни одно беллетристическое произведение не вызвало столько разговоров («Русское богатство»,1897, №6)
Последователи натурализма приняли рассказ с восторгом:
Удивительно высок и целен твой талант в «Мужиках». Ни одной слезливой, ни одной тенденциозной ноты. И везде несравнимый трагизм правды, неотразимая сила стихийного шекспировского рисунка, точно ты не писатель, а сама природа… (А.И. Сумбатов-Южин)
А были и такие рецензии:
Идиотизм деревенской жизни — отнюдь не новая тема в русской литературе XIX века. И чем «ближе к жизни», вплоть до очерково-документальной манеры, она изображается, тем в большей мере утрачивается её художественное значение.
На что Чехов ответил, правда, по поводу другого своего произведения и несколько раньше, и другому корреспонденту, обвинившему его в том, что он не извлёк «жемчужного зерна» из «навозной кучи»:
Художественная литература потому и называется художественной, что рисует жизнь такою, какова она есть на самом деле. Её назначение - правда, безусловная и честная. Суживать её функции такою специальностью, как добывание «зёрен», также для неё смертельно, как если бы Вы заставили Левитана рисовать дерево, приказав ему не изображать грязной коры и пожелтевшей листвы <…> Для химиков на земле нет ничего нечистого. Литератор должен быть так же объективен, как химик; он должен отрешиться от житейской субъективности и знать, что навозные кучи в пейзаже играют очень почвенную роль, а злые страсти также присущи жизни, как и добрые… (Чехов А. П. Письмо Киселевой М. В., 14 января 1887 г. Москва // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. -М.: Наука,1974-1983.) http://chehov-lit.ru/chehov/letters/1887-1888/letter-218.htm
Безнадёжность крестьянской жизни в одном сюжете
Николай Чикильдеев, бывший лакей одной из московских гостиниц заболел. Деньги, отложенные на «чёрный день», каким и стала его болезнь для семьи, закончились. Не оставалось ничего другого, как вернуться в родную деревню, к родным людям.
Жизнь в деревне Жуково показана с позиции этого человека, считавшего себя хорошим, отличавшимся от нехороших жуковцев (правда, на том лишь основании, по его мнению, что в памяти его остались обеды в «Славянском базаре» и котлеты «марешаль», о чем мужики его деревни Жуково понятия не имеют). Но он добр, отзывчив, только слаб, и не только из-за болезни. Предпочитает не во что не вмешиваться.
Внутренний мир Ольги, его жены, бывшей горничной, гораздо богаче. Она знакома с Библией, благоговеет перед этой книгой. Чтение Библии ее завораживает, слова из неё звучат для Ольги торжественно и таинственно. Женщина душой откликается на церковные службы и на красоту деревенских пейзажей, она одна способна лить «примирительный елей» на душевные раны близких людей, беззащитных перед грубостью и побоями. И Саша, их с Николаем дочь, растёт во многом похожей на мать.
Оторопь вызывают у «горожан» Николая и Ольги мужицкий быт: ветхая, покосившаяся, неприбранная изба как свидетельство крайней нужды людей, уже равнодушных к «декоруму». Они
… с недоумением поглядывали, на большую неопрятную печь, занимавшую чуть ли не пол-избы, тёмную от копоти и мух. Сколько мух! Печь покосилась, брёвна в старых стенах лежали криво и, казалось, что изба сию минуту развалится,
безучастная к появлению в избе чужих людей давно немытая, отупевшая девочка, оглохшая от побоев кошка – здесь живут люди ожесточившиеся, озлобленные, здесь не встретишь приветливых, улыбающихся людей, они не разговаривают друг с другом – кричат. Крик с утра до ночи, по любому поводу.
Людей в семье много. Вместе с приезжими «нахлебниками» - 15 человек, которых мать-старуха кормит похлёбкой, сваренной на одной селёдочной голове. Потому что
уже с рождества не было своего хлеба, и муку покупали…
Заработать можно было, распутывая шёлковые нити. За эту утомительную работу на местной фабрике платили копейки.
В течение лета и зимы бывали такие часы и дни, когда казалось, что эти люди живут хуже скотов, жить с ними было страшно; они грубы, не честны, грязны, не трезвы, живут не согласно, постоянно ссорятся, потому что не уважают, боятся и подозревают друг друга.
Городским жителям, Николаю и Ольге, жизнь деревенских Чикильдеевых, да и всех жуковцев в целом, представлялась невыносимой.
То, что происходило в деревне, казалось ей (Ольге) отвратительным и мучило ее. На Илью пили, на Успенье пили. На Покров в Жукове был приходской праздник, и мужики по этому случаю пили три дня... В первый день у Чикильдеевых зарезали барана и ели его утром, в обед и вечером, ели помногу, и потом еще ночью дети вставали, чтобы поесть. Кирьяк все три дня был страшно пьян, пропил все, даже шапку и сапоги, и так бил Марью, что ее отливали водой. А потом всем было стыдно и тошно
Подавленное воображение, примитивный кругозор, укоренившаяся в душах озлобленность против всех : представителей властей, забирающих за недоимки последнюю радость-самовар, против стихии – пожара, против самого своего существования.
Когда человек сознает, что в миру он — «недостаточного класса» и среди людей он ничего не значит, в нем рождается или агрессия (как у пьяного Кирьяка, избивающего свою жену и испытывающего от этого чувство удовлетворения: хоть кто-то его боится, хоть кто-то с ним считается) или безучастие, равнодушие к чужой боли, чужой жизни у остальных жуковцев.
В этом болоте нужды, голода, отчужденности, униженности жить может тот, кто, как Фекла, способен забыть о человеческом достоинстве и даже находить удовольствие в полуживотном существовании. Или ожесточиться, как старуха, и вымещать животные инстинкты на ближних.
Поэтому, пережив смерть мужа, Ольга, испытывая тягу к страннической жизни, покидает вместе с Сашей Жуково. Несчастная Марья лишалась своей поддержки, что было для неё равносильно смерти.
… Опять я одна осталась, бедная моя головушка, бедная-несчастная... И долго она голосила, и долго Ольге и Саше видно было, как она, стоя на коленях, все кланялась кому-то в сторону, обхватив руками голову, и над ней летали грачи, безучастные к человеческому горю…
Качественно новое художественное видение действительности
Рассказ Чехова «Мужики» - реалистическое произведение с ярко выраженными натуралистическими особенностями. Оно отличается от всех произведений о крестьянстве, написанных писателями-натуралистами в 1890-х годах. Это отличие заключается не только в превосходстве дарований Антона Павловича, но и в качественно ином художественном видении действительности. Именно это делает его произведение не пессимистично мрачным, а гуманистическим. Таким туннелем, где впереди свет…
Многие, очень многие писатели того времени, особенно из народовольцев, описывали жизнь крестьянина в мрачных тонах.
В избе ползают полуголодные ребятишки, все простуженные: плачут; изба холодная, грязь, спёртый воздух, телёнок кричит, умерший лежит на лавке, а у старика на лице такое спокойствие, как будто всё это, так и должно быть (Н.Г. Гарин-Михайловский, «Несколько лет в деревне», Чебоксары, 1980 г.; стр. 37)
Не быт, а вот это более всего страшно для Чехова : что ко всему этому привыкли, с этим смирились, это стало нормой жизни. И тут, несмотря на пессимистические краски, используемые и Антоном Павловичем, выступает из всего этого натурализма прекрасная бодрая чеховская душа. Да, обстоятельства ужасны, но ты прежде всего ЧЕЛОВЕК. Оглянись на себя, на то, как ТЫ живёшь.
Её (Ольгу) удивляло, что матерная брань слышалась непрерывно и что громче и дольше всех бранились старики, которым пора уже умирать. А дети и девушки слушали эту брань и нисколько не смущались, и видно было, что привыкли они к ней с колыбели.
Или вот ещё
Кто держит кабак и спаивает народ? Мужик. Кто растрачивает и пропивает мирские, школьные и церковные деньги? Мужик. Кто украл у соседа, поджёг, ложно показал на суде за бутылку водки? Кто в земских и других собраниях первый ратует против мужиков? Мужик.
Э-э-х!
Да жить с ними было страшно, но всё же они люди, они страдают и плачут, как люди, и в жизни их нет ничего такого, чему нельзя было бы найти оправдания.
И всё же объективности ради : есть же возможность жить не как скотина, даже в условиях, навязанных извне.
Показательна в этом отношении сцена, когда по деревне носили икону
Все как будто поняли, что между землёй и небом не пусто… что есть ещё защита от рабской неволи, от тяжкой невыносимой нужды, от страшной водки…
Чехов изображает человека, любого сословия, изнутри. В каждом видит человеческое. Вот самая оптимистичная сцена: две девочки Саша и Мотька, дочь Марьи, стоят над обрывом и смотрят в небо, пытаясь рассмотреть ангелов. Саша видит, Мотька – нет…
Вывод на все времена : Ангелов можно рассмотреть только тогда, когда они есть в твоей душе.
PS статья написана в рамках марафона чтения произведений А.П. Чехова, объявленного на канале БиблиоЮлия