Ну да ладно, это дело прошлое. А сейчас я поднялся в артистическую (там небольшая лестница) и увидел Пабло. Мы поздоровались, обнялись. Пабло поседел, но выглядит из нас, как мне показалось, лучше всех. И не растолстел с годами, по-прежнему в отличной форме. Пабло очень приятный человек, просто замечательный - добрый, мягкий и интеллигентный. И играет очень хорошо. На концерте его не слушал, но на репетиции "Аранхуэс" у него звучал прекрасно. Судить я могу только по репетиции, на концерте не слушал ни Яманду, ни Пабло. После моей премьеры был не в состоянии что-либо слушать. Столько пережил, столько взрывов душевных погасил, столько нервных клеток укокошил, что надо было отдышаться, как-то всё переварить, обдумать, принять.
Я уже говорил, что каждая премьера - это бег по тонкому льду. Всегда есть потери — больше, меньше, но всегда есть. Хотя я помню и безупречные премьеры. Давно, ещё в советское время новые сочинения того же Дмитрия Шостаковича, Георгия Свиридова, Бориса Чайковского и других известных композиторов учили, видимо, не за две репетиции, доводили их до полной готовности. Но это в прошлом, а сегодня больше двух репетиций не дают практически никогда. На премьерах мы обречены слушать, как оркестр сходу читает с листа. Остаётся только уповать на высокий профессиональный уровень музыкантов и на "удобство" исполняемого сочинения. Что до моей музыки, то были всякие премьеры: и классные, и не очень, и совсем неудачные. Вообще за годы привык, что на родине меня играют либо плохо, либо очень плохо. И когда постепенно уровень нашей гитары поднялся, и наши гитаристы "доросли" до моих сочинений, ситуация изменилась с точностью до наоборот — наши мою музыку заиграли хорошо. Это был для меня настоящий прорыв, всё-таки в русской музыке наши понимают что-то такое, что недоступно европейцам, и вообще иностранцам.
Итак, концерт вот-вот должен был начаться. Мне выдали билет в третий ряд первого амфитеатра, и я пошёл в зал, нашёл своё место и сел. Пока собиралась публика, пока все рассаживались, оглядывал зал. Увидел Диму Илларионова, тоже в первом амфитеатре, но с другой стороны. Бог мой, Комолятов Николай Андреич пришёл — ещё постарел, с палочкой ходит. Я постоянно кого-то узнавал, молодые лица, наверняка просто видел их на фотографиях в контакте, они же такие молодые, что мы никак не могли лично сталкиваться нигде. Эх, сплошная развиртуализация! Рядом со мной, в том же третьем ряду расположились Полина Осетинская и родители Артёма Дервоеда. Сколько раз я видел Осетинскую по телевидению, совсем ещё маленькую девочку-вундеркинда, и потом, уже взрослую пианистку на YouTube. А вживую впервые. Красивая женщина.
Итак, всё началось. Вышел постоянный ведущий "Виртуозов" Пётр Татарицкий. Он что-то такое обычное говорил про открытие фестваля, я и не слушал, честно говоря, молился про себя. Напряжение нарастало, и я это нарастание ощущал просто кожей. Ведущий объявил Мусоргского "Ночь на Лысой горе", и тут моё напряжение разом сдулось. Как я мог забыть, что вначале Мусоргский, а потом только Кошкин? Эх, дырявая память. Ну, Мусоргский — это оркестровый хит, классная дьявольская пьеса. Не берусь считать сколько лет оркестр её играет. В юности слушал в БЗК со Светлановым. Он давал такие темпы, что духовики не успевали играть триоли, переходили на восьмые. А в училище и сам дирижировал эту музыку, с огромным удовольствием, кстати.
Под аплодисменты на сцену выскочил дирижёр Клеман Нонсьё. Именно выскочил. Смешной такой, очень худой, вёрткий, длинный. У меня почему-то вызвал ассоциации с богомолом, чем-то похож. Мусоргский прозвучал классно. Тут махать можно в такт - не в такт, все всё сыграют. Как говаривал Жюрайтис: "Оркестр симфонию знает!" Когда Мусоргского доиграли, я ждал, что дирижёр в танце ускачет за сцену, прямо напрашивалось это. И Клеман почти так и выскочил за кулисы, подпрыгивая, размахивая руками. Смешной парень.
После ведьминского Мусоргского наступил мой "День гнева". Татарицкий пафосно объявил мировую премьеру, у меня в этот момент поджало сердце. Я глубоко задышал, чтобы успокоиться. Несчастная доля автора: сидеть, слушать и обречённо переживать. Почему обречённо? Да потому, что повлиять на исполнение автор уже никак не может, может только слушать. Как сыграют, так и сыграют. По любому ты — беспомощная жертва, даже если сыграют хорошо, ведь потери нервных клеток можно, кажется, на весах взвешивать. Я всегда ощутимо худею на премьерах. На глаз это может и не заметно (при моей-то фигуре), но по ремню на брюках конкретно ощущается.
На сцену вышли Артём и Клеман, поклонились, аплодисменты. Всё, пора. Тишина в зале. Заиграли. Я зажмурился. В самом начале солист с оркестром разошлись, но тут же поймали друг друга. Это меня напугало, но ладно, ничего, вроде никто не заметил. Пошли дальше. Я чувствовал, что оркестранты очень стараются, даже немножко слишком. Ударники порой громковато играли, можно было и не лупить так яростно. Но зато в образе. Я ждал, наступит ли утомление звучанием. В протяжённых сочинениях такая опасность есть. Но вроде ничего такого не наступило. Звучание очень оживил "языческий" эпизод, где есть отсылка к моей "Кукле с закрывающимися глазами", варган и горловое пение. Певец в национальном костюме эффектно вышел из-за кулис, встал перед оркестром с нотами в руках и спел свою партию безупречно. Как он сам потом сказал: "Впервые в истории горловое пение исполняли по нотам!" Ну и потом каденция, хаос, целотонка, вальс, нарастание, последнее проведение темы и потоп. Вот в потопе большой барабан слишком долбил свою долю. Не надо было так громко. А то получилась ритмическая сетка вальса. А надо было просто пошуметь мощно. Дальше спад и кода. Обрывки темы Dies Irae, чередуются с обрывками темы "Ашер-вальса". На "Ашер-вальсе" всё и заканчивается — тук-тук.
Я облегчённо вздохнул. Доиграли. Премьера состоялась. Аплодисменты. Артём выглядывает в зале автора, значит мне пора на сцену. Очень удобно сидел, с самого края, протискиваться не пришлось. Осторожно спустился по ступенькам и по центральному проходу направился к сцене. Впереди был акробатический этюд: забраться на сцену по узенькой приставной лесенке без перил. Раньше я бы без всякой лесенки заскочил на сцену. Но сейчас ноги уже не те, хожу я не особо уверенно, по лестницам туда-сюда только держась за перила. Однако выхода не было, надо было вскарабкаться как-то. На верхних двух ступеньках чуть было не потерял равновесие. Но удержался. Слава богу, я не сцене, удалось!
А дальше то, что называется "миг счастья". Аплодисменты, поклоны, поздравления друг друга. Люди в зале вставали. Вот это да! Стоячей овации я и не ожидал! Ура, ура, ура! Успех, успех, успех!
Второе отделение просидел в артистической. Не мог больше никого слушать — ни замечательного Гарибая, ни блистательного Яманду. Надеюсь, они меня поймут и простят. В артистической пообщался с Юрием Наумкиным, исполнителем партии горлового пения. Весёлый симпатичный человек, мы с ним о чём только ни говорили, даже о футболе, о "Спартаке" Бескова. Я смог расслабиться. Юрий заварил чай, это было очень кстати. К концу второго отделения я окончательно в себя пришёл, как раз к тому моменту, как надо было вновь выходить на "момент счастья", только теперь общий. Мы встали на сцене в ряд — дирижёр, Яманду, Пабло, Артём и я между дирижёром и Пабло. Поклоны, овации — всё это очень радостно, хотя, конечно же, абсолютно большая часть оваций после второго отделения обращены были к Гарибаю и Косте. "Аранхуэс" всегда зал пробивает, а уж как Яманду умеет зажечь публику, я помню ещё по Белграду.
Мы переместились в артистическую, вслед за нами стали заходить люди. Дима Илларионов появился, мы с ним очень радушно обнялись, давно не виделись. Ещё люди, ещё. Несколько автографов раздал, несколько совместных фотографий, даже с Комолятовым сфоткался. Блиц-интервью для "Радио России", поздравления, поздравления, поздравления и сплошная развиртуализация. Приятно, конечно, когда тебя все называют Маэстро. В общем, позитив, даже немного через край.
Если вам нравятся мои публикации, то вы можете поддержать меня любым переводом на карту Сбера, на ваше усмотрение. Номер моей карты - 5469 5900 1236 0478