Только услышав строго-удивлённое: “А вы собственно кто?!”, — в исполнении королевы Марго, пожалела о своей беспечности. Я сейчас совсем не в форме для беседы о разводе. Чёрт! В панике смотрю на Тому, будто она сможет мгновенно организовать мне политическое убежище, и подруга, подтверждая это звание, быстренько ориентируется: “Секундочку, посмотрю на месте ли Сима”. Отрубает звук с видео и интересуется:
— Сказать, что ты вышла?
Обречённо машу головой, вспоминая дыхательные практики из пропущенной сегодня йоги. Ничего не выходит, потому просто уговариваю сердце не колотиться. Ну правда, что королева Марго нам сделает на таком расстоянии?
На всякий случай выставляю своих автоматчиков и сменяю Тому перед ноутом:
— Здравствуйте, Маргарита Львовна.
— Симуля! — королева не изменяет себе ни в чём: аккуратная причёска, голубое поло, нелюбимая вариация моего имени, драма в голосе. Но я парадоксально ловлю себя на мысли, что скучала и рада видеть, хотя мы с Тимом обсудили все преимущества бойкота с её стороны. С сыном она тоже не общалась.
— Почему я последняя узнаю о том, что вы разводитесь? — если бы у меня не горели щёки после велосипеда, я бы, покраснела. Автоматчики шепчут, что мы не обязаны отчитываться, но дело не в этом. Главная причина, почему не стоило сообщать, это безумная жажда деятельности Королевы Марго. Она тут же бросилась бы всех мирить, любыми способами, без подсчёта сопутствующих потерь. Чисто по-человечески становится жаль её порывов. И это она ещё не знает, что мы уже… Как бы так помягче сообщить.
Сложно. По правде, я и сама до сих пор не привыкла к мысли, что мы разведены. Даже не пришла в себя после нашего разговора с уже бывшим мужем. Очень мучительно проваливаться в тот день, поэтому скармливаю себе по кусочку из памяти, обдумывая каждое слово. Чувства всё ещё застят мысли. Жалею ли, что не соврала? Нет, хотя мне частенько в толпе мерещится “лазерный лимон” и всё внутри отзывается.
Чёрная ювелирная коробочка так и стоит нетронутая. Что бы там ни лежало, кажется, оно станет новым источником боли. Пусть стоит. Может, уже не актуально. А ещё я не могу уговорить себя позвонить Юле — спросить, как Тим победил аэрофобию. Тоже страшно узнать, чего ему это стоило.
Что ж. Прочищаю горло и решаюсь:
— Маргарита Львовна, мы уже развелись.
За спиной Томочка со звоном роняет стакан, из которого пила воду. Вдребезги. Ну давай, Вселенная, больше трагизма, а то у нас тут недостаточно напряжённо.
Нервно покусываю костяшку указательного пальца под всхлипы на том конце связи. Следом ревнивый вопрос:
— Маечка знает?
— Нет, родители пока не в курсе, — собираю всю строгость, на какую только способна, с ней по-другому нельзя. — Буду благодарна, если о разводе они узнают от меня.
Еще несколько всхлипов и громкий горестный вздох.
— Дети мои, — трагедия в голосе близится к фарсу, — что же вы наделали! Симочка-девочка, как же мы теперь? Я ведь люблю тебя, как родную дочь!
Вот вроде привыкла к этим её эмоциональным кульбитам, но, может, сейчас слишком расшатана, чёрт его знает. Её слова трогают так, что даже у моих автоматчиков глаза на мокром месте. Сглатываю комок.
— Маргарита Львовна, мы друг с другом развелись, а не с вами. Вы мне дороги и Саша с Юлей. Если не будете против…
— Это же уму непостижимо! — перебивает. — Как вы могли? Думала, вот ты съездишь, друг по другу соскучитесь, приедешь, помиритесь, — достаёт белый бумажный платочек и изящным жестом промакивает слёзы. — А вы, а вы!.. Тим тебя тоже любит, он же ради тебя… — резко осекается.
— Что он ради меня, Маргарита Львовна? — настороженно прищуриваюсь.
— Он ради тебя… На многое был готов. Какая трагедия, моя девочка, какая трагедия! — снова садится на своего конька и быстро прощается.
Шумно выдыхаю и тру глаза ладонями. Что это было? Сзади многозначительно молчит Тома. По-хорошему надо бы с ней объясниться и собрать осколки стакана, но стук в дверь дарит спасительную отсрочку. Три коротких, один длинный. Плетусь открывать — это Марко.
Полный энергии итальянец подшучивает над нашим состоянием, строит планы, куда вытащить мёртвые тушки, ибо у него в кои-то веки наметился одинокий вечер, собирает осколки, наливает новой воды Томочке и вообще всячески наводит суету. Не замечая, как подозрительно пялится на меня Тома. Мотнув отрицательно головой, губами артикулирую ей “не сейчас”. И так увлекаюсь пантомимой, что пропускаю, как Марко совершает непоправимое. Хватает чёрную коробочку и заглядывает внутрь с возгласом:
— О! Drachenfutter! Это же от мужа? — плотоядно улыбается, оглядывая содержимое.
Ну зачем! Сердце пропускает удар и тут же уходит в галоп, норовя выскочить из горла.
У немцев это слово буквально переводится как “корм дракону” и означает подношение, которое муж делает жене, если провинился. Цветы, конфеты… ювелирка.
— Драхен… что? — удивлённо переспрашивает Томочка.
— Драхен всё, — дрожащими руками забираю коробочку у Марко и, пытаясь успокоить дыхание, открываю.
***
Озадаченно достаю первую часть содержимого…
— Это что, карта памяти? — разочарованно тянет Тома.
— Да, — вместо меня отвечает ей Марко.
— А там есть ещё что-то?
— Есть, — активно кивает наш любопытный друг.
Зря боялась, кольца нет. И если мне было так страшно его обнаружить, то как объяснить острый укол разочарования? Всё-таки ждала, Сима? Не допуская развитие этой мысли, отворачиваюсь к окну и рассматриваю совсем иное ювелирное изделие. Дерево жизни в круглом кулоне из белого золота на длинном, изящном шнуре того же металла. В солнечном свете лиловым и изумрудным искрятся листья, инкрустированные россыпью мелких камней. Изумительно.
Хоть работа и тонкая, сам кулон довольно увесист. Наверное, потому что в обратную сторону вмонтирован… новенький ключ от электронного замка. С трудом опознаю “таблетку” в непривычной оправе. Губы трогает грустная улыбка. Тим верен себе — любит подарки с загадкой, идеей, но если раньше я бегом выкупала, то сейчас не возьму в толк, от чего этот ключ.
Хлопает входная дверь. Слышу звуки перебранки в коридоре — Марко уводит Томочку. У него иногда случаются непредсказуемые приступы тактичности. Только где она была, когда он совал свой длинный прямой нос в мои вещи?
Точно! Вещи! Карта! Там может быть объяснение что за ключ в кулоне. Силюсь вспомнить, что говорил Тим, когда вручал коробочку, но этот сектор памяти идеально чист.
От тревоги и волнения с третьего раза вставляю тонкий пластик в картридер на ноуте. Кончики пальцев покалывает, пока открывается каталог. Ну же, быстрее. Параллельно дивлюсь своей нелогичности — несколько дней ходить мимо и не трогать, а теперь раздражаться даже на секундное ожидание.
Открылось. На карте две папки “1” и “2”. В первой много коротких видеофайлов, пронумерованных по порядку, во второй — один длинный с названием, которое неизвестная кодировка превратила в кучу непонятных символов. Да что ж за издевательство.
Сердце опять подбирается к горлу. Возвращаюсь в папку “1” и навожу мышку на файл обозначенный цифрой ноль. По дате он записан последним, но, видимо, его нужно посмотреть первым. Запускаю. Дыши, Сима.
На экране Тим дома у Саши в гостевой комнате. Сидит на кровати, ноги скрещены по-турецки. Одет в тот самый “лазерный лимон”, в котором приехал в Берлин. Запускает руку в голову и ерошит короткие волосы, глядя в камеру:
— Привет, Сим-Сим.
Берёт со стола знакомую карту памяти и зажимает между большим и указательным пальцами, показывая мне.
— Эти видео, мать вашу, жуткий компромат, — хмыкает и смущённо трёт подбородок другой ладонью, — поэтому, если ещё кто-то есть, выгоняй всех к чертям, — улыбается. — Хотя я надеюсь посмотреть вместе с тобой, и в предисловии не будет необходимости.
Серьезнеет.
— Но если смотришь одна… — прикрывает глаза пушистыми ресницами, — В общем… Это моменты, которые я хотел разделить с тобой, Сим-Сим, — возвращается взглядом ко мне, то есть в объектив. — Чтобы ты была рядом, — кивает самому себе, — собственно, ты и была.Меняет позу.
— Ладно, у меня самолёт, — активирует смарты на руке, — через четыре часа. До скорой встречи, маленький.
Конец записи.
Не успеваю прийти в себя, автоматически запускается следующий файл.
Тим, идёт по улице в смутно знакомых местах. Небо невозможно яркое, крупные хлопья кипенно-белых облаков, деревья цветут. Весна. Мой тогда ещё муж в свитере, волосы чуть длиннее — отросли, контуры подбородка подчёркивает лёгкая тень щетины. На горизонте сознания мелькает мысль остановить и посмотреть дату, но жадность, с которой я поглощаю видео, не дает шевельнуть даже пальцем.
— Ты меня, наверное, убьёшь, Сим-Сим… — по-мальчишески улыбается, — Тут такое дело…, — подходит к высоким воротам, подносит таблетку к сенсору кодовой панели, которая отзывается коротким писком. Открывать не спешит, прочищает горло. -У нас больше нет квартиры. И машины. Моей, — усмехается сам себе. — Да. Но есть это… — распахивает калитку, заходит внутрь и переключает камеру с фронтальной на внешнюю.
Я знаю, где Тим! Зажимаю рот ладонью. Боже! Он с ума сошёл!
Бью по паузе, чтобы отдышаться.
Прошлым летом моё бюро создавало виртуальный гид для этого посёлка. В нём большие участки с просторными домами. Планировки типовые, но хорошие: много света и воздуха, камин, зимний сад, веранда. Как Тим смог? Там же год назад всё раскупили? Даже гид строители заказывали не для рекламы, а для имиджа — образцово-показательный проект.
Так, не реветь. Глубоко и шумно вдыхаю. Грудь распирает от эмоций.
Включаю дальше. Тим проводит экскурсию по территории и рассказывает, что уже озадачил дизайнера благоустройством. Заходит в дом — внутри только черновая отделка. Переключает камеру на себя:
— Сим, а ты знаешь, мы крайние, — смешок, — то есть самые последние на улице, но, я подумал, тебе зайдет вид из спальни, — коротко подмигивает, — только в этом доме так.
Поднимается на второй этаж по деревянной лестнице и открывает одну из дверей. В огромных окнах до самого пола шумит густая роща. Зелёная круглый год. С противоположной стороны находится санаторий. Воздух в тех местах просто невероятный.
Тим выходит на улицу и садится на ступеньки крыльца.
— Сим-Сим, сегодня утром я сказал, что развода не будет. Чуть не проговорился про дом — это пока сюрприз… — чешет бровь костяшкой большого пальца. — Если всё пойдёт по плану, то Новый год будет отмечать вместе с новосельем. Будем же? Помню, тебе здесь понравилось…
Смотрит в камеру, но будто в самую душу заглядывает:
— Потерпишь ещё чуть-чуть, маленький? Не разводись со мной сейчас, а?..
Чёрт! Где эта драная пауза?! Контуры предметов расплываются, на ощупь нахожу нужную клавишу.
Вот теперь, Сима, можно реветь.
***
Не чувствуя боли в мышцах после дурацкого сайклинга, наматываю круги по комнате, утирая мокроту бумажными платочками, краем футболки, тыльной стороной ладони. Мне очень хочется кое-кому позвонить, но для этого надо, чтобы чёртовы слёзы остановились. Беру графин с огуречным лимонадом и делаю несколько крупных глотков прямо из горла. Естественно, обливаюсь по пояс. Отрезвляет.
Меняю футболку на сухую и жму кнопку вызова.
Долгие девять гудков. Обычно не жду больше пяти, но сейчас не до этикета и вежливости.
— Привет, — отвечает шёпотом Юля, не глядя в камеру, — погоди, я выйду из детской.
Она выходит и, улыбаясь, интересуется как дела, но тут же пугается, видя взъерошенную меня
— Что случилось, Сима?
— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — стараюсь без претензий, но обида всё равно прорывается. Столько раз с ней болтали за это время и ни намёком, ни словом…
На лице Юли догадка. Она кусает поочерёдно то верхнюю губу, то нижнюю и начинает вяло оправдываться:
— Сим, ты подала на развод и уехала… Думала, всё у вас. Да и Тим взял обещание молчать, пока сама о нём не спросишь. Ты не спрашивала…
— Юля, блин… — запускаю руку в волосы и сокрушённо качаю головой.
— Вы разводились! — беспомощно всплескивает руками.
— Но это ж не значит… — не могу закончить фразу словами “что ничего не хотела о нём знать”. Или значит? Меня прошибает холодный пот. Что ещё я могла пропустить? А если бы с ним что-то случилось? Или заболел? Или… Господи! Зажимаю пальцами переносицу. Несколько коротких шумных вдохов. Ладно…
Юля выглядит виноватой, хотя по факту это наши с Тимом отношения, она ни при чём. И в любой другой ситуации я была бы благодарна ей за невмешательство в нашу кухню. В любой другой, кроме этой.
— Прости, Юль… — она с готовностью кивает. — Где он сейчас живёт?
— Пока у нас. Искал квартиру на съём.
— Я-я-я-ясно… — пытаюсь собраться с мыслями, зависая в неловкой паузе, — …как он?
— Не знаю. После приезда домой только ночевать приходит, — отчитывается Юля, — да даже если бы и виделись… Это же Тим, со стороны по нему не поймёшь, а сам не делится. Мы и о разводе-то случайно узнали — громко говорил с твоим адвокатом по телефону.
Спешу попрощаться с Юлей и смотреть видео дальше.
Пусть сам всё расскажет.
Тим лежит в темноте, в той же гостевой у Саши. Тусклый свет экрана мобильного телефона лишь частично освещает его лицо, но даже этого хватает, чтобы моё сердце сжалось. Тим, как будто, смертельно болен. Чёрные круги под глазами на белом лице, сухие бледные губы, во взгляде совсем нет жизни. Никогда его таким не видела. Прочищает горло, чтобы что-то сказать, только слова не идут. Так и молчит. Потом садится.
— Я опоздал, Сим-Сим, ты улетела. Но это же только сражение, а не война, правда?
Следующая запись врывается ярким солнцем, порывами ветра и рёвом КАМАЗа. Смеющийся Тим обнажён по пояс, весь в капельках пота, песке и земле. Вытирает лоб предплечьем, усугубляя и без того солидную чумазость. Такой настоящий. Улыбаюсь сквозь слёзы в ответ.
Перекрикивая шум техники гордо заявляет:
— Сима, я идиот! Согласился на всё, что придумал дизайнер! — оглядывается на самосвал, с грохотом опрокидывающий кузов, — Это четвёртая машина грунта! У нас будут, мать их, самые красивые клумбы с… — машет рукой, вспоминая, — …горками, грядками и прочей хренью!
Его окликают.
Тянется выключить запись, но, вспомнив, добавляет:
— Слушай… У Юльки под пытками реквизировал ключи от твоего мини. Покатаюсь, пока безлошадный. Не против? — знает, что я всегда за, но всё равно дурашливо складывает брови, как если бы что-то просил.
— Ты в бардачке духи забыла… — улыбка исчезает из глаз, — Скучаю по тебе, маленький. Очень.
На новом видео Тим опять тепло улыбается:
— Принимаем первых гостей, Сим-Сим, — делает шаг в сторону, открывая обзор, где на заднем плане стоят Лёха, Саша с дочерью на руках и Рыжик. Последний горящими глазами зачарованно наблюдает, как жёлтенький мини-экскаватор развозит грунт по участку.
— Сейчас приду, далеко не убегай, — подмигивает и отходит к компании. Садится на корточки перед Рыжиком и что-то ему говорит, но парень полностью потерян для общества и не реагирует ни на какие внешние раздражители.
Чуть покосившись, внезапно падает камера и показывает ясное небо такой пронзительной синевы, какая бывает только в начале лета. Глубокое, бездонное, полное надежд и желаний. Сразу представилось, будто лежу на спине там, с ними, на коврике для пикника. Лениво жую травинку, любуюсь небом и слушаю, как над ребятами подтрунивает Юля, спрашивая, зачем им лопаты, если всё равно не пользуются, а потом зовёт перекусить бутербродами. Лежу и кайфую от чувства, что это моё. Моё место, мои люди, моё небо и, наверное, мой дом…
Настолько погружаюсь, что в какой-то момент реальности меняются местами. И когда слышу звуки шагов на видео, с удивлением обнаруживаю себя не там, а тут, в номере. Стремительно испаряются запахи земляной сырости, тепло солнечных лучей и кисловатый вкус зелени на языке, оставляя лишь горечь разочарования. Хватаюсь за них, как за ускользающий сон, но тщетно.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Май Анна