Кое-как пробираюсь на место. Надеюсь, здесь достаточно темно, чтобы не было видно моих розовых щёк. Ну или хотя бы не всем. Тим одной рукой придерживает кресло, а вторую протягивает мне. Так нечестно, это же сейчас без подготовки придётся к нему прикоснуться. Я не тактильная от слова совсем. Гашу вспышку паники мыслью, что генератор неловких ситуаций в присутствии Тима работает с повышенной производительностью. Одной больше, одной меньше, что уж теперь.
Вкладываю свою ледяную ладонь в его широкую с обнимающими длинными пальцами и не чувствую привычного раздражения. Я вообще перестаю что-то ощущать, кроме тепла чуть грубоватой кожи. Приятного тепла. Плюхаюсь в кресло и неуклюже вытаскиваю руку из неразжавшейся ладони. Мне ведь очень нужно, просто необходимо достать ноутбук.
Тим тянется за пультом от сплита, прибавляет пару градусов, усаживается рядом и, чуть наклонившись ко мне, шепчет с тёплой улыбкой:
— Привет, Сим-Сим.
***
Не могу сосредоточиться ни на чём. Сердце продолжает в том же духе, подтверждая реальные шансы на инфаркт. Кто там говорил, что инфаркты молодеют? Они уже дошли до двадцати трёх лет или ещё поживу? Пульс долбит в виски, пальцы дрожат. Чтобы скрыть последнее, намертво вцепляюсь в ручку и блокнот. Сейчас же будут полезные замечания? Вот как раз их и запишу. Если смогу, наконец, услышать и понять.
Боковым зрением замечаю движение со стороны Тима: открывает бутылку и наливает себе воды. Надо же, тоже нервничает? Но стакан приземляется передо мной. Ещё гуще краснею. Возмущённо поворачиваюсь к нему — и бровью не ведёт. Невозмутимо слушает беседу. Тихо благодарю и отпиваю мелкими глотками. Тоже, говорят, помогает успокоиться. Ну не пранаяму же мне тут делать.
А нас, тем временем, действительно хвалят. Тим отвечает на какие-то вопросы, идёт к маркерной доске и чертит схему. Она в точности повторяет ту, что мы с ним сделали два дня назад. Знал уже о встрече? Готовился? Почему не сказал тогда, чтобы не дать возможности отказаться? Хитро.
Наступает время вопросов мне. Дышу уже заметно ровнее, но всё равно волнительно. Вопросы не сложные, в основном о мелких деталях. Заверяю, что все они учтены, просто ещё не реализованы в готовой части видео. Просят посмотреть эскизы. Как хорошо, что взяла ноутбук. У Тима этих материалов ещё нет, хотя часть из них он уже у меня видел.
Пока грузится ноут, тот самый мужчина отвлекает заказчиков разговорами. Тим подходит сзади и опирается предплечьями на спинку моего кресла. Наклоняется, чувствую тёплое дыхание на шее и замираю. Жду, что он что-нибудь скажет, но мы оба молчим. Вдох-выдох. Просто дышим этой неожиданной близостью. Интересно, у него тоже мурашки?
Звук загрузки системы отрезвляет. Тим просит перекинуть ему эскизы, чтобы можно было вывести их на проектор. Поворачиваю к нему ноут, листаю картинки и те, на которые он указал, сразу кидаю ему в мессенджер. Содержимое папки подходит к концу, когда случается катастрофа. Сболтнуть лишнего или подслушать чужой разговор — вообще пыль по сравнению с тем, что произошло сейчас.
В надежде, что Тим не заметит компромат, быстро листаю файлы дальше, но где там. С негромким возгласом: “Стоп”, — Тим ловко убирает мои пальцы с тачпада и пролистывает несколько картинок назад. Обходит мой стул, разворачивает ноут так, чтобы монитор был виден только ему, и зависает на изображении.
Даже не спрашиваю себя, как угораздило оставить этот рисунок в папке. Точнее, портрет. Вообще, я довольно беспечна в отношении безопасности данных — ноутбук не попадает в чужие руки, но держать в рабочих материалах такую бомбу, это постараться надо.
Однажды во время видеосвязи Тим забыл переключить камеру, и я долго наблюдала его лицо, пока он сосредоточенно искал ошибку в скрипте. Хмурил брови, щурился, прикрывая глаза длинными ресницами, еле слышно проговаривал буквы и цифры одними губами. Ну кто бы устоял? Я сделала эскиз. А потом творчески его обработала. Немного. Или много.
Нарисованный мной Тим с портрета смотрит… с желанием. Хотя нет, это мягко сказано. Он грязно, пошло, развратно хочет того, кого видит. Именно эту эмоцию тогда пыталась представить в его исполнении и получилось очень правдоподобно. Я смущалась даже просто смотреть на него, потому и забыла переложить в папку фотошколы.
А вот Тим не смущается. Эмоции на лице сменяют одна другую, и мне страшно представить, сколько у него сейчас вопросов ко мне. Хочется выпрыгнуть в окно, выскочить в дверь, провалиться сквозь этажи с седьмого на первый. Любой вариант будет лучше, чем снова посмотреть ему в глаза. Открываю блокнот и до конца встречи делаю вид, что прилежно записываю важные мысли заказчиков.
С облегчением выдыхаю, когда эта пытка заканчивается. Люди поднимаются с мест, жмут друг другу руки, а я шустро убираю ноут в рюкзак и направляюсь в сторону выхода. Даже почти не вздрагиваю, когда в спину летит низкое:
— Сим, дождись меня в коридоре. Пожалуйста.
***
Наше время
Весь день не могу найти себе места. Со вчера ничего не изменилось: мебель, вещи, запахи — всё те же, а для меня — чужие. Узнаю и не узнаю одновременно. Как будто предательство Тима приглушило яркость картинки и теперь в новом свете всё выглядит незнакомым, не моим. Ненастоящим. Как и его слова, обещания, верность. Вся жизнь с ним — сплошная ложь, моя фантазия на тему любви и близости двух людей.
Мёрзну. Две пары носков, шерстяная кофта, плед, от чая тошнит уже, но руки и спина всё равно ледяные. Так и хожу из угла в угол, кутаюсь, как пленный француз, и всё равно не могу согреться. Потому что тепло только рядом с ним. Как теперь жить без этого?
Мучительно стыдно за его поступок, за то, что безгранично доверяла, за своё малодушие и неспособность хлопнуть дверью, оставить лжеца, начать новую жизнь. Успокаиваю себя тем, что обязательно достану свои гордость и достоинство, только ещё немного подышу им, побуду в прошлой жизни, наберусь сил.
В который раз пытаюсь сесть поработать, но бесцельно брожу по папкам со старого ноута. Боюсь заходить в фотографии. Просто отматываю назад год за годом и смотрю названия, каждое из которых вспыхивает воспоминанием. Слёзы беззвучно катятся по щекам. Кажется, мы были вместе всю жизнь. Как это похоронить?
Дохожу до самого начала и натыкаюсь на папку с названием “***”, открываю и вижу тот самый портрет, с которого началась наша история.
Я ведь тогда попробовала сбежать, но Тим поймал меня возле лифтов, кивнул в сторону окна и пошёл туда первым. Пришлось ковылять за ним, иначе совсем дурацкая ситуация получается. Надо было как-то объяснить, что я не маньячка.
При свете дня и без камеры ноутбука он мне понравился еще больше. И, кажется, я ему тоже, потому что его глаза светлеют, а на губах появляется лёгкая улыбка.
— Ты высокая, — первое, что говорит. Снова опускает взгляд вниз, видит носок, и улыбка становится шире, — Думал, пониже.
И всё. Никаких вопросов. Это хорошо, потому что все мои оправдания застряли где-то глубоко в пересохшем горле. Он просто смотрит в глаза, ласково, чуть прищурясь. Так долго, что весь окружающий мир пропал и затих. В тот момент я поняла, что хочу, чтобы он посмотрел на меня, как его портрет, и сделаю для этого всё.
Тим очнулся первым. Наши кисти рядом на подоконнике. Он легонько трогает мой указательный палец своим, глубокий голос едва заметно хрипнет:
— Нарисуешь меня ещё, Сим-Сим? Мне понравилось…
Моргаю, прерывая магию зрительного контакта, мир вокруг возвращается, способность говорить — тоже.
— Сфотографирую.
Теперь, спустя 7 лет, глядя на мой первый портрет Тима, я больше не хочу этот взгляд — я его ненавижу. Именно так он смотрел вчера на ту, другую женщину. И мне нужно стереть из памяти все мгновения, когда я таяла и воспламенялась от того, как он смотрел на меня. Без возможности восстановления. На долбанное всегда.Включаю планшет, беру ручку и делаю несколько штрихов в области бровей и глаз, изменяю линию губ, чуть заостряю скулы… И вот на меня смотрит холодный, жестокий Тим, который растоптал мои чувства, разрушил нашу семью, наше прошлое и будущее, нашу жизнь. Такой, каким он никогда не был со мной. Такой, каким, я думала, его никогда не узнаю и не смогу любить.
Но… Слышу звук поворачивающегося ключа в замке и, проклиная свою слабость, готова разрыдаться от облегчения. Ещё рано, Тим должен был вернуться намного позже. Значит, сегодня он выбрал меня.
***
Смотрю на своё отражение в зеркале ванной комнаты. На стекле испарина и виднеется только неясное, мутное пятно. Я первый раз в жизни страшусь провести по нему ладонью, чтобы увидеть чёткую картинку. Трудно взглянуть себе в глаза.
Заглядывает Тим: — Ты уже всё? Опаздываю. Рассеянно киваю и, протискиваясь мимо него, выхожу. Раньше, увидев меня в полотенце после душа, он нырял под него своими нахальными лапами, мягко гладил распаренное тело и грозился съесть, покусывая везде, где дотянется. Это не обязательно оканчивалось любовью, даже чаще не оканчивалось, просто было острое желание нежности и прикосновений, только не теперь.
Уже третью неделю мы, как однополярные магниты, не соприкасаемся друг с другом. Привычные ритуалы, конечно, остались — поцелуи при встрече, объятия во время вечернего кино, рука на пояснице, когда куда-то идем, но это всё через усилие. Как будто муж напоминает себе, что нужно меня обнять. На уровне рефлексов прикосновений больше не хочется.
Пропали его любимые странные разговоры, начинающиеся со слов: “А представляешь, скоро солнце погаснет…” или “Ты знаешь, что если у муравьёв поселяется ломехуза, то муравейник не спасти?” Всё общение свелось к обсуждению работы и каких-то бытовых вопросов. Я больше не чувствую тех невидимых нитей близости, которые с самого начала делали наши отношения особенными. В нашем “муравейнике” тоже что-то поселилось.
Самый ужас в том, что Тим этих изменений не замечает. Редкий секс теперь тоже — часть ритуала, физиология. Компания, которой в долях владеют Тим и Лёха, заинтересовала крупного инвестора. И они оба живут в офисе, закопавшись в отчётах. Муж приползает домой уставший и вырубается сразу после душа.
Через неделю нас ждёт маленький, симпатичный отель на Байкале, номер для новобрачных с панорамными окнами и захватывающим видом на озеро. Мы там должны были отпраздновать пятилетие нашей семьи, но, не сговариваясь, не поднимаем эту тему. Откровенно жду, что Тим съедет.
Когда он появляется в дверях кухни с чехлом, в который упакованы рубашка и костюм, вспоминаю, что сегодня у них корпоратив. Хороший повод познакомить инвестора с командой. Снят банкетный зал в гостинице, живая музыка, фуршет. Мне тоже нужно будет присутствовать. — Не забыла, сегодня в “Агате” в восемь? Прикрываю лицо ладонью: — Конечно, забыла. Помешкав долю секунды, делает несколько шагов ко мне, обнимает свободной рукой и утыкается в макушку: — Растяпа. Отпивает кофе из моей чашки, морщится — он не любит несладкий — “закусывает” лёгким поцелуем в губы и выходит. В такие моменты возникает иллюзия, что у нас всё хорошо.
Записываюсь к восхитительной Лере — визажисту, которая готовит нам модели к съёмкам. Она говорит, что с моей внешностью может “нарисовать” что угодно. Я зеленоглазая, русая, с короткой стрижкой на волнистых волосах. Пусть рисует шик. Хочу внимания, взглядов, восхищения, комплиментов. Хочу вынырнуть из мутной воды, в которую погружаюсь всё глубже, и подышать.
Достаю чёрный, мерцающий комбинезон из плотной, струящейся ткани. Сидит на мне идеально, обожаю его. При росте в метр семьдесят четыре ноги в нём без преувеличения бесконечные. Добавляю длинные, лаконичные серьги и стальные шпильки. Остальное сделает Лера.
Захожу в банкетный зал, здороваюсь с ребятами и ищу взглядом высокую фигуру мужа. Нахожу. Строгий костюм подчёркивает широкие плечи и узкую талию. А когда пройдёт формальная часть, и он снимет пиджак, сзади тоже будет прекрасный вид. Привычно любуюсь, ему очень идёт деловой стиль. Тим выше меня на полголовы. Часто говорят, что мы красивая пара.
Направляюсь к нему и застываю. С бокалом шампанского в руке рядом стоит та самая женщина из ресторана и увлечённо что-то ему рассказывает. Он внимательно слушает, не отрывая от неё глаз и не обращая внимания на окружающих. Не скрываясь. Господи, какая я дура!
Первый порыв — бежать. Уже разворачиваюсь к выходу, но меня замечает Лёха: — Симыч, привет! — берёт под руку и уводит в противоположном от мужа направлении, — Мы тебя ждали, иди к нам.
***
Мне очень жаль работу Леры. Если я сейчас расплачусь, то фантастические стрелки, нарисованные пигментом “Приспешница чёрного волка”, превратятся в живописные потёки, переливающиеся на щеках разными оттенками чёрного и зелёного. Собираю в себе остатки контроля и выдержки, порядком истощившиеся за последние недели.
Крепко сжимаю Лехин локоть и прошу его остановиться у фуршетного стола. Хватаю бокал игристого и дальше не представляю, что с ним делать. Тяну вверх глотнуть, но при мысли о том, что в организм попадёт хоть что-то, желудок прошивает спазм. Поставить обратно тоже не могу — надо чем-то занять дрожащие руки. Начинаю паниковать, что веду себя странно, и дёргаюсь ещё больше.
Пугаю Лёху, он давно не видел меня в таком состоянии:
— Симыч, что случилось?
Прячу глаза, там сейчас слишком много личного. В обеспокоенном голосе сквозит сочувствие. Он в курсе! Знает и жалеет. В ужасе представляют, что все остальные — тоже. Как в дешёвых мелодрамах, жена узнала об измене последней. Снова спазм. Обнимаю себя руками, проливая чёртово шампанское.
— Сииим? — забирает бокал,— Эй?
Сглатываю ком в горле и пытаюсь натянуть улыбку. Мы и так привлекли к себе излишнее внимание, не хочу добавлять пикантных подробностей этому спектаклю.
Лёха легонько дёргает меня за кисть:
— Сим, не молчи.
Судорожный вдох-выход и…
— Лёш, у них серьёзно? — вот я и признала статус жены, которой изменяют. Нервно перебираю цепочку клатча в ожидании ответа, и Лёха не подводит: его голова рефлекторно поворачивается в сторону Тима, но он резко одёргивает себя.
— Ты о чём?
Зря спросила. Чёрный волк начинает щипать глаза, кровь ударяет в лицо, и мне нужно как-то остудить пылающие щёки.
— Ясно, Лёш, спасибо за ответ. Проводи меня, пожалуйста, — решительно стучу каблуками в сторону выхода.
— Сим, не дури. Это ваши с ним дела, он сам должен объяснить… — Леха растерянно прерывается, глядя немного мимо меня.
Не успеваю замедлиться и на полном ходу врезаюсь в высокого мужчину.
— Привет, Сим-Сим, — муж ловит меня ладонями, — Охренительно выглядишь.
Разворачивает к себе и рассматривает от острых носков туфель до макушки. Взгляд задерживается на груди. Там сюрприз — скрытый вырез от горловины до талии. Полы верха плотно соединяются, но ничем не закреплены. Бельё не предполагается. С моим скромным размером груди такие провокации смотрятся максимально дерзко, но не вызывающе, и Тим с удовольствием становился их жертвой. Сегодня я хотела снова это почувствовать.
Глаза мужа темнеют, взгляд блуждает в районе шеи, подбородка, задерживается на покачивающейся длинной серьге и вновь падает к приоткрывшемуся вырезу. Дёргается кадык, он коротко прокашливается и заключает:
— Очень красиво.
Его глубоким голосом это восхищение звучит так интимно, но сейчас только ранит сильнее. Мне больше не надо.
Прикрываю вырез клатчем и нервно оглядываюсь на Лёху. Он отошел к ребятам. Тим отмечает эти метания, мрачнея, смотрит в сторону друга, качает головой и с тяжёлым выдохом говорит:
— Не сейчас, Сима. Пойдём знакомиться с инвесторами. Всё остальное потом.
***
Интуиция вопит, что идти не стоит. Неприятная догадка по поводу предстоящего знакомства разливается едкой кислотой под рёбрами. Вряд ли Тим привёл бы любовницу на корпоратив просто так, тем более в моём присутствии. Хотя кто знает, что теперь от него ожидать.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Май Анна